Глава 61

На следующий день после “русалочьего бала” Елена Павловна пожелала вернуться в Петербург.

Хозяйственные сборы занимали не один день, но все они легли на плечи экономки, ключницы и горничных. Сама “мадам Мишель” вернулась в столицу прежним порядком — поезд, разноцветные вагоны и роскошные кареты.

Барышни все так же сидели в общем вагоне, но на этот раз — с женихами. Лица Александры и Аглаи сияли тихим светом, и обе они иногда поглядывали на меня с благодарностью — моя дурная идея поменяться женихами дала удивительные плоды: четыре человека обрели свое тихое счастье, заметное со стороны.

На другой день после прибытия в Михайловский дворец, как только стихла обычная бытовая суета, за теми, у кого в столице были дома, прибыли родственницы — матушки, тетушки, даже бабушки. Невест следовало как можно быстрее отвезти к портнихам, потом нужно было бежать по лавкам — заказывать приданое, а там и родню объезжать — знакомиться, представлять всем будущую невестку, развозить приглашения и выбирать место для бракосочетания и брачного пира.

Елена Павловна не могла одна собрать к свадьбе одиннадцать невест, к тому же тянуть никто не хотел — каждая мечтала о свадьбе на Покров, поэтому призвала помощь.

Ко мне в этот же день приехали матушка и бабушка Варфоломея Семеновича.

Не знаю, как он их уведомил — подозреваю, они давно уже были в столице и просто ждали отмашки, но торопливость в свете — порок. Все должно было проходить чинно, по правилам. Поэтому Неклюдов официально предупредил меня после завтрака, и я полдня меняла прическу, пыталась придать более презентабельный вид серому шерстяному платью и, только окончательно измучившись, села с альбомом у окна, чтобы отвлечься новыми набросками.

Гостьи, как положено, явились поначалу к Елене Павловне — привезли какие-то гостинцы из поместья, завели беседу под чай в ее уютной камерной гостиной. Пока обсуждали, какая церковь считается “приходом невесты” и стоит ли брать на свадебный мундир камлот или поискать тонкое сукно, я с трепетом вышла в гостиную, присела, выпрямилась и уставилась на двух незнакомых мне женщин.

Одна была стара. По-настоящему.

Ее узловатые пальцы крепко сжимали дорогую трость из черного дерева, усеянную рубинами, а чепец на седой голове неуловимо напоминал тюрбан. Кустистые брови, смуглая кожа, темные, несмотря на возраст, глаза — все указывало на южную кровь, как и привычка носить крупные перстни, браслеты, монисты и… курить кривую трубочку.

Вторая женщина выглядела удивительно юной и светлой. Белые-белые волосы, светлые голубые глаза, тонкая белая кожа с нежным румянцем, узкая талия в корсете. Только взгляд взрослый, уверенный и платье — дорогое, спокойного тона, такое же уверенное, как его хозяйка.

— Бабушка, матушка, позвольте вам представить мадемуазель Кристиану Морли, мою невесту!

Рука Неклюдова поймала мои дрожащие пальцы очень вовремя. Все же молодое тело добавляло мне хлопот в стрессовых ситуациях.

Я снова присела и перехватила два изучающих взгляда. Выпрямилась и получила два одобрительных кивка. Неклюдов тотчас продолжил представление:

— Аюржана Баатаровна Неклюдова — моя бабушка. Ольен Варгасовна Неклюдова — моя мама.

Я снова поклонилась.

— Ваше высочество, — Варфоломей переключил внимание на великую княгиню, — вы позволите моей невесте в сопровождении моих близких проехаться по магазинам и посмотреть дом, который я выбрал для нас?

— Конечно, господин камергер, поезжайте, — ласково улыбнулась великая княгиня. — Мадемуазель, вернитесь к ужину, сегодня Михаил Павлович обещал быть.

Я снова присела — молча.

— Сначала дом, потом портнихи, — сразу сказала матушка Варфоломея, едва он вежливо усадил нас всех в карету. Мне еще и трость подал, никого не стесняясь и не перед кем не оправдываясь. По правилам этикета трость мне должен был подать лакей, а не жених, но Неклюдов знал правила так хорошо, что нарушал их с безмятежным видом, и ему верили, что так и должно быть.

— Я присмотрел несколько домов, — начал объяснять мне Неклюдов, — ближайший расположен на набережной Мойки, у Красного моста. Если позволите, начнем с него.

Я молча кивнула.

Мойку я любила — самый центр, но если пойти от Невского к Юсуповскому дворцу, городской шум затихал, кафе, магазинчики сменяли друг друга. Поток туристов оставался за спиной, и город показывал себя с другой стороны — теплым, уютным, немножко облезлым и очень живым.

Карета остановилась возле дома, выкрашенного в красновато-розовый цвет. Слишком плотный для розового, слишком бледный для красного, штукатурка кое-где облупилась, но в целом дом выглядел крепким и опрятным.

Аттик, полукруглые окна второго этажа — самого нарядного и престижного, арка во внутренний двор, полуподвал для служебных помещений — снаружи дом выглядел не слишком большим, но я-то знала, что в глубине наверняка найдутся все нужные комнаты, а также конюшня, ледник, сарай для угля и дров и, может быть, даже дерево и пара клумб.

— Этот дом продается с разрешением заехать сразу, — сказал Варфоломей Семенович, помогая нам всем выйти. — Взглянем на него изнутри?

Я снова кивнула, а матушка и бабушка делали вид, что их тут нет, хотя смотрели на здание с интересом.

Парадную дверь нам открыл дворник — солидный, в длинном полотняном фартуке, с окладистой бородой, с набором ключей на большом кованом кольце.

— Вот, господин хороший, тут, значица, парадная у нас!

Мы вошли, и я невольно залюбовалась бирюзовыми стенами с белым декором. Лепнина, мраморный камин с цветочным узором, а над камином — зеркало в обрамлении белых полуколонн. Пилястры, рокайль — изящные цветочные гирлянды с ракушками в “узловых местах”, мраморная лестница с коваными перилами.

Я подошла ближе, коснулась пальцами полированных деревянных перил, обвела железный меч, спрятанный в узоре ограждения, погладила по гладким лбам четырех железных драконов, охраняющих лестницу.

Лестница вела на второй этаж — в анфиладу парадных комнат. Первой нас встретила ротонда или большой приемный зал. Круглое помещение с колоннами, росписью на потолке и узкими окнами под тем самым потолком. Мебели тут не было совсем — остались только ниши под вазы или статуи да роскошный паркет с многолепестковой розеткой в центре.

Я невольно залюбовалась, представила, как вдоль стен встанут диванчики, а вот здесь и здесь — столики для напитков. Камина тут не было, потому что часть колонн оказалась фальшивкой — это были замаскированные дымоходы, так что в комнате было бы очень тепло, если бы, конечно, топили.

Следом за ротондой шла парадная гостиная — полупустая, но все равно роскошная. Золоченая лепнина на потолке и над камином, золоченые карнизы без штор, даже двери украшены золочеными щитами! И пол выложен золотистым деревом, чуть-чуть перебитым для контраста темно-красным и почти черным.

За большой гостиной шла малая — совсем пустая, зато обитая полинявшим красным штофом. Вот это мне совсем не понравилось. Я поморщилась, и Варфоломей Семенович тотчас сказал, что обивку сменят на какую скажу, это не проблема. А если комната мне все равно не нравится, здесь можно устроить курительную комнату или его кабинет, тем более как раз за этой гостиной располагается кабинет и еще одна комната — курительная.

Их мы тоже осмотрели.

Курительная ужасно пахла — на стенах осталось зеленое сукно, пропитанное дымом, а кабинет разочаровал треснувшими, поеденными жучком панелями — кажется, за домом долгое время смотрели кое-как.

С другой стороны ротонды располагался огромный танцевальный зал, за ним — буфетная, и, собственно, все.

Мы спустились на первый этаж, и вот тут нас ждал сюрприз — жилые комнаты делились на “мужскую” и “женскую” половины. Два одинаковых крыла — спальня, будуар, гардеробная — зеркалили спальню, кабинет, гардероб. Между ними располагались столовая, библиотека и малая гостиная, больше похожая на семейную. Отдельный флигель предназначался для детей и такой же — для гостей.

Такое разделение мне сначала понравилось, но потом я представила, как иду в спальню мужа через столовую, библиотеку и гостиную, поежилась и шепотом спросила:

— А какого-нибудь тайного хода тут нет? Просто чтобы не весь дом знал, кто, когда и кого в спальне навещает.

Варфоломей Семенович спрятал улыбку, кашлянул и предложил:

— Комнаты все равно пустуют, а шкафы и книги перенести недолго. Можно сделать общую спальню вместо библиотеки или две разделить только гостиной.

Я вздохнула, покрутилась по комнатам — довольно неприглядным, требующим ремонта, и сказала, что подумаю.

— В остальном дом вам нравится? — уточнил Неклюдов.

— В остальном нужно смотреть службы и двор, — ответила я, хотя да, дом мне нравился.