Глава 66

Когда я спустилась к обеду, в гостиной ее высочества обнаружились все Неклюдовы.

Варфоломей Семенович немедля подошел ко мне, оглядел с головы до ног, убеждаясь, что я благополучна, и тут же взял за руку и повел к матери и бабушке. Те тоже осмотрели с головы до ног, покачали головой, порадовались вслух тому, что я поправилась, и тут же поблагодарили великую княгиню за заботу обо мне.

Я, кстати, тоже благодарила, и вполне искренне — Елена Павловна могла письмо мое и не передавать, и кто знает, что бы устроил Неклюдов, разыскивая пропавшую невесту?

Обед подали вновь простой и сытный, так что за столом мы не задержались — поели с удовольствием, а после душевно поблагодарили хозяйку и, получив ее разрешение, отправились к модистке.

Уже в экипаже Неклюдов осмелился меня спросить, что произошло на самом деле.

Немного расслабившись — в карете лишних ушей не было, — я осторожно рассказала о том, как помогла Михаилу Павловичу с чертежами.

— С одной стороны, это хорошо, великий князь будет вам должен, Кристиана, — сказал, чуть нахмурившись, Варфоломей Семенович, — с другой — такие люди, как он, очень не любят оставаться в долгу. Будем молиться, чтобы он вручил вам какой-нибудь подарок на свадьбу и тем успокоил свою совесть.

Матушка и бабушка серьезно кивнули, а я только вздохнула — ну не позволяла мне профессиональная гордость тупо скопировать ошибки! Впрочем, Неклюдовы меня прекрасно понимали — для служилого дворянства слово “честь” звучало с колыбели, так что никто меня не осудил. Просто приняли к сведению возможные трения с великим князем. И все.

У модистки меня не задержали — мадам поняла, что игры в долгие примерки меня раздражают, так что я быстро перемерила дюжину заготовок, и три платья мне упаковали с собой — утреннее, дневное и визитное. Плюс белье, чулки, перчатки, плащ с пелериной, три шляпки, шлафрок, ночную сорочку, чепчик для сна и стеганую нижнюю юбку.

Покончив с покупками, мы пересекли улицу пешком, чтобы зайти к сапожнику. Туфельки из мягкой лайки — для балов и танцев. Прюнелевые ботиночки на пуговицах и кожаные галоши к ним — для прогулок по Гостиному или коротких городских поездок. Теплые ботинки на шнуровке, подбитые мехом — к грядущим холодам. Войлочные туфли без задника, расшитые маргаритками — для комнат. Неклюдов посоветовал мне добавить к покупкам охотничьи сапоги для прогулок в лесу, и я послушалась его подсказки.

Отдельно заказали свадебные туфли из белого атласа, расшитого стеклярусом. На каблучке и с пышной розеткой — чтобы уж никто не усомнился, что ходить в этих туфельках можно только от экипажа до алтаря и оттуда до кровати.

Судя по задумчиво искрящемуся взору Неклюдова, именно этот маршрут он и представил… В подробностях… С розовыми чулочками в финале!

Я скромно потупилась и незаметно наступила жениху на ногу. Он очнулся от своих дум, усмехнулся и настоял на примерке туфелек… Которые сам и надевал, незаметно для окружающих поглаживая мою ногу сквозь чулок!

Мне захотелось наступить ему на ногу еще раз, но Варфоломей Семенович умело держался подальше от моих каблуков, зато мягких бальных туфелек я перемерила две дюжины!

Потом бабуля смилостивилась над нами обоими и, жмурясь, словно сидит на солнце, напомнила, что нам еще дом смотреть — тот самый, на Мойке, вдруг невесте не по нраву придется то, что там работнички наворотили?

Пришлось сворачивать примерку, обувать новые ботинки с калошами — на улице снова лил холодный дождь — и аккуратно пробираться к экипажу, стараясь не испачкать юбки.

Дом на Мойке… ждал.

Не знаю, откуда у меня появилось это чувство, но как только я вошла, обновленная бирюзовая краска в прихожей засияла ярче, да и светильники, зажженные по случаю хмурого серого осеннего дня, колыхнулись, словно приветствовали.

— Хозяйку чуют, — одобрительно буркнула бабуля.

Моя будущая свекровь промолчала, но в этом молчании мне чудилось одобрение.

Мы начали осмотр с жилой части. Варфоломей меня услышал и, по счастью, торопиться с глобальной переделкой не стал — для начала приказал вычистить и отремонтировать печи, ликвидировать трещины штукатурки, отциклевать и кое-где заменить паркет.

В результате лестница заканчивалась в просторной пустой комнате, гулкой и светлой, несмотря на пасмурный день.

Две двери из гостиной вели в спальни — такие же пустые и гулкие, пахнущие свежей штукатуркой и паркетной стружкой. Остальные комнаты тоже пустовали, даже потенциальная библиотека.

— А где книги? — растерялась я.

— Убрали в сундуки от греха, — махнула рукой бабуля, — сажа, известь, штукатурка… Потом достанем, как с комнатами закончим. Тут вот к тебе вопросы есть, изразцы какие хочешь? Печь все одно переложили, так что надо выбрать, вот образцы…

Я, затаив дыхание, провела рукой по квадратикам, прямоугольникам и широким плиткам сложной формы разных цветов.

Самые мелкие квадратики напоминали голландские изразцы из дома Меншикова — синие на белом с легким размытием тона. Мельницы, деревья, кирхи, иногда крестьяне на фоне скирд и сжатых полей. Еще пара образцов — с цветочками.

Плиточки побольше и погрубее были не только синими — тут нашлось место и малахитовой зелени без украс, и зеленым стеблям с аленькими цветочками, и даже многоцветью с желтым, зеленым и красным цветами в сочетаниях.

Но больше всего мне понравились изразцы с птицами.

Синие, немного неуклюжие, подписанные кривоватыми буквами с ятями “Сирин”, “Алконост”, “Гамаюн”... Вот их и выбрала.

Все равно моя жизнь здесь похожа на сказку — то грустную, то поучительную, то страшную. Но я очень надеялась, что когда-нибудь эта сказка станет доброй…