Глава 68

Именно эти три дня запомнились мне как сущее безумие.

В Михайловский дворец, откуда полагалось забирать невест после родительского благословения ее высочества, доставили свадебные платья. Укутанные в лен, закрытые от посторонних глаз, даже опечатанные сургучными печатями — прикрытые от любого дуновения ветра или дурного слова.

Платья внесли в наши комнаты — к этому времени во дворец вернулись все невесты, даже те, у кого были дома в столице, и начались… истерики.

Кто-то спалил волосы щипцами, тренируя прическу. Кто-то оторвал подол, примеряя платье в ночи. Кто-то умудрился облить руки чернилами, подписывая приглашения…

В общем, каждые полчаса в коридоре раздавалось очередное “ой”, сменяющееся рыданиями. Потом начиналась суета, беготня, крики, уговоры… Только все стихало, снова звучало “ой”, только другим голосом.

Бегать вокруг рыдающих подруг я не стала. Я пошла другим путем — попросила Варфоломея Семеновича прислать мне запас ромашки, мяты, валерианы, пустырника и душицы. Заваривала в гостиной огромный чайник успокоительного чая, потребовала с кухни поднос булочек — малюсеньких, печенья, варенья, ветчины, яиц “бенедикт” и сыру, и каждую новую катастрофу встречала литром чая и бутербродом.

К ночи все успокоились и даже легли спать. Кое-кто, правда, прямо в кресле в гостиной, но все же…

Камеристки, няньки и в целом прислуга дворца были мне отчаянно благодарны и пообещали с утра уже поставить самовар и принести кипяток для свежей заварки. Я деликатно зевнула в платочек и тоже пошла спать. За всеми этими хлопотами про свое платье я как-то позабыла: привезли — и хорошо, повесили на вбитый в стену гвоздь — и ладно. Все равно Неклюдов будет его снимать и порвет. Вот не сомневаюсь даже!

Второй день прошел спокойнее.

Чай я заварила с раннего утра, но велела к нему подать бульон — день снова выдался холодный и мокрый, гренки с сыром и яйца-пашот.

Сонные барышни плотно позавтракали и разбрелись по комнатам — досыпать. В такую погоду никто не хотел никуда ехать, бежать или лететь — всех манили одеяла, уютные шлафроки и горячий чай с малиной.

К обеду все же пробудились, нарядились и вполне весело чирикали за столом у великой княгини. Елена Павловна, которой доложили о моей инициативе (или самоуправстве, как уж посмотреть), благосклонно кивнула и попросила рецепт чая. На всякий случай.

Рецептом я, конечно, поделилась, но что-то заволновалась.

Все же замуж собралась.

Вернулась в комнату, села за письменный стол, прижала холодные ладони к глазам, пытаясь остановить волну паники, и вдруг через рассохшиеся рамы услышала четкое:

— Кар!

Не поверила. Снова:

— Кар!

Я встала, подошла к окну — двойные рамы тут не ставили, стекло дорого, просто утепляли на зиму обычную раму полосками ткани на мыле, да подтыкали “хлопком” — коричневой ватой, едва очищенной от семян.

За окном на высоком старом дереве сидел ворон. Крупный, лоснящийся, важный. А на его лапе болтался небольшой свиток!

Одним движением я сорвала тряпичные ленты, открыла окно и пригласила пернатого посланника в тепло. Он сел на подоконник, стукнул клювом и протянул лапу.

Лента развязалась легко, свиток упал на пол, я склонилась поднять, а когда распрямилась — птицы уже не было! Только бумага в руках!

Пришлось быстро закрывать окно, смачивать мылом полосы ткани и приклеивать обратно — незачем никому знать, что жених прислал мне записку!

“Любезная моя невеста, возлюбленная души моей Кристиана! Считаю часы до нашей встречи у алтаря. Уверен, что вы, как и я, подводите итоги всей предыдущей жизни и с некоторым страхом заглядываете в жизнь будущую.

Прошу вас, моя драгоценная Кристиана — не надо бояться.

Завтра перед алтарем мы поклянемся быть друг другу мужем и женой. Я верю, что эти клятвы услышат наши близкие и повторит Небо. Я буду рядом с вами и не позволю вашим страхам пугать вас дальше. Чтобы успокоить свои и ваши метания, хочу вам сказать, что на самом деле мы с вами давно уже сплели наши судьбы и закрепили это плетение перед древними камнями, глубокими водами и высокими травами.”

Я опустила лист, с нервной дрожью припоминая и древнее капище, и водоворот в тихой речке, и травы на лужайке с мольбертами… Ох, Варфоломей Семенович! Ох!

Обмахнула разгоревшееся вдруг лицо ладонью и снова заглянула в свиток.

“Вы помните слова, что сказали мне тогда, в гостиной Павловского дворца, над ломберным столом? Ваша сила показала себя краем и приняла меня. Мой проводник принял вас. Мои родные за последний месяц уверились, что другой жены мне не нужно, и все они дали свое благословение на наш союз.

Осталось лишь закрепить наш брак в храме и получить одобрение духов рода, поэтому завтра, после венчания, когда мы покинем гостей… мы повторим свои клятвы у очага нашего нового дома, во имя его процветания, силы и благополучия. Целую ваши руки, Варфоломей Н. “

Я чуть не расплакалась, но тут в комнату вошла няня и одобрительно покивала:

— Так, piccolina, поплакать перед свадьбой — это хорошо! Значит, в браке слез не будет!

Я неловко отмахнулась, повздыхала и села подписывать приглашения. Список мне прислала будущая свекровь, добавив, что я могу пригласить ровно такое же количество своих друзей, знакомых и родственников. Поскольку свадьбу оплачивали Неклюдовы, предложение выглядело более чем щедрым, да только звать мне было практически некого.

Родителям я написала сразу, понимая, что письмо до них доберется дай Бог к Рождеству. Подруги сами выходили замуж. Их высочества были приглашены в первых рядах, так что я спокойно и ровно писала безупречным почерком Кристианы все вежливые вензеля абсолютно незнакомым людям и даже радовалась тому, что никого, кроме Неклюдовых, знать на торжестве не буду — меньше стану волноваться.