Глава 72

Традиция предписывала знатную невесту наряжать в покоях хозяйки дома. Однако одиннадцать невест — это многовато даже для великой княгини, так что барышни одевались в своих каморках, а после в сопровождении родственниц спускались в гостинную ее высочества, принимали благословение и подарки.

Спускались по чину: самые знатные — вперед. Поэтому я не торопилась.

Приехала, спокойно сняла платье, обтерлась горячим полотенцем — на ванну не было времени, и села перед зеркалом.

Прическу маменька не доверила никому — взяла гребень и ловко уложила длинные, густые и упругие волосы Кристианы в модное нечто с узлом на макушке и гладким бандо у лица. Украсила венком из флердоранжа, обернутого влажными белыми лентами, смочила результат медовой водой — и отошла в сторонку, любуясь:

— Фату закрепим, когда уж платье наденешь, чтобы не помять!

Я тоже собой полюбовалась — вздохнула и принялась одеваться.

В моду только-только начали входить круглые кринолины, и несмотря на мое сопротивление, хитрая мадам просто спрятала его в одной из нижних юбок — чтобы одолеть мое недовольство и сшить модный наряд.

Облачали меня… долго. Нижняя сорочка, чулки, панталоны, корсет, нижние юбки, верхняя сорочка, кринолин, стеганая юбка, чтобы прикрыть “ребра”, нижняя шелковая юбка, верхняя тафтяная, потом глазет, драпировка из дымки с мушками…

Я уже устала стоять во всем этом великолепии, но сесть не получилось. Хорошо няня сообразила принести табурет и подпихнуть его под мои юбки. Тогда я со вздохом облегчения села, и маменька закрепила фату, няня подала туфли, перчатки… Кажется, готова? Но тут в двери постучали.

Открывать пошла взволнованная маменька. Вернулась быстро, с интересным выражением лица:

— Господин Неклюдов прислал невесте…

В руках Софья Павловна держала приличных размеров коробку, обтянутую кожей. Затейливый замочек открывался просто щелчком, внутри на черном бархате лежал жемчуг. Мы все ахнули. Ровные, идеально подобранные жемчужины от некрупных у застежки до почти фундука в центре — мягко сияющие, гладкие… Глаз отвести невозможно!

Сразу два колье — первое в одну нитку, короткое, вокруг шеи, подходящее молодой девушке, невесте. Второе — в три ряда, с массивной бриллиантовой “звездой” вместо застежки. Такое мне, конечно, неприлично было носить, но полюбоваться — ах, руки сами тянулись погладить!

Рядом с ожерельями лежали “рясны” — четырехрядные браслеты из аккуратных мелких бусин. Тут же нашлись шпильки с жемчужными головками, две броши — полегче и потяжелее, и две пары серег — одни просто крупные грушевидные жемчужины на крючках, другие — более сложные “жирандоли”, с тремя каплями каждая.

— Ожерелье и серьги, — скомандовала матушка и тут же застегнула на моей шее “девичье” колье.

Серьги тоже выбрали простые, а вот потом Софья Павловна уставилась на браслеты, повздыхала и все же надела их на меня:

— Старый обычай, невесте полагались рясны, надеюсь, ее высочество не обратит внимание…

Я только кивнула — браслеты тонкие, легкие, рукава у платья длинные, да еще перчатки — думаю, на самом деле никто и не заметит.

Поверх платья я накинула подбитый сизой белкой плащ — тоже подарок Неклюдова, и в сопровождении матушки и няни пошла вниз.

Нас ждали в большой гостиной.

Сияние огромных хрустальных люстр и бра отражалось в зеркалах над камином и в простенках окон. Белая и позолоченная лепнина на потолке, золотая резьба на багетах дорогой бархатной обивки. Мебель с позолоченными элементами, безделушки из позолоченной бронзы, драпировки на окнах — помещение сияло и сверкало, но невесты не терялись даже в этом великолепии. Естественная красота юности, свежесть кожи, счастливый блеск глаз, а пуще того — выражение лиц делали всех невест тайного отбора красавицами.

Когда я вошла, мадемуазель Ливен уже покидала залу.

Я спокойно пропустила ее в дверях, не желая мять юбки. Баронесса бросила на меня странный взгляд и… поклонилась. Идущие с ней родственницы тоже взглянули как-то слишком почтительно, но я не обратила на это внимания — знала уже, что в эту эпоху чин почитался выше человека, а господин Неклюдов теперь камергер, значит, и я вот-вот стану “особой четвертого класса”. Просто легко поклонилась, как бы приветствуя, и прошла дальше.

Их высочества изволили благословлять невест вместе.

Михаил Павлович в темно-синем парадном мундире гвардии, Елена Павловна — в изысканном золотистом платье с расшитой золотом темно-синей шалью ровно в тон мундиру супруга.

Девицы в сопровождении родственниц подходили к великокняжеской паре, приседали в самом низком реверансе и получали от их высочеств несколько слов и поцелуй в лоб. Кое-кому перепадали мелкие подарки вроде обшитого кружевами носового платка, если невеста не удержала слез, или веточки флердоранжа на серебряной булавке к платью.

Меня встретили чуть напряженно и торжественно, однако протокол — великая вещь! Я присела, матушка за моей спиной тоже.

— Мадемуазель Морли, — нежным голосом сказала Елена Павловна, — позвольте поздравить вас, — тут она сделала красивую паузу, так что все обернулись к нам. — Вам повезло захватить внимание весьма интересного и непростого человека… Я буду молиться, чтобы ваша семейная жизнь принесла вам много радости!

Я поблагодарила, получила поцелуй в лоб и пристальный взгляд, снова присела и чинно вышла вслед за другими невестами.

Нас разбирали с крыльца как горячие пирожки — кареты с гербами подъезжали одна за одной. Все они были украшены цветами и лентами, правда, вечная петербургская грязь уже позабрызгала и цветные ногавки на ногах лошадей, и длинные свисающие попоны, и гирлянды из шелковых цветов на дверях карет.

Некоторые экипажи были запряжены четвериком без форейтора, некоторые — с форейтором, сидящим верхом на крайней правой лошади, некоторые — шестеркой лошадей, опять же с форейтором.

Я засмотрелась на это все, а матушка шепотом сказала:

— Невесты многие из Москвы, вот Елена Павловна и расстаралась, чтобы все по чину ехали. Там с этим строгость великая, а в Петербурге поотвыкли давно от московских замашек. Но все равно ни одной невесте простую пару не прислали, каждой свадебный поезд достойный приготовили!

В голове Кристианы ничего на эту тему не мелькнуло, но я сама припомнила, что кто-то упоминал в беседах за пяльцами, что московский губернатор ездил шестериком при двух форейторах, и это пусть излишняя роскошь, да в Москве иначе нельзя.

Между тем напротив крыльца остановилась роскошная карета, запряженная четверкой “цугом”. Однако роскошная карета была украшена гербом Елены Павловны! Я в удивлении оглянулась на матушку:

— Все правильно, — махнула она кружевным платочком, — приезжать к венцу на лошадях жениха считается дурной приметой, ее высочество предложила свою карету вместо извозчика!

Я, конечно, удивилась, но времени на возражения не нашлось. Да и смысла в том не видела.

Я же не юная девица, готовая упасть в обморок при любой “дурной примете”. Помнится, Пушкин Александр Сергеевич и зайца видел, и монаха, и кольца уронили — а все равно жениться пришлось. Так и у меня выхода сейчас нет — только под венец.

К моему удивлению, карета зачем-то выехала на Невский, добралась до Фонтанки, развернулась там, проехала обратно — и остановилась у входа в Казанский собор. Я посмотрела на матушку, матушка на меня.

— Маменька… почему здесь? — спросила я.

— Потому что на вашей свадьбе пожелал присутствовать цесаревич, — невозмутимо ответила Софья Павловна, но я успела заметить огонек торжества, мелькнувший в ее глазах.

О, теперь все стало понятно.

Маленький заговор, чтобы весь светский Петербург, тот самый, который с презрительной жалостью отнесся к бывшей “смолянке” и ее проблемам, теперь вынужден был улыбаться и поздравлять мадам Морли с замужеством дочери.

Да с каким замужеством!

Присутствие в храме цесаревича добавило церемонии внимания. Наверняка и в газетах напишут, и просто слухи разнесут. Мое платье опишут до последней нитки, упомянут всех присутствующих, вспомнят родню жениха и невесты до седьмого колена. Миг торжества для женщины, которой фальшиво сочувствовали, но не помогали. Что ж, матушка имеет право на это маленькое торжество.

— Но как это получилось? Невесты…

— Ни одна не являлась прихожанкой кафедрального собора, — пожала плечами матушка, — а его высочество пожелал присутствовать на свадьбе своего камергера, так что это самый удобный выход из положения.

Я только покивала, осознавая, какого масштаба подготовку провернул Неклюдов — или не он? Мне чудилась в этой перестановке деликатная женская рука — устроить все так, чтобы мужчины сами поняли: по-другому не получается!

Так кто же составил заговор?

Матушка была далеко, а теперь, кажется, просто радуется результату. Ну, разве что попросили ее молчать и не удивляться. Ее высочество? Елена Павловна любит шутки и мистификации, но ироничные и тонкие, а здесь очень все просто, почти примитивно… Загадка…