Глава 7

Увы, быстро в этом времени ничего не делается.

Княгиня Оболенская хорошо это знала, поэтому назначила в письме встречу через две недели, уже на Светлой седмице, и тем дала старой подруге время на подготовку к визиту.

Софья Павловна тщательно перебрала гардероб и без колебаний вынула из сундука платье из темно-синего крепа, которое когда-то было пошито для коронации Николая I в тысяча восемьсот двадцать шестом году.

В то время молодая госпожа Морли как раз ждала Кристиану, и потому ткани на платье ушло больше обычного. Это вселяло в Софью Павловну надежду на то, что целиком и полностью новое платье шить не придется — можно будет использовать остатки прежнего великолепия.

Я с маменькой не спорила, а занялась украшением подарочного альбома для княгини — негоже являться в гости с просьбой и без подарка! Поэтому проводила дни в гостиной у единственного удобного рабочего стола, ловя весеннее солнышко, чтобы с безупречной ровностью украсить каждую страницу виньеткой из весенних цветов или нежным венком-обрамлением.

Оценив состояние ткани, шнурков, корсета и нижних юбок, Софья Павловна велела мне примерить свой прежний наряд. Одеваться пришлось с помощью няни, и по счастью никто не требовал от хромой девушки каких-либо действий — нужно было только стоять, растопырив руки, и вовремя их поднимать для удобства натягивания нижней сорочки и трех юбок.

Когда облачение завершилось, я с интересом уставилась на себя в зеркало. Выглядела Кристиана… непривычно. За несколько недель, прошедших после падения, я привыкла к женским силуэтам горожанок с их широкими круглыми юбками, пышными рукавами, сужающимися к запястью, и высокими шляпками. Глаза притерпелись даже к широкой и бесформенной крестьянской одежде.

Это платье отличалось очень сильно. Во-первых, оно было вечерним, то есть у него имелись декольте и шлейф. А вот рукавов практически не было — только легкие газовые складки, скрепленные несколькими брошками и лентами.

Но главная разница заключалась в силуэте — стиль “ампир” с линией талии под грудью, мягко спадающие складки, красивая драпировка и немного вышивки желтой нитью по подолу — для имитации золотного шитья.

— Запас ткани есть, — задумчиво сказала Софья Павловна, разглядывая дочь. — Из шлейфа выкроим рукава и кокетку. Юбку придется расшивать и вставлять клинья… Ладно, снимай, пойду к папеньке просить денег!

Денег на переделку платья ушло много.

Изучив подсчеты маменьки на бумаге, я поначалу даже задалась вопросом — зачем перешивать? Не проще ли заказать новое? Пока не увидела стоимость ткани в лавке. Такого великолепного шелка там просто не было, а то, что было, стоило так дорого, что новое платье обошлось бы в месячное жалованье и все равно не годилось бы для визита к Марье Юрьевне.

Софья Павловна в лавке над отрезами повздыхала — мол, раньше ткани лучше были. Плотнее. Качественнее. Жаль, платье из сундука полиняло, но синий краситель, он вообще нестойкий, и тут нам невероятно повезло — к прилавку вышел сам владелец — крупный мужик с длинной неряшливой бородой, в богатом бархатном кафтане, подпоясанном бархатным же поясом с вышивкой. Он не заметил скромных покупательниц и принялся распекать приказчика за то, что тот не уследил — кусок отличного синего бархата зацепился за гвоздь, лишился толстой бумажной упаковки, да еще боком к оконцу на полку лег! Теперь вот целый кусок на выброс — полинял, подмок, и никто его не возьмет!

Софья Павловна оценила размер катастрофы и выступила вперед:

— А скажите, любезный, велик ли кусок?

— Двенадцать аршин, сударыня, с походцем! — недовольно буркнул купец.

В моей голове тут же сработал перевод аршинов в метры: аршин — это примерно семьдесят сантиметров. Восемь с половиной метров? На юбку точно хватит! Видимо, Софья Павловна произвела свои вычисления и тоже убедилась, что длина достаточная.

— А можно эту испорченную ткань посмотреть? — спросила она. — Мы с дочерью ищем, из чего бы сшить мешочки для пасхальных подарков, дамский благотворительный комитет будет счастлив забрать все, что вам не нужно… За небольшие деньги.

Купец глянул на нас подозрительно, но выглядели мы очень прилично и даром отдать не просили, так что он сдался — размотал штуку бархата на прилавке, и стало понятно, что все хуже, чем Софья Павловна надеялась — ткань хранилась в плотном рулоне, поэтому выгорела равномерными заломами, да еще и ширина куска всего аршин, то есть длины на клинья, может, и хватит, а вот ширины…

Синхронный вздох убедил купца в том, что покупки не будет, и тут в нем взыграло то самое купеческое “хоть за копейку, но продай”, и он принялся торговаться!

Софья Павловна от внезапного напора слегка растерялась и даже попятилась, зато я немедля выступила вперед, поймав кураж.

В итоге за три рубля мы сторговали бархат — всю штуку, голубой атлас с неровным окрасом “на подклад для мешочков”, полотно на нижние юбки, кусок пожелтевшего батиста и еще “дымку” для отделки и на шляпку.

В “подарок” ловкий купец добавил пяток замызганных лент с витрины и букетик шелковых цветов непонятного цвета. Когда мы с маменькой вышли из лавки, приказчик вынес за нами пару огромных корзин с товаром, утирая рукавом пот.

— Иголки и нитки забыли, — подосадовала Софья Павловна, когда мы садились на извозчика, а приказчик ставил корзины нам в ноги.

— Ничего, маменька, — чуть насмешливо пропела я, наслаждаясь бодростью, которую вызвало в теле общение с неуступчивым купчиной, — мы в лавку завтра еще заглянем, нам ведь и пуговки присмотреть надо, и тесемки для мешочков!

Приказчик побледнел — в ходе спора купец ему пару раз по затылку съездил — и горячим шепотом сказал, что лучшие нитки и иголки продают в совсем другой лавке!

С легким смешком Софья Павловна приказала извозчику трогать, а уже дома сказала задумчиво:

— Ты очень изменилась, Кристиана.

Сердце дрогнуло, но я постаралась лишь слегка рассеянно улыбнуться:

— В самом деле, маменька?

— Раньше ты была робкой, а сейчас… как будто твое увечье и эта грубость господина Саблина сняли с тебя мантилью…

— У меня открылись глаза, маменька, — ответила я, — прежде я считала, что женщина может быть счастлива только в браке, и готовилась стать послушной женой. Но это несчастье лишило меня шансов выйти замуж, и я поняла, что нужно устраивать свою жизнь иначе. Если нельзя служить мужу, можно служить людям.

— Неужели ты собралась в монастырь? — почти испуганно спросила Софья Павловна.

— Нет, маменька, — я поспешила успокоить ее, — в монастырь нужен вклад не меньше приданого, да и не вижу я себя сестрой Христовой, слишком во мне много жизни. Вот найти хорошее место, чтобы служить и получать средства на жизнь, да вам помогать — уже было бы счастьем!

Бывшая “смолянка” тихонечко вздохнула и обратила лицо к иконам. Я молча поддержала ее безмолвную молитву, а потом мы стали разбирать покупки. Дело в том, что у Софьи Павловны был свой небольшой секрет.

Та самая “девка” — единственная данная ей в приданое — родом была из Вятской губернии, в которой с семнадцатого века выращивали марену красильную, и некоторое количество крестьян занималось изготовлением из этого растения красителя и окрашиванием ниток и тканей.

Поскольку служанка приходилась хозяйке ровесницей, а может, и на год-два постарше была, то красить ткань она умела и в качестве красителей разбиралась. Вот и позвали ее смотреть ткани, решать, в какой цвет красить и что со всем этим вообще можно сделать.

— Лучше всего, барыня, мареной красить, она винный цвет даст, а если дубовой корой закрепить, так и держаться крепко будет!

— Да мало у нас бархата, — вздохнула Софья Павловна, — не хватит на целое платье. А шелк — синий! Да и неприлично незамужней девице красный цвет, ярко очень. Коричневый вот можно…

— Синий, матушка, вы же сами говорили, что синий больше идет к моим глазам. Лукерья, сумеешь ли в синий выкрасить?

— Сумею, барышня, да только это долго… Поспеете ли сшить?

— Поспеем! — заверили мы хором и, не откладывая дела в долгий ящик, поехали с “девкой” на рынок — за ингредиентами.