Глава 13. Божественное провидение

Она ушла, а Райнере остался стоять, глядя на пятна фонарей, растянувшиеся бусинами вдоль русла Гранд-канала.

Сегодня был очень длинный и очень странный день. День, заставивший сомневаться в аксиомах, на которых до этого момента держался весь его мир. Наука наукой, но как объяснить всё это? Как объяснить то, что видит эта девушка?

В их первую встречу он был уверен, что она шарлатанка. А теперь, хотя он всё ещё и пытался чем-нибудь подпитать эту уверенность, делать это становилось всё труднее и труднее. И даже не потому, что все её предсказания, нашли подтверждение в фактах и уликах. А потому, что азарт доказать то, что она шарлатанка, в нём внезапно сменился, азартом исследователя, и желание непременно узнать, как она это делает, перевесило всё остальное. Но тем самым он вынужден был признать, что верит в её предвидение. И это, конечно был удар по его самолюбию.

Райнере наблюдал за ней сегодня весь день, начиная с того момента, как сикарио нашли её на рива дель Боккаро, сидящую прямо на бутовом камне с колодой неизменных карт. Он стоял у стены и наблюдал за тем, как ловко играют с ними её пальцы, как движутся они: красиво и виртуозно, словно дирижируют чьими-то жизнями. Он смотрел, как люди внимают её рассказу, как верят тому, что она говорит и сам не мог оторвать взгляда, заворожённый этой картиной.

И в ему нестерпимо захотелось взять альбом и карандаш и запечатлеть эту картину. Складки юбки, рассыпавшиеся вокруг её ног, браслеты на тонких запястьях, эти ловкие пальцы, красный тюрбан… Он вспомнил, как в юности сидел на мосту и рисовал прачек, стирающих бельё в канале или пальцы контарины, нанизывающей бисер на шёлковую нить…

Сколько лет он не рисовал по велению души? Кажется двенадцать. Мёртвые бабочки не в счёт. То была всего лишь работа.

А вот когда он стоял на рива дель Боккаро и смотрел на её руки с картами, в нём зародилось какое-то необъяснимое предвкушение, растекающееся внутри горячим пряным мёдом, от которого трепетали ноздри и пальцы хотели только одного — творить. Бросить всё, сесть рядом с ней на набережной и рисовать…

И это ощущение было сродни опиумному дурману, если не сильнее, и желание удержать его, погрузиться с головой забыв о времени и не отпускать, заставило сделать знак Пабло, чтобы он подошёл к гадалке.

Зачем он так упорно её искал? Наверное, чтобы проверить её видения… Или чтобы убедиться в достоверности улик… А может быть чтобы снова взять в руки карандаш?

Но она исчезла, и он перерыл всю рива дель Карбон, все злачные места сестьеры Пескерия, и даже заплатил ренту за её лавку, чтобы иметь ниточку, которая всё равно приведёт её к нему.

И когда она бросилась бежать… как он только сам за ней не погнался? В тот момент его посетила смешная мысль, что, чёрт побери, вот она — его Муза и он не даст сбежать ей просто так! Муза из цверрского гетто в красной юбке с оборками и вспыльчивым характером. Кто бы мог подумать…

И пока монна Джованна приводила беглянку в порядок, он дал волю своей слабости — взял карандаш и нарисовал её сидящей на рива дель Боккаро. А потом, торопливо захлопнув альбом, засунул его на верхнюю полку между книгами по генеалогии альбицийских домов и химическим справочником, как будто сделал что-то постыдное. Он очень надеялся, что на этом его душа успокоится.

Но вот она вошла, в другом облике: в зелёном платье и с аккуратной причёской, сцепив пальцы и скромно остановившись у двери, и Райнере подумал, что кажется, зря он убрал альбом. И он даже разозлился в этот момент. На неё. На себя. На то, что думает не о расследовании, а о том, как мягко ложится свет на волны её волос. И что эта показная скромность и неброское платье не могут погасить задорный блеск в её глазах, в которых, словно огни святого Эльма, пляшут озорные бесенята. Он окинул её взглядом, запечатлев в памяти каждую деталь и уставился в какую-то книгу, раздражённо переворачивая страницы.

Ему нужно думать о расследовании, но он был настолько сбит с толку, что лишь когда монна Росси остановила его у двери, насмешливо напомнив, что не в таком виде надо идти к стекольщикам, лишь тогда он понял, что не знает, как ему вести себя с ней.

Доверять? Прислушиваться к её советам?

И что дальше?

Чем дольше времени он проводит с ней, тем больше у него вопросов, тем сложнее становится…

— Ужин на двоих? Хм… Давно ли ты стал таким терпимым к цверрам? — раздался позади вкрадчивый голос Лоренцо и бесцеремонно выдернул Райнере из его размышлений.

Брат красноречиво окинув взглядом стол, махнул слуге, чтобы тот налил ему вина.

— Не ты ли просил меня именно об этом? Чтобы две недели она ходила за мной неотступно… Чтобы жила здесь… И просил сделать так, чтобы она не сбежала? Так чем ты недоволен? — раздражённо ответил Райнере — не любил, когда кто-то обрывает его раздумья вот так.

— Вижу, ты выполняешь мою просьбу с небывалым усердием, — произнёс Лоренцо с явной издёвкой, отпил из бокала и махнул слуге, чтобы тот ушёл. — Как продвигается расследование? Какие мысли?

— Я тебе всё уже рассказал. Надеюсь, завтра мы найдём доктора, и останется только один вопрос — зачем он всё это делал. Так что, услуги гадалки нам дальше не понадобятся, — ответил Райнере, глядя на часы и собираясь покинуть террасу.

Разговор с Лоренцо по поводу расследования у него состоялся сразу, как только они вернулись с острова Мурано. И Райнере рассказал брату основные моменты, которые ему удалось выяснить, опустив кое-какие детали: обморок монны Росси и тьму, которую она видела. Не стоит давать брату пищу для глупых гипотез. Но видимо у Лоренцо сегодня случился очередной приступ подозрительности, когда повсюду ему мерещились демонические тени врагов и заговоры. В такие моменты он по нескольку раз перепроверял слова и действия окружающих, доводя всех до белого каления.

— Ты куда-то торопишься? — Лоренцо протянул бокал и ему. — Потому что я хотел обсудить с тобой одно очень важное дело. И кстати, я оплатил две недели услуг гадалки, так что не выставляй её из дому завтра, она мне ещё понадобится.

— Понадобится? Это ещё зачем? — спросил Райнере остановившись и беря бокал.

Тон, которым Лоренцо это произнёс, не предвещал ничего хорошего.

— У меня только что был Альбериго Ногарола. Неожиданно, да? Приходил с предложением. С весьма интересным предложением, — Лоренцо поставил бокал и, заложив руки за спину, подошёл к краю террасы. — Я сначала его выставил, но обдумав предложение, пришёл к выводу, что в нём есть рациональное зерно. И может быть даже его стоит принять.

— Что за предложение?

— Альбериго Ногарола предложил мне поддержать его кандидатуру на выборах дожа.

— Смелый ход. Но очевидно, что не за просто так? — усмехнулся Райнере. — И что он предложил взамен? Заложить свою душу дьяволу?

— Он предложил объединить наши дома путём выгодного для обеих сторон брака, — ответил Лоренцо глядя на тёмный город.

— Брака?! Ты что, решил жениться на одной из Ногарола? — удивлённо воскликнул Райнере, взял бутылку и налил себе вина. — Я даже предположить не мог, что ты будешь такое обдумывать!

— Я — нет. Ты же знаешь, что я не могу продолжить род Скалигеров. Во всяком случае, с одной из Ногарола уж точно. А раз так, то зачем женитьба? Но вот ты можешь. И я думаю, пришло время нам это обсудить, — Лоренцо обернулся и посмотрел на Райнере. — Что ты думаешь о Беатриче Ногарола?

— Что? — левая бровь Райнере взметнулась вверх. — Ты хочешь женить меня на жёлчной старой деве?! Ты спятил?!

— Нет, ты верно думаешь о средней сестре — Беттине Ногарола. Она, слава богу, ушла в монастырь ещё десять лет назад. А я говорю о Беатриче — это самая младшая дочь Умберты Ногарола. Когда ты уезжал на материк, она была ещё ребёнком. А сейчас это первая красавица Альбиции. Настоящая альбицийская жемчужина и вертит своим братом, как хочет, кстати. Со стороны Ногарола это очень щедрый шаг. И он готов обсудить её о-о-чень приличное приданое в обмен на наши голоса. Я бы даже сказал приличное до неприличия, — усмехнулся Лоренцо.

— Так значит, он станет дожем, и мы породнимся? — Райнере изменился в лице. — А что на это предательство скажут остальные семьи и наши союзники? Что скажет Чезаре делла Бьянко? Он никогда нас в этом не поддержит, что бы ты ему не посулил.

— Ногарола хочет, чтобы мы пожертвовали дружбой с домом делла Бьянко. Ты же знаешь, как он ненавидит Чезаре. Ты помнишь историю Альбериго и Моники делла Бьянко? Хотя, тогда ты был ещё мал и занят своими рисунками. Моника погибла, а Альбериго, оказывается, этого до сих пор не забыл. И вот он решил, что сейчас настало подходящее время поквитаться со стариком за свою первую любовь. А мы можем остаться в выигрыше, — пожал плечами Лоренцо. — Их дом уже настолько слаб, что это не будет иметь значения. Альбериго предложил разделить их влияние между нами. Альбиция стоит на семи островах. Что же — будет стоять на шести…

— …или пойдёт ко дну, — усмехнулся Райнере. — Странно, что ты веришь в древнюю кровь, и не веришь в древнюю легенду о том, что Альбиция стоит на семи островах, каждый из которых принадлежит светлейшему дому, и утонет, если, это изменится.

— В легенды нужно верить избирательно, кариссимо, — криво усмехнулся Лоренцо. — В городе растёт недовольство. Видишь и маэстро Позитано переметнулся на сторону Ногарола. Альбериго мне угрожал и это меня беспокоит. У него что-то есть против нас. И что-то весьма существенное. Но если мы поддержим Ногарола… И если ты и Беатриче поженитесь… Может пора, наконец, объединить наши семьи… Ты же не забыл, что интересы нашего дома превыше всего?

— И вы с Ногарола решили, что моя женитьба разом всё исправит? — прищурился Райнере, глядя на брата.

— Но ты же понимаешь, что пришло время решать, что делать дальше с родом Скалигеров. Или ты хочешь, чтобы всё это, — Лоренцо обвёл руками кабинет, — однажды перешло в руки недалёкого внука тёти Перуджио? Дому нужен наследник, и если я не могу продолжить наш род, значит это должен сделать ты.

— Но не таким же образом! Разве история нашей матери ничему тебя не научила? Ты собираешься повторить её ошибку? Лоренцо, кто бы мог подумать?! Я и ещё одна из дома Ногарола? — зло спросил Райно. — И мне её тоже вести к зеркалу, как Веронику? И почему она? То есть я не ошибся, ты всерьёз веришь во всю эту глупую легенду о древней крови и в предсказание старой цверры? Только в прошлый раз это хотели сделать наша мать и старая ведьма Умберта Ногарола, а в этот раз ты и Альбериго Ногарола? Я ушам своим не верю!

— Дело не в предсказании какой-то там гадалки! — отмахнулся Лоренцо. — В этот раз всё будет по-другому. В этот раз не женщины будут решать, что нам делать и как. Мы подпишем соглашение между домами. К чёрту зеркала! Это будет экономический союз. И мы будем держать всё в тайне, до самого объявления брака. А то, что Альбериго этим самым сможет отомстить делла Бьянко за свою первую любовь, ну так и пусть. Нас это никак не касается.

— С чего ты вдруг поверил Ногарола — этому Альбицийскому Волку? Экономический союз? Отомстить за первую любовь? Лоренцо, да ты что, поглупел? Альбериго Ногарола твоими руками просто хочет уничтожить нас, поссорив с Чезаре делла Бьянко! Он всегда этого хотел — отправить его на тот свет и прибрать к рукам его остров! Он уничтожит сначала их, нашими руками, а потом и нас, когда мы ослабеем! А потом станет дожем. Как ты можешь быть так слеп?! Ты совсем размяк, Лоренцо, что ему поверил! И кому? Альбериго Ногарола? Альбицийский волк всё ещё тоскует по Монике делла Бьянко? Да им же было по восемнадцать лет! Ренцо! Ну ты же не так глуп! Думаешь, он всё ещё скорбит по своей первой любви?

— Ну, ты же скорбишь.

— Я? И с чего ты это взял? — Райнере прищурился, впившись в брата холодным взглядом.

— Видел, как ты рисуешь.

Райнере плеснул себе вина, выпил, не торопясь отвечать Лоренцо, а затем обернулся и спросил, снова внимательно вглядываясь в его лицо:

— Так ты решил женить меня на Беатриче, а сам жениться на цверре? Я правильно всё понял?

— Если в ней есть древняя кровь, то да.

— И как ты собираешься это узнать?

— В основном с твоей помощью. А вообще, если у нас будут дети, то значит…

— Дети до брака? — левая бровь Райнере взметнулась вверх.

— Ну, надо же сначала убедиться.

— А если их не будет?

— То я ей щедро заплачу. Хотя вряд ли честь цверры будет стоить слишком дорого, — ответил Лоренцо, снова заложив руки за спину и принявшись прохаживаться вдоль перил.

— Но такой брак не признают в Совете. А ты же хочешь ещё и остаться на месте подеста. Брак с цверрой это, кажется, не то, чего от тебя ожидают.

— Если мы не согласимся на предложение Ногарола, всё может сложиться против нас. И тогда я точно не буду главой города. Так что какая разница? Но у меня, по крайней мере, будет наследник. Уеду жить в Вале-де-Мер, подальше от воды и ревматизма, — усмехнулся Лоренцо, — молодая жена, дети, виноградники вокруг… Что ещё нужно, чтобы встретить старость?

— Но ваши совместные дети не смогут наследовать имущество семьи. Они не получат нашей фамилии…

— Меня устроят и бастарды. Зато ты получишь в жёны красавицу из правящего дома Альбиции и станешь наследным герцогом делла Скала. Я уступлю тебе своё место. А ты продолжишь наш род и однажды твой сын, возможно, станет дожем.

— Так вот значит зачем ты притащил гадалку в наш дом, — произнёс Райнере, наливая ещё вина. — «Бабочки» были просто предлогом…

Это было поистине щедрое предложение. Стать во главе дома, унаследовать все богатства Скалигеров и взять в жёны столь же богатую и знатную наследницу дома Ногарола. Такое не назовёшь даже удачей. Такое называют божественным провидением.

— А что она думает об этом? — осторожно спросил Райнере.

— Кто «она»?

— Монна Росси.

— Сам как думаешь? — усмехнулся Лоренцо. — Я Скалигер, а она гадалка из гетто! Разумеется она в восторге! Утром я должен дать свой ответ Ногарола. Предлагаю посетить его вместе. Тебе стоит посмотреть на Беатриче, и твоё «да» прозвучит само собой. Заодно посмотришь в глаза и Альбицийскому Волку.

Райнере осушил бокал залпом и направился к двери, бросив короткое:

— Я подумаю и дам тебе знать.

— Постой, — Лоренцо подошёл почти вплотную и произнёс, понизив голос: — Я просил тебя в прошлый раз быть с гадалкой поаккуратнее, теперь ты знаешь зачем мне это. Я помню, как ты относишься к цверрам и знаю, что ты не веришь в древнюю кровь, но я же вижу, что уже и ты в этом сомневаешься. А для меня это может быть единственный шанс получить наследника, подумай об этом. И помоги мне.

— Хорошо.

Райнере спешно покинул террасу, вернулся в кабинет, запер за собой двери и достал альбом.

Он был зол. Нет, даже не зол. Он был взбешён. Придушил бы Лоренцо за его интриганскую натуру! Но сам виноват. Ему бы стоило догадаться, что всё не так просто с появлением этой гадалки в доме!

Райнере принялся точить карандаши, кроша стержень и пытаясь найти рациональные корни своей злости.

Ведь ему нужно не злиться, а радоваться. Ведь именно об этом он когда-то и мечтал, глядя на старшего брата. Стать наследным герцогом делла Скала, жениться на прекрасной Веронике, сделать что-то значительное для славы дома Скалигеров…

И вот, спустя двенадцать лет, его мечта почти готова исполниться. Он станет наследным герцогом, заключит самый могущественный союз в Альбиции, женится на прекрасной Беатриче…

Так почему же он совсем этому не рад? Почему вместо этого он снова хватает карандаш и смотрит, как под точными движениями его пальцев на бумаге рождается прекрасный образ: девушка, сидящая на подлокотнике кресла, волосы убраны в сетку, и лишь один кокетливый локон выбился из причёски. Родинка над губой, задумчивый взгляд и в руке яблоко…

Какого дьявола! Он не может второй раз совершить той же ошибки!

Нет. Нет. Нет! Это всего лишь работа. Всего. Лишь. Работа. Такая же, как с мёртвыми «бабочками».

Он вырвал лист из альбома, подошёл к камину, но вместо того, что в который раз сжечь свой рисунок, отодвинул штору и прикрепил его на стену в простенке между камином и окном. Скрестил на груди руки и, глядя на него, произнёс тихо вслух:

— Так кто же ты на самом деле такая «монна-Дамиана-Винченца-Росси»?

Он взял карандаш и, написав на листе слово «Мать?», прикрепил справа от рисунка. Оторвал ещё один листок…

И вскоре вокруг рисунка уже было много записок, каждая из которых была снабжена знаком вопроса.

Кто её отец?

Есть ли у неё дар?

Действительно ли в ней есть древняя кровь?

Райнере отошёл от стены и погрузился в раздумья.