Глава 14. Монастырь святой Лючии
Вернувшись после ужина в свою новую комнату, Миа побродила немного, осматриваясь, трогая пальцами мебель и думая обо всём, что узнала сегодня. В таком месте ей приходилось ночевать впервые и, наверное, стоило бы загадать вещий сон…
Она переоделась в сорочку, распустила волосы и, достав карты, расположилась на кровати. Всё, что происходило в её жизни с того дня, как она обнаружила в своей лавке разбитый витраж, было странно. Но самым странным был сегодняшний ужин с маэстро.
Наверное, мама бы не поверила, расскажи она ей, что вот так запросто ужинала с патрицием, да не с кем-нибудь, а с одним из Скалигеров! И мама бы, конечно, отругала её за это. Она всегда говорила, что нужно держаться от патрициев подальше.
Только деньги, Миа! Только деньги… Вот всё, что тебе от них нужно. И вот всё, что тебе нужно о них знать! Чем бы они тебя ни соблазняли — это погибель. Стоит поверить — и всё. Поэтому, когда говорят патриции, держи сердце и уши закрытыми, а открытыми глаза и ладонь. И если в ладонь не перепадёт пары монет, то глаза подскажут, когда стоит бежать.
И вот сейчас Миа чувствовала, что мама была права, но она никак не могла понять, в чём же именно заключается опасность. В Лоренцо? В маэстро? Или в чём-то другом?
Она долго сидела, поджав под себя ноги, накрыв колоду карт ладонью и пытаясь сосредоточиться. Слишком много вопросов вертелось в голове, а значит ответ, который дадут карты, будет расплывчатым. Наконец она выдохнула, и вопрос отчётливо сложился.
Чего ей стоит опасаться больше всего?
Положила Солнце в середину будущего расклада. Солнце — это всегда тот, о ком гадают, и сейчас это она — Дамиана. А вокруг разложила карты в четыре угла и стала переворачивать их по одной.
Королева огня. Опасная женщина?
Королева воды. Коварная женщина?
Королева тени. Женщина с тайной?
Королева крови. Женщина из прошлого?
Луна… Филин… Змея… Солнце…
— О, Серениссима! Что всё это значит? — пробормотала Миа, глядя на королев, окруживших её по углам.
Такое она видела впервые. Четыре королевы в одном раскладе?! Она не знала, как такое истолковать, ведь ничего подобного ей раньше видеть не приходилось, даже в чужих гаданиях. Большой квадрат, в центре которого она, а вокруг невидимые силы сошлись в таком страшном противостоянии. И что это за силы?
Сердце дрогнуло и пальцы похолодели. Вспомнилось её предыдущее гадание, а ещё слова мамы Ленары о том, что от судьбы не уйдёшь. И Марчелла, что пророчила ей смерть. Вот только откуда ждать надвигающуюся угрозу? Карты не дали прямого ответа.
Миа сгребла их и перевернула, чтобы не смотреть в бесстрастные лица Королев. Для любой гадалки такой расклад — предупреждение. Но как понять о чём оно?
Ей нужно срочно попасть к маме Ленаре. Она самая сильная гадалка и сможет объяснить, что всё это значит. И если завтра маэстро поймает доктора-убийцу, то ей можно будет наконец покинуть этот дом. А значит, завтра она первым делом отправится в Марджалетту.
Хоть бы он быстрее его поймал!
С этими мыслями Миа попыталась заснуть. Долго лежала, прислушиваясь к тишине комнаты и думая о разном: о гадании, о сегодняшнем дне и острове Мурано, о докторе-убийце, встрече с синьором Лоренцо, о Ногарола и этой комнате, но в итоге все её мысли, пройдя по кругу, вернулись к маэстро.
Сегодня он показался ей другим, чем в их первую встречу. Более человечным. Более понятным. И почему-то его слова: «Спасибо за ужин» и «Доброй ночи» всё никак не шли у неё из головы. Может быть потому, что ни на рива дель Карбон, ни в гетто так никто никогда не говорил? Да и в пансионе обычно благодарили Господа, Мадонну или святых, за хлеб и воду, за крышу над головой, но никто не желал никому доброй ночи. Не приучена она была к такому.
А то, как эти слова произнёс маэстро…
В этих словах, в его голосе сегодня как будто появилась какая-то магия, способная и в самом деле сделать ночь доброй, заставляющая ощутить что-то тёплое в груди. Как будто это были не обычные слова вежливости, принятые у патрициев, а что-то особенное, адресованное именно ей. Хотя это было глупо, и Миа понимала, что ничего особенного в таких пожеланиях нет, ведь патриции всё время расшаркиваются друг перед другом, но она лежала, закрыв глаза, и вспоминала этот момент, сама не зная зачем. Так и уснула…
Вещих снов ей не приснилось, зато сумбур прошедшего дня плавно перетёк в страну сновидений, превратившись в кошмар. Ей снилась лодка, скользящая по ночному каналу, и руки, тянущиеся к ней из темноты, а потом ледник в подвале стекольной фабрики и женщина в короне, вся сотканная изо льда. Она бродила по туманному подвалу и Дамиана от неё пряталась. А потом — Джино Спероне с перерезанным горлом, поверх которого в запёкшейся крови лежала карта Солнце. И на карте была она — Дамиана. А позади, поблёскивая золотым зубом, стоял Гвидо Орсо и рядом с ним, синьор Лоренцо с кривой усмешкой. Удушающая тьма и доктор с хирургическим ножом, и кладбище со склепом, куда она спрятала свои самые ценные вещи, и голубка, пронзённая стрелой, и даже разбитый витраж. Кажется, всё плохое, что случилось с ней за последнюю неделю, перекочевало в этот жуткий сон и смешалось причудливым калейдоскопом. И когда в очередном витке этого кошмара перед ней появилось зеркало, стоящее в этой комнате, а в нём снова ледяная женщина, которая шагнула в комнату и схватила её за запястье, пытаясь утянуть за собой, Миа проснулась с хриплым криком и рывком села на кровати.
За окнами было светло, и в дверь кто-то стучал.
— Кто там? — хрипло спросила Дамиана, натягивая простыню до подбородка.
Дверь отворилась, и в комнату вошла служанка, кажется, её звали Симона, а за ней ещё одна. Они внесли поднос с завтраком, и принялись расхаживать как ни в чём не бывало: открывая шторы и окна, раскладывая одежду и гремя посудой.
Симона сухо буркнула: «Доброе утро» и поставила маленький столик прямо на кровать, прижав им Дамиану к постели.
— Завтрак, монна Росси, — произнесла она, быстро расставляя тарелки и наливая чай. — Синьор велел подать вам сюда.
Миа вспомнила его повелительное «Завтрак в восемь», его педантичность и посмотрела на часы.
Десять утра?! О, Серениссима! Как она могла проспать так долго?!
К этому времени в лавке она уже успевала сделать кучу дел и начинала принимать клиентов.
— А что маэстро… хм, синьор делла Скала? Он уже завтракал? — спросила она у Симоны.
Служанки обменялись неодобрительными взглядами и Симона ответила, не глядя на Дамиану:
— Синьор уехал рано с утра. Велел подать вам завтрак сюда и спросить, не нужно ли чего. А вам велел дожидаться его возвращения. Так вы желаете чего-нибудь ещё… монна Росси?
— Нет. Не желаю. Можете идти, — ответила она холодно.
Присутствие этих девушек в комнате было для Дамианы неприятным. Не нужно ей прислуживать, да ещё с таким видом, будто она покусилась на святое!
Она отставила столик и встала с кровати. Побродила бесцельно по комнате, оделась, затем позавтракала, постояла на террасе, разглядывая город, снова побродила по комнате, не зная, чем себя занять. Она не привыкла маяться бездельем и это вынужденное ожидание её ужасно раздражало.
Служанки унесли большой букет, стоявший на постаменте, и только сейчас Дамиана заметила на стене тёмное прямоугольное пятно. Видимо, здесь висела большая картина, а не так давно её сняли, поэтому штукатурка на этом месте отличалась от той, что была на остальных стенах. Миа прикоснулась пальцами и…
…тонкое покрывало мира задрожало, рождая расплывчатые образы.
— Мальчик мой, кариссимо, почему ты такой упрямый? — высокая женщина в платье патрицианки, голубом с золотом, стоит к ней спиной. — Ты не веришь, пусть… Но ведь мне ты мешать не станешь?
Её голос глубокий и мягкий, и звучит как-то успокаивающе.
Напротив женщины стоит маэстро. Он смотрит неодобрительно и качает головой, указывая рукой куда-то в сторону.
— Это уже не смешно, мама, — произносит он и скрещивает на груди руки. — Одно дело просто слушать цверрские предсказания, а другое — делать то, что посоветовала какая-то шарлатанка!
Миа видит большое зеркало в деревянной раме, то самое, которое и сейчас стоит в этой комнате, и юноша в одежде стекольщика плавными движениями полирует его поверхность мягкой фланелью…
В дверь опять требовательно постучали, и тонкая паутина видения тут же разорвалась, вновь превращаясь в простенок с тёмным пятном невыгоревшей краски.
— Монна Росси? — вошла монна Джованна, а за ней в проёме замаячила долговязая фигура Пабло. — Синьор требует, чтобы вы немедля отправились к нему. Пабло вас доставит.
— К нему? — спросила Миа сорвавшимся голосом. — Куда это «к нему»?
Это видение и стук в дверь напугали её своей внезапностью.
— Мне это неизвестно, — ответила экономка коротко. — Пабло знает, куда вас отвезти. Поторопитесь, синьор не любит долго ждать.
Монна Джованна развернулась и ушла, гордо неся на голове косы, уложенные короной, а Миа направилась следом. Ну а что ещё ей оставалось? За время своего знакомства со Скалигерами она усвоила одну простую истину — отказы в этой семье не принимаются.
Пабло был не разговорчив. Работал усердно своим веслом, выкрикивая то и дело «Эй-о-е!» на особо крутых поворотах. Гондола быстро скользила по каналам, а Миа сидела и строила догадки — куда же они плывут? А ещё думала о том, зачем Светлейшая раз за разом показывает ей кусочки прошлого из жизни маэстро. Это не может быть случайностью, в этом всём есть какой-то смысл.
«Цверрские предсказания?»
Эти слова всё ещё стояли в ушах. Интересно, о чём говорили маэстро и его мать?
По рива дель Боккаро они удалились прочь от сестьеры Карриджи, и когда богатые кварталы закончились и вдоль берегов пошли одни лачуги, Миа начала беспокоиться.
— Эй, Пабло? Куда мы плывём? — окликнула она гондольера.
— Куда приказал синьор, — Пабло даже не обернулся.
— И куда он приказал?
— Мне говорить с тобой не велено.
— Ах вон оно что! Ну так я выпрыгну сейчас из лодки и тебе достанется от хозяина! — Миа вскочила и упёрла руки в бёдра.
Пабло обернулся, опустил весло, и лодка сразу замедлилась. Он окинул неприязненным взглядом свою пассажирку и, видимо вспомнив, как она столкнула его в канал и убежала, нехотя ответил:
— В монастырь Святой Лючии.
— В монастырь?! И зачем это?
— Синьор велел вас туда доставить, — буркнул Пабло, отвернулся и стал грести ещё усерднее. — Остального я не знаю.
Миа села и стала перебирать в уме, что она знает о монастыре Святой Лючии. Он находится на маленьком островке, и когда-то там построили первую крепость поселенцы из горной Альбиции, те, что перебрались в лагуну, спасаясь от копий и стрел грозных прианцев. Постепенно монастырь рос и занял весь остров, и теперь там, кроме собственно монастыря, располагался ещё приют для сирот и больница для бедных.
Больница? Может, поэтому? Может, маэстро нашёл доктора?
Лодка повернула, и перед глазами Дамианы возникли серые стены монастыря, подёрнутые понизу чёрной лентой водорослей и зелёными пятнами мха. На набережной за причальными бриколами маячила пёстрая фигура Жильо, стоящего прямо у воды, и едва лодка приблизилась, как он буквально выхватил из рук Пабло швартовочный канат и ловко привязал его кольцу.
— Монна Росси, — он чуть приподнял шляпу-котелок в приветствии и, подав Дамиане руку, резко потянул на себя, едва не выдергивая её из лодки. — Пабло, ты мог бы плыть и ещё медленнее! Капо уже весь извёлся! Поторопимся, монна, а не то достанется всем!
Миа успела обратить внимание, как от причала отплыла лодка констебля, но в ней не было никого, кроме трёх жандармов в красных мундирах. Значит, доктора или уже увезли, или не поймали, и поэтому она здесь. Если дело вообще в докторе.
Она торопливо шла за Жильо, стараясь придерживать подол платья, чтобы не испачкать, потому что на причале рыбаки только что принялись разгружать свой улов, вываливая рыбу из сетей прямо на набережную. Большие ворота были отворены, и едва они вошли, Миа сразу же заметила маэстро. Даже, скорее, сначала ощутила тяжёлый взгляд, а потом подняла голову и увидела — его фигуру нельзя было спутать ни с чьей. Он стоял у балюстрады на втором этаже, опираясь на неизменную трость, и смотрел, как они пересекают внутренний двор, галерею-клуатр и идут к лестнице.
— Что случилось? — спросила Миа, нагоняя Жильо.
— Чёртов доктор помер, оказывается, — ответил Жильо, не сбавляя шага и осенив себя знамением, видимо, в качестве извинения за неподобающее месту ругательство.
— Что значит — помер? — спросила Миа недоумённо.
— Копыта отбросил, испустил дух, преставился… то и значит, — буркнул Жильо, ускоряя шаг. — Да ещё клятые газетчики разнюхали лишнего. Капо зол как дьявол. А синьор Лоренцо и того хуже, хоть носа не показывай.
И Жильо снова осенил себя знамением. Несмотря на свою нескладность, передвигался он быстро, как ящерица, и Миа даже запыхалась к тому моменту, как они поднялись по лестнице на второй этаж.
Доктор мёртв?! Ну, это же вроде бы хорошо… должно быть для дела?
Маэстро следил, как они идут по галерее, а когда приблизились, то от Дамианы не укрылся пытливый взгляд, которым он окинул её всю с головы до ног, будто оценивая, и ей вновь стало не по себе. Она всё никак не могла понять, чего ожидать, когда он вот так смотрит? Маэстро решает, насколько унизительным для него будет идти куда-то в её обществе? Или делает пометку о том, сколько промахов она допустила в своём наряде, чтобы потом напомнить ей за ужином?
Её вчерашнее платье недружелюбная Симона утащила вместе с остатками завтрака, и поэтому Миа надела другое, и, конечно же, дала маху! Не думала, что ей придётся поутру оказаться в монастыре, вот и выбрала из всех нарядов в шкафу самый лучший: терракотово-рыжее платье с красивым фигурным декольте и шнуровкой по бокам, приоткрывающей шёлковую нижнюю юбку.
Миа думала, что доктора поймают и сегодня вечером снова окажется на рива дель Карбон, а уж там она вряд ли сможет когда-нибудь позволить себе пощеголять в таком наряде. А вот же, как неудобно вышло! И все послушницы и монашки, что маячили повсюду в своих серых балахонах, пялились на неё теперь, как на путану, внезапно оказавшуюся в святом месте. Она и плащ не догадалась взять, или платок, и волосы не собрала, потому что монна Джованна едва не вытолкала её за дверь, повторяя в сотый раз, как маэстро не любит ждать.
И когда она остановилась напротив маэстро, то окончательно убедилась, что и в самом деле выглядит совсем неподобающе. Потому что он посмотрел на неё ровно так, как проплывающие мимо палаццо Фаризи гондольеры смотрят на куртизанок, оголяющих грудь смеха ради. Миа торопливо собрала рассыпавшиеся по плечам волосы и скрутила их в узел на затылке. Следовало бы спрятать их в сетку, но кто бы сказал, что они поедут в монастырь!
Маэстро лишь криво усмехнулся, как будто его посетили ровно те же мысли, но ничего не сказал по поводу её наряда, хотя видно было, что не одобрил. И как будто даже разозлился. Подумает теперь бог знает что…
Да какое ей дело до того, что о ней подумает какой-то патриций?! О, Серениссима! Чего это вдруг её стало такое беспокоить?!
Она передёрнула плечами и, чтобы придать себе уверенности, скрестила руки на груди, словно защищаясь от его взгляда и осуждения.
— Доброе утро, монна Росси, — произнёс он слишком церемонно, похлопал по перилам газетой и спросил с какой-то издёвкой: — Надеюсь, вас подняли не слишком рано?
— Рано? — она пожала плечами. — Нисколько. В гетто встают с первыми птицами.
И снова усмешка. Едва заметная, будто он знал, что она встала позже всех!
— Так что случилось? — спросила Миа, надеясь отделаться от этого изучающего взгляда. — Вы нашли убийцу? Жильо сказал, что доктор умер. Тогда зачем я здесь, если ловить больше некого?
Маэстро чуть нахмурился и посмотрел вниз во двор, по которому работники катили несколько просмоленных бочек, и ответил мрачно:
— Не совсем. Утром мы были в аптеке, и аптекарь подтвердил, что действительно продавал риоль Джино Спероне. Тот впервые появился у него с этими назначениями три месяца назад. И с тех пор ходил регулярно, — маэстро достал из внутреннего кармана пачку пожелтевших листов. — Назначения, которые мы забрали у аптекаря, подписаны доктором Гольдони из больницы Святой Лючии при этом монастыре.
— И? — спросила Миа, поскольку маэстро замолчал, продолжая разглядывать двор.
— И… Во-первых, доктор Гольдони уже несколько лет как не работает тут. А во-вторых, — маэстро посмотрел на Дамиану и добавил, резюмируя: — Он умер от чумы несколько лет назад в чумном лазарете на острове Повильи, когда туда поместили на карантин целый экипаж корабля из Арциана.
— То есть… Выходит… Доктор был не настоящий? — спросила Миа.
— В точку, монна Росси. Похоже, что кто-то похитил эти назначения отсюда, из больницы при монастыре и поставил подпись доктора, о котором точно никто не станет спрашивать. И этот кто-то и есть наш убийца, вот только очевидно, что он не доктор Гольдони.
Это означало, что убийцей мог оказаться кто угодно: любой, знающий устройство монастыря и больницы, мог забраться и стащить назначения. Кто-то из больных, например. Или из персонала. Вряд ли тут надёжные замки.
— То есть… у нас снова ничего нет? — спросила она задумчиво.
— И снова в точку, монна Росси! — как-то раздражённо воскликнул маэстро. — Мы вернулись к тому, с чего начали. Здесь никто ничего не знает и понятия не имеет о случившемся. Мы перерыли всю больницу. За последние месяцы краж не было. Двери не взломаны, окна не разбиты, но этого и не нужно — тут ничего не запирается! А нынешний доктор даже понятия не имеет, сколько у него этих бланков! Они просто лежат в столе, который можно открыть любой канцелярской скрепкой! Удивительное разгильдяйство! А раз никаких следов нет и явным образом ничего не пропало, так что да, похоже, что… мы, — он сделал какую-то многозначительную паузу на слове «мы», — мы в тупике.
А она-то надеялась отправиться сегодня к маме Ленаре!
Миа видела, что маэстро расстроен и зол, и в этот момент даже прониклась к нему сочувствием. Во всяком случае, сейчас она точно хотела, чтобы маэстро убийцу поймал. При всей их неприязни друг к другу, в этом вопросе они были солидарны. Ведь иначе она останется запертой в палаццо Скалигеров на неопределённое время. А ей нужно попасть в Марджалетту, и чем быстрее, тем лучше.
— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила Миа, глядя на то, как маэстро нетерпеливо постукивает газетой по перилам.
— Ну, а вы как думаете, монна Росси? — развёл он руками и протянул ей пачку пожелтевших листов: — Вот назначения… Вы говорили, вам нужна вещь или место. Или человек. Назначения — это же вещь? И вот это место. Нам нужно узнать, кто надел на себя маску доктора Гольдони. Кто похитил назначения из этой больницы? Видите, на них стоит штамп? Штамп поставили здесь, и только потом фальшивый доктор вписал туда название своей рукой.
— Выходит, что он умеет писать, — буркнула Миа, беря в руки листы.
Она оглянулась. В дальнем конце галереи стояли монашки, позади неё Жильо, Пабло и сикарио маэстро, и все смотрели на неё, как в театре. Она представила, как маячит в этом платье вызывающе-рыжим пятном на фоне серых стен монастыря и собирается сделать то, за что в пансионе святые сёстры просто выпороли бы её розгами. Цверрская магия под запретом в таких местах. Но маэстро, видимо, не даст святым сёстрам просто так выгнать её отсюда.
Даже забавно…
Миа закрыла глаза и сосредоточилась, накрыв листы ладонью. Она пыталась поймать и удержать дрожь воздуха, уловить момент, когда мир начинает меняться, рождая дымку видения, но сегодня этого сделать никак не получалось. Ей казалось, что серые стены давят на неё, а осуждающие взгляды обитателей монастыря проникают прямо под кожу. Она глубоко вдыхала, заставляя себя снова и снова погружаться в ощущения, как тогда, у калитки в соттопортико, но сегодня Светлейшая была глуха к её мольбам.
От глубоких вдохов у неё даже закружилась голова, и, открыв глаза, она посмотрела на маэстро, будто извиняясь.
— Не могу… Это место… неподходящее. Этот монастырь давит на меня. Я ничего не могу увидеть.
— Что, совсем ничего? — спросил маэстро мрачно.
— Совсем.
— Пойдёмте, прогуляемся, — он сунул газету в карман, шагнул к ней и взял за локоть, — раз вам мешает монастырь, мы найдём другое место…
Они двинулись по галерее, а затем по лестнице вниз, прошли сквозь арку и низкие деревянные двери, надпись над которыми гласила, что это место находится под покровительством Святой Лючии. Маэстро шёл, одной рукой поддерживая Дамиану за локоть, а другой опираясь на трость. По длинным белым передникам сестёр и их чепцам Миа догадалась, что они попали на территорию больницы. Пересекли внутренний двор, и едва остановились перед кабинетом доктора, как маэстро повернул Дамиану к себе лицом, как какую-то куклу.
— Раз у нас сегодня проблемы с предвидением, тогда давайте вернёмся к наблюдательности. Осмотритесь, монна Росси. И скажите, если бы вам или вашим сородичам нужно было украсть эти бланки, как бы вы это сделали? Откуда бы пришли? Как это обычно делается у цверров? — в его голосе прозвучала какая-то издёвка, которая тут же растоптала хрупкие ростки сочувствия к маэстро, появившиеся у Дамианы в душе.
Он стоял и смотрел на неё пронизывающим взглядом, в котором сейчас ей почудилась какая-то неприязнь, совсем как в их первую встречу, когда он назвал её «шарлатанкой с самого дна Альбиции».
— О-ля-ля! Вы говорите так, будто все цверры — воры! И я в том числе, — воскликнула она, выдёргивая руку из его цепкого захвата и отступая назад.
— Ну не все, но скажите ещё, что эту науку плохо знают в гетто! Давайте же, монна Росси, раз сегодня вам так не везёт с предвидением, может, ваши опыт и наблюдательность что-то подскажут? — его лицо снова превратилось в бесстрастную ледяную маску. — Или я отдал напрасно шестьсот дукатов за вашу лавку?
— А я и не просила вас за меня платить! — воскликнула Дамиана, отступая ещё на полшага. — Так что не нужно меня теперь этим попрекать! Я завтра же пойду к ростовщику и возьму денег, чтобы вернуть их вам!
— Ну, это будет только завтра, а сегодня вы всё ещё работаете на меня, — он заложил руки за спину и сделал полшага ей навстречу, заставив снова попятиться к стене. — Хотя ваша работа и смахивает больше на дешёвый театр.
— Дешёвый театр?! Да чтоб вам пропасть! — воскликнула она, глядя ему в глаза и чувствуя, как её душат обида и злость.
Вчера она почти поверила, что маэстро не так уж и плох, и может быть нормальным человеком, если захочет. Но сегодня в него как будто бес вселился!
В другой раз эта злость помогла бы ей, но не сегодня. Сегодня от этой злости не родилось никаких видений. И все усилия их вызвать были напрасны, лишь ноздри ощущали запах подземелья, удушающей тьмы, и голова снова начинала кружиться.
— И это всё, что вы можете? — маэстро бросил трость возле скамьи и, засунув руки в карманы, язвительно спросил? — Ну же?! Это уже не монастырь, так что, никакого предвидения так и не будет?
— Что, опять наброситесь на меня, как в прошлый раз? — спросила она, прижимаясь к стене и поднимая подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза.
— Не заставляйте меня злить вас, монна Росси! — произнёс маэстро, делая ей навстречу ещё полшага так, что между ними осталось пространства на ширину ладони, и добавил уже тише и как-то мягче: — Я ведь совсем этого не хочу…
— Так вы специально всё это говорите? Чтобы меня разозлить?! — выдохнула она удивлённо.
Мир закружился, звуки куда-то отступили, Миа пошатнулась и вцепилась пальцами в руку маэстро, чтобы не упасть.
— Что с вами? — он подхватил её под локти и усадил на кованую скамью возле двери в кабинет доктора.
Миа прислонилась головой к шершавому камню стены и закрыла глаза. Головокружение начало отступать, но никаких видений оно так и не принесло.
— Держите, — услышала она голос маэстро и открыла глаза.
Он достал из кармана пакет с конфетами и протянул ей не глядя.
— О-ля-ля! Да вы и конфетами запаслись? — удивилась Миа.
Надо же! Он решил о ней позаботиться?
Это было так неожиданно и даже… приятно. И всё это сбило с толку, особенно его мягкое: «Я ведь совсем этого не хочу…»
— Ну раз ваше предвидение работает только на конфетах… Или не работает? — он повернулся к ней, и его лицо было озабоченным и хмурым, но в нём больше не было ледяной жёсткости. — Ешьте. И говорите.
— Что там написано? — спросила Миа, отправляя конфету в рот и кивнув на газету в его руке, которую он достал из кармана.
— Ничего хорошего. Кто-то узнал про четвёртую «бабочку». И рассказал газетчикам подробности. Подробности… которых никто не знал, кроме узкого круга лиц, — маэстро свернул газету и похлопал ею по руке.
— Для вас это плохо, да? Что газетчики узнали? — спросила она тихо.
— Плохо — это не то слово, это если не катастрофа, то нечто очень близкое к ней, — ответил маэстро, глядя на серую стену больничного здания. — Лоренцо в ярости, и у нас совсем нет времени…
— Вы поэтому так расстроились? — спросила Миа мягко, и тут же поймала острый взгляд маэстро, впившийся в её лицо.
— Послушайте, монна Росси, — произнёс он холодно и почти официально, — ваше сочувствие — это меньшее, что мне сейчас нужно. Если ваши видения вызываются злостью, как мне сказал Лоренцо, то вам следует не сочувствовать мне, а делать совершенно обратное. Потому что сочувствие и злость — вещи несовместимые. Просто делайте то, ради чего вас наняли, большего от вас не нужно.
Он смотрел на Дамиану и их лица были совсем близко. Холодный взгляд синих глаз, безупречные черты… Смотрит и ждёт от неё ответов, а ей захотелось просто встать и уйти.
Почему его слова показались вдруг такими обидными? Она никогда не была чувствительной к чужому пренебрежению, но вот сегодня… Сегодня его слова жалили так, как будто он очень хотел её задеть и у него это получилось.
Ему не нужно её сочувствие, ему нужны только ответы.
Да чтоб вам пропасть! Всем вам, клятым патрициям! Вместе с вашим островом! Утонуть в лагуне, никто бы и не плакал! Проклятые Скалигеры! Да от вас одни только беды!
А ведь мама предупреждала, когда говорила о том, что дар необходимо скрывать. Вот именно об этом она и говорила — патриции используют его себе во благо, выпьют тебя досуха и потом выбросят, как пустую устричную раковину. Не стоит обманываться.
И вот, пожалуйста! Он даже конфеты принёс только ради этого — чтобы добиться нужного результата! Сначала подразнил её, как бойцового петуха, а потом, нате вам конфетку, монна Росси! Надутый индюк! А она-то глупая сначала подумала, что он о ней позаботиться решил! А это всё ради видений. Не стоит удивляться, если он потом запрёт её в клетку в своём палаццо и будет кормить конфетами, лишь бы она говорила то, что ему нужно!
Что, маэстро Л'Омбре, вы в тупике? Так она только рада этому. Так вам и надо!
Миа бросила пакет с конфетами на лавку, вскочила и тряхнула пожелтевшими бланками, едва не задев маэстро по лицу.
— Где доктор хранит эти бумажки? — спросила она глухо и зло.
— В своём кабинете…
Она не дослушала. Распахнув дверь в кабинет, вошла без стука, а маэстро бросился следом.
Комната была просторной, но обставленной бедно: кушетка у стены, пара стульев, стол, несколько шкафов с медицинскими принадлежностями и большой железный сейф. Белёные стены, ширма, на стене маленькое зеркало в медной оправе. И запах карболки…
Доктор встал им навстречу, снимая на ходу пенсне, но маэстро остановил его жестом, подошёл сам и что-то сказал тихо, наклонившись к уху. Доктор кивнул, и быстро исчез за дверью, прихватив со стола папку.
Миа мельком увидела в зеркале своё лицо. На фоне белых стен кабинета оно выглядело каким-то болезненным. Она бросила бланки на подоконник и, прижавшись к нему ладонями, закрыла глаза. Ощутила, как маэстро смотрит ей в спину. Смотрит и молчит, видимо ожидая ответов.
Получите вы свои ответы! Чтоб вы ими подавились!
Она вдохнула поглубже. Это всё монастырь виноват. У Светлейшей здесь нет власти, и может, поэтому она глуха к мольбам Дамианы? Но в этот раз Миа не стала умолять.
Пальцы крепко вцепились в подоконник и она, собрав всю свою злость, глубоко вдохнула и ярко представила, как колеблется воздух, подёрнутый дымкой, как перетекает в водную гладь, а та в дрожащую поверхность зеркала. И оно тут же начинает таять, превращаясь в причудливую блестящую ткань, колышущуюся будто от ветра. Почти живую…
Такого раньше ей видеть не приходилось. Ещё усилие — и картинка ожила…
По зеркальной поверхности пошла рябь, сквозь которую стали отчётливо проступать фигуры. А потом…
… ткань разорвалась с сухим треском, со звуком разряда молнии во время грозы, и где-то вдалеке послышался звон разбитого стекла. А Миа ощутила дикую боль: казалось, от усилия, с которым она призывала видение, в голове что-то лопнуло, пронзая виски. Мир под ногами зашатался и, падая, она вцепилась пальцами в край подоконника.
Но прежде, чем окончательно осесть на пол, увидела всё очень ярко…
…кровь на полу… Много крови… В ней тонут осколки разбитого стекла… Вокруг темнота и свет фонарей отбрасывает на стены уродливые вытянутые тени. Низкие сводчатые потолки, грубая штукатурка и по сторонам из мрака проглядывают пузатые бока тёмных бочек. А под ногами на полу раскатились мотки белых нитей и часть их утонула в луже крови.
Женщина в чёрном плаще, в шляпе и длинной вуали стоит боком. Лица не видно, но из-под плаща, призванного скрыть его хозяйку, выглядывает подол бархатного платья цвета крови и носок такой же туфли с пряжкой. Женщина раздражена, и Миа слышит её приглушённый голос:
— Опять всё зря! Ты начинаешь меня злить…
Браслет на руке женщины — рубины, оправленные в золото. Рыжие локоны… Серьги — рубиновые капли…
Тень в глубине — кто-то ещё стоит в темноте у бочек…
Всё крутится, сплетается, смешивается и исчезает, остаётся только красный цвет, из которого теперь отчётливо проступает старая кирпичная кладка. И это уже другое видение. Оно наслаивается на первое и переплетается с ним…
Тёмное нутро подвала освещено багровыми бликами огня, рвущимися из распахнутого жерла печи. Железные дверки, что закрывают его, сейчас распахнуты и прикреплены к стенам крючьями. Кто-то ныряет в огонь длинным багром, и красный кирпич стен вокруг подёрнут потёками чёрной копоти. В огне что-то корчится, издавая свистящие звуки, но взгляд Дамианы прикован не к пламени. К человеку, который стоит к ней спиной, справа от печи, и достаёт из стены, прямо из каменной кладки, один кирпич. За ним тайник. В тайнике железный ящичек для медицинских инструментов, и в нём лежат ланцет, нож, зажимы и пачка бумаг, перевязанная грязной лентой. Это те самые бланки…
А вокруг удушающая тьма. Та самая, что ползла в её видении в соттопортико… Та самая, что сковывала её горло на острове Мурано… Она здесь повсюду. Устилает пол, просачивается в огонь, стекает со стен…
Подвал исчезает, и снова круговерть образов, картинки сменяются хаотично. Их так много, как будто Дамиана одновременно видит весь мир тысячей глаз. Но успевает рассмотреть подробно только одну из них…
Маэстро сидит на террасе, и рядом, уткнувшись лицом в ладони, рыдает женщина, рыжие локоны рассыпались по плечам, и его рука гладит их несмело.
— Прости! Прости меня! Я… я ошиблась! Я хотела сделать как лучше! Но я не люблю его! Я люблю тебя! — сквозь рыдания женщины слышно отчаяние. — Что мне делать теперь?!
— Вероника…
Маэстро опускается из кресла на пол, вставая на одно колено рядом с женщиной, и его ладони скользят по её плечам.
— Ты же не расскажешь никому? Прошу тебя! Ты же не выдашь меня? Пожалуйста…
— Вероника… Всё можно исправить… Я всё исправлю…
И он прижимает её к себе как самое драгоценное сокровище.
А потом Миа видит комнату в палаццо Скалигеров и себя в ней. Ту самую комнату, в которой она ночевала сегодня. Она подходит к зеркалу в большой деревянной раме, но в зеркале отражается не она… В зеркале та женщина в голубом с золотом платье и с короной на голове, которую она видела сегодня во сне. Она смотрит на Дамиану, а потом протягивает руку сквозь зеркало и хватает её за запястье ледяными пальцами…
— Ты была обещана…
— Монна Росси?! Дамиана?! Дамиана?! Очнись…
Миа ощутила, как чья-то ладонь поддерживает её за шею, а затем резкий запах аммиака заставляет вздрогнуть и открыть глаза.
Она полулежала на кушетке, и лицо доктора с огромными рыжими усами нависло над ней, возвращая в реальность. Рядом с ним лицо маэстро, озабоченное и, кажется, испуганное. И это его ладонь поддерживала её голову. Миа увидела в руке доктора марлю, всю в крови, и перевела взгляд на свои руки.
Кровь… на руках, на платье…
Она поднялась, села, дотронулась до носа и осмотрелась.
О, Серениссима!
И только сейчас осознала, что произошло. Что именно она смогла сделать. Она слышала о таком раньше от матери. О том, что видеть можно не только прошлое и не только то, что посылает Светлейшая. Иногда дар позволяет видеть то, что захочешь: прошлое, настоящее, будущее. И когда захочешь. Вот так сейчас. Она смогла увидеть то, что захотела сама, а не то, что позволила Светлейшая. А ведь такого не умела её мать. И даже мама Ленара. Никто в гетто такого не умел.
И ей стало страшно.
Всё то ужасное, что она увидела: подвал, кровь, печь, женщина в зеркале… Эта боль… Кровь носом… Мама Ленара говорила, что некоторые видящие умирали от таких усилий. И она ведь могла умереть!
— Простите… Я испачкала платье, — пробормотала Миа, выпрямляясь и прислоняясь к стене.
Доктор позвал одну из сестер, и она принесла ещё марлю и чашку воды. Сёстры хотели помочь, но маэстро выставил всех за дверь, включая доктора.
— Дайте сюда, — он сел рядом на кушетку и взял мокрую марлю.
— Не надо, я сама, — Миа хотела встать и подойти к зеркалу, но…
… зеркало оказалось разбито и мелкие осколки разлетелись по всей комнате.
Она посмотрела на маэстро — он был серьёзен и смотрел на неё с тревогой.
— Что случилось? — спросила она тихо, указывая рукой на осколки.
— Зеркало просто взорвалось, — произнёс он в ответ также тихо. — Доктору я сказал, что вы потеряли сознание и ударились об него головой.
Он протянул руку, осторожно коснулся её лица мокрой марлей, стирая кровь, и их взгляды встретились. И нетрудно было понять, о чём думает маэстро.
— Вы же не думаете, что оно разбилось… из-за меня?
— Не просто думаю, — он чуть улыбнулся и добавил многозначительно: — Я в этом почти уверен. А ведь вы до него даже не дотронулись. Не шевелитесь…
Он снова коснулся её лица, стирая кровь. Коснулся очень аккуратно, нежно, боясь причинить боль. Его глаза блестели и были такими синими, как будто в них растворились сапфиры или они внезапно наполнились морем. И они были так близко… Маэстро кажется даже дышать перестал, рассматривая с тревогой её лицо, и время будто замерло на мгновенье.
Какие же синие у него глаза…
Маэстро наклонился ближе и аккуратно убрал прядь с её плеча, и от этого заботливого жеста ей едва снова не сделалось дурно. Миа отпрянула от его прикосновения, и перехватив марлю из рук, встала и, превозмогая головокружение, отошла к окну. Всё это было как-то слишком. Нельзя им так смотреть друг на друга! Нельзя позволять ему таких вещей.
О, Серениссима! И что же теперь будет?
Она испугалась не на шутку. Испугалась того, на что оказалась способна, и того, что маэстро это видел. Что случилось с этим проклятым зеркалом? И что это были за жуткие видения, от которых волосы вставали дыбом? Маэстро всё понял… что теперь он сделает с ней?!
Её дрожь пробрала от плохого предчувствия.
Ей нужно бежать в Марджалетту и спрятаться там, пока не стало совсем поздно!
Миа провела марлей по подоконнику, стирая капли крови, и произнесла, не оборачиваясь:
— Возьмите карандаш и бумагу. Я видела кое-что. Вам нужно нарисовать детали, пока я это ещё помню.
Он рисовал прямо на обратной стороне каких-то записей доктора, которые взял из шкафа. Рисовал очень быстро, а Миа, присев на край стола, смотрела сверху на то, как рождаются на бумаге увиденные ею образы. Как мелькает кончик карандаша, как маэстро временами увлечённо срывается на то, чтобы растушевать графит пальцами и не могла отделаться от мысли, что ей нравиться наблюдать за его работой…
Она рассказала ему не всё. Некоторые вещи ему пока знать не нужно. Пока она сама не поймёт, что всё это значит.
Рисунки вышли очень реалистичными. Пугающими. И казалось, что если глядеть на них достаточно долго, то они оживут.
— Я велю Пабло отвезти вас в палаццо. Отдохните, а мне нужно кое-что проверить прямо сейчас, — произнёс маэстро, когда они закончили.
— Вы хотите проверить больницу ещё раз?
— Нет, вряд ли это здесь, хотя я ещё раз загляну в подвалы, — маэстро свернул рисунки и спрятал их в карман. — Если вы успели заметить, весь монастырь построен из серого мазеньо — бутового камня. А печь, которую вы описали… Я полагаю, такие печи из красного кирпича есть только в одном месте в Альбиции…
— …на острове Мурано, — Миа закончила за него фразу. — Это ведь стекольная печь?
— Очень похоже. Красный кирпич, особая кладка… Да и маэстро Позитано явно не хотел делиться с нами никакой информацией. К тому же Джино Спероне был оттуда, и этот фальшивый доктор приплывал к нему на остров. Всё сходится. Надо перевернуть этот чёртов остров с ног на голову, — глаза маэстро возбуждённо блеснули.
— Но как вы попадёте туда? На остров? В прошлый раз маэстро Позитано не больно-то хотел нас видеть.
Маэстро прищурился, глядя на Дамиану, будто взвешивал, надо ли отвечать, но потом всё-таки объяснил:
— У подеста Альбиции есть право инспектировать стекольные печи. Прошлый пожар на стекольном заводе уничтожил половину острова, так что такое право ему было выдано Советом Семи. Вы в состоянии идти?
— Да… Только, — она посмотрела на испачканное кровью платье.
— Не беспокойтесь. У вас будет столько платьев, сколько пожелаете, — усмехнулся маэстро, и его глаза потемнели, скрыв почти всю синеву.
А сердце Дамианы дёрнулось, как от укола. Слишком многое прозвучало в его словах. И снова вернулась мысль, что теперь её просто так не отпустят.
— Мне бы не хотелось идти в таком виде по монастырю. На меня и так все смотрели как на путану.
Маэстро снял с вешалки халат доктора и набросил ей на плечи, сунув в карман газету. А когда они вышли из кабинета, он указал на чугунную лавку и бросил коротко:
— Ждите здесь.
Снаружи, у дверей, ведущих в монастырскую часть, переминались с ноги на ногу люди маэстро. Он махнул им рукой и направился навстречу.
— Маэстро? — окликнула его Дамиана, стягивая на груди полы халата, чтобы скрыть испачканное платье.
Он обернулся.
— Вы, кажется, забыли свою трость, — прищурилась она, указывая пальцем под лавку.
С того момента, как она вошла в кабинет доктора, маэстро будто и не вспоминал о своей хромоте. И судя по его взгляду, сейчас он, кажется, правильно понял намёк Дамианы.