Глава 16. Версии, улики, доказательства
— Осторожнее, чашка горячая, — произнёс маэстро негромко.
Она подошла, не сводя с него глаз, взялась за блюдце и потянула на себя. Маэстро поддался, позволяя ей выиграть немного пространства, но блюдце так и не отпустил.
— Так что вы делали здесь в такой час, маэсса О'Мелья? — спросил он, пронизывая её взглядом, и медленно потянул блюдце обратно.
— Я пришла прочитать новые записки на вашей карте, — немного удивлённо ответила Миа, не отводя взгляда, и снова потянула блюдце на себя.
— Зачем? — спросил маэстро, и блюдце опять поехало в его сторону.
— Вы узнали что-то ещё. Я видела новые записки и решила их прочесть. Это правда.
Миа не стала продолжать эту игру. Слишком уж близко они стояли друг к другу и ощущение опасности от того, что происходит между ними, щекотало ноздри и заставляло сердце биться тревожно и быстро. Она ловким движением подхватила чашку за ручку и сделала шаг назад, оставив блюдце в руках у маэстро.
— Зачем они вам? — спросил он, поставив его на столик.
— Мне не давали покоя вчерашние видения. И я решила прочесть ваши записи и поговорить с мамой Ленарой. Она могла бы помочь мне понять кое-что — погадала бы на картах, — Миа сделала глоток из чашки.
А неплохой кофе умеет варить маэстро…
— То есть вы решили влезть в мой кабинет без разрешения, прочесть эти записи и потом исчезнуть в дебрях Марджалетты? — спросил маэстро так, будто только что подловил её на лжи. — И когда я сказал, что вы собрались бежать, вы обиделись.
— Ну, не бежать…
Маэстро подошёл к столу, достал из ящика какой-то медальон на цепочке и показал Дамиане.
— Вы же знаете, что это?
Медальон качнулся в его руке. Половинка золотого солнца — символ Светлейшей. Откуда он у него?!
— Вижу, что знаете, — ответил за неё маэстро. — Я нашёл его вчера в вещах Джино Спероне и сразу вспомнил о вас. Татуировка на его руке — это ведь не корона, а вот это самое солнце. Цверрский символ… Но ведь вы и так знали это, да? И промолчали… Почему вы мне не сказали? Хотя, я знаю почему. Вы защищаете своих, мне это понятно. Но только таким способом вы добьётесь ровно обратного, Дамиана. Что ещё вы от меня утаили? Может, и все ваши видения были ложью? Чтобы скрыть очевидное…
— О-ля-ля! Ну солнце, и что? Что это доказывает?! Вы же не думаете, что всех этих девушек убили цверры?! — воскликнула Миа, ставя на стол пустую чашку. Он припёр её к стенке, и она больше не собиралась молчать. — О нет, конечно, вы именно так и думаете! И вы, и ваш брат! И даже если это не цверры, то надо сделать так, чтобы все на них подумали! Это же так удобно! Вот и повод вышвырнуть нас из Марджалетты, чтобы герцог Ногарола на пару с вашим братом прибрал к рукам освободившиеся острова! Да чтоб у них руки отсохли! И вы ему помогаете в этом! Так с чего мне тут с вами откровенничать?! И не думайте, что я поверю в то, что вы меня просто так отпустите! Всем патрициям нужно только одно! И вам в том числе! Я же вижу, что вам от меня нужно! Вы забираете всё, что можете забрать! Чтоб вам пропасть! — она размахивала руками, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Маэстро бросил медальон на стол, и резкий звук заставил Дамиану вздрогнуть.
— Вы закончили свою обвинительную речь, маэсса О'Мелья? — он направился к кофейному столику и взял свою чашку.
— Даже если и нет, то какая разница! Вы всё равно будете винить во всём нас!
— Почему вы так решили? Я вовсе не считаю, что цверры имеют к этому какое-то отношение. Во всяком случае, явно не самое прямое, — маэстро спокойно отпил из чашки и задумчиво посмотрел в окно. Он будто и не заметил выплеснувшейся ярости Дамианы. — К тому же каким бы ни был подестой мой брат, он всегда голосовал против гонений цверров. Ему не нужны погромы и пожары в городе. И если и были с его стороны какие-то притеснения, то только по делу, за явные нарушения порядка. А уж на пару с Ногарола он никогда ничего не стал бы делать. Скорее уж наоборот — в пику ему. Так что не знаю, с чего вы выстроили такое странное умозаключение, но в нём вы не правы.
Ну конечно! А то она не слышала, о чём болтали синьор Лоренцо и Ногарола!
Маэстро поставил чашку, подошёл к двери и повернул ключ в замке.
— Я перевернул вчера весь остров Мурано и не нашёл печи с такой кладкой, как на рисунке, — произнёс он, выразительно посмотрев на Дамиану. — И такого подвала.
— И теперь вы думаете, что я соврала?! — воскликнула она возмущённо.
— Нет, вы определённо не соврали. Где-то такая печь существует, но это точно не стекольная печь. Я послал записку главному архитектору, и он обещал приехать сегодня до полудня. Я надеюсь, он подскажет, где в Альбиции применялась такая кладка кирпича, как я изобразил на рисунке с ваших слов. Это особенная кладка, она не альбицийская, скорее материковая и более новая, чем печи в Мурано, — маэстро вытащил ключ и, продолжил, словно рассуждая вслух: — И хотя маэстро Позитано явно знает больше о том, чем занимался Джино Спероне, но пока что я не нашёл ничего, что заставило бы его заговорить. Противопожарные нарушения не в счёт. Гильдия просто заплатит штрафы, но язык ему это не развяжет. Но у меня возникла другая догадка — насчёт женщины в красном бархате. Той, которую вы видели в подвале. Мы можем сосредоточиться на ней и попытаться выяснить, кто она такая. И у меня есть одна идея, как нам её найти. Хотя…
Маэстро распахнул дверь настежь и отошёл в сторону, достаточно далеко.
— … вы можете просто уйти. Если хотите.
Это была ловушка, и Миа это понимала. Нет, он не бросится за ней и не позовёт слуг, и если она сейчас выйдет, он позволит ей даже добраться до Марджалетты. Ловушка в другом. Он всё говорит так, чтобы она сама не захотела уйти. И самое плохое, что она и правда не хочет.
Кофе, вкрадчивый голос, его трость, открытая дверь, этот внимательный взгляд, и это объединяющее «мы можем»…
Солнце, голуби, крошки… клетка!
Они смотрели друг на друга одно тягучее мгновение, а затем маэстро усмехнулся, и она поклялась бы, что на его лице промелькнули радость и облегчение.
— Идите сюда, — он указал рукой на стол, — взгляните на это. Я не сразу заметил, но посмотрим, заметите ли это вы с вашей наблюдательностью…
Маэстро подошёл к столу и, быстро отодвинув в сторону какие-то бумаги, освободил место. Он не смотрел на Дамиану, будто позволяя ей решать — уйти или остаться, но она знала — и это тоже специально. Иллюзия выбора. Вот она — открытая дверь. Лети птичка. Лети…
Так почему она не хочет улетать?
Миа посмотрела, как маэстро, словно карты, раскладывает на столе бланки назначений доктора Гольдони.
Она уйдёт. Позже. А пока узнает всё, что сможет.
— Взгляните, — произнёс он, указывая на них рукой. — Видите что-нибудь странное?
Миа подошла и принялась разглядывать бумажки. Маэстро отдёрнул ещё одну штору, впуская больше света, подошёл и встал рядом. И она почти кожей ощутила его присутствие. Хотела отодвинуться, но не стала. Как ни странно, она больше не чувствовала угрозы с его стороны. А ведь должна была…
— Вот эти три бланка, — Миа подняла листы, — они выписаны на имя другого пациента и другим доктором. И они… отличаются от остальных.
— Совершенно верно, — маэстро взял один из них и посмотрел на просвет. — Видите? Здесь бумага белее и тоньше, и чернила имеют другой оттенок. А рамка печати, посмотрите внимательнее, она не расплывчатая. Что вы на это скажете?
Миа взяла один из бланков.
— У этих бумага более жёлтая и плотная, и неровная какая-то, будто она сначала намокла, а потом высохла. Расплывчатые чернила, слегка выгоревшие, и края порыжели, — Миа подняла взгляд на маэстро, — они старые? Бланки доктора Гольдони очень старые!
— В точку! — усмехнулся маэстро. — Так что, скорее всего, их взяли вовсе не из больницы Святой Лючии. Нынешняя больница вообще не при чём. Доктор Гольдони, видимо, забрал их с собой, когда уходил из больницы, и это было давно. Возможно, он хранил их дома. Возможно, где-то ещё. И то, что вы разглядели в своём видении — его тайник. И кто-то о нём знал все эти годы. И кто-то достал их только сейчас. Почему? И кто? Как думаете, кто мог знать о тайнике доктора, кроме самого доктора? — спросил маэстро, чуть наклоняясь к Дамиане.
Его глаза блестели, и выражение лица было каким-то… довольным.
— Жена? Дети? Кто-то из пациентов? Другие доктора? Друзья? — Миа приложила палец к подбородку, пытаясь представить, кому доктор мог рассказать о своём тайнике.
— В точку! А вы делаете успехи, маэсса О'Мелья! — он усмехнулся и постучал пальцами по столу. — Это кто-то близкий, кому он доверял. И я думаю, что вдова доктора Гольдони должна знать, кто был к нему близок. А может, она знает и про тайник.
— Так мы поплывём к вдове? — спросила Миа и подумала, что вот она и сама уже говорит это «мы», как будто так и надо!
— Сначала дождёмся архитектора, а потом посетим и вдову. Жильо как раз должен выяснить её адрес, — маэстро сгрёб бланки и сложил их аккуратной стопкой. — Думаю, самое время для завтрака, что скажете, маэсса О'Мелья?
Это предложение застало её врасплох. Не так давно она собиралась прыгать из окна в канал, а он посылать Пабло с багром, чтобы её выловить, а теперь… он зовёт её завтракать?
Вот так поворот!
— Э-э-э, ну, мне нужно переодеться, — пожала Миа плечами, проведя руками по грязному подолу платья. — Тут же принято переодеваться к каждому блюду.
Она усмехнулась и направилась к двери. Шла, а сама думала: бросится за ней маэстро или позвонит в колокольчик? Пошлёт кого-то следом? Но он лишь произнёс вдогонку:
— Завтрак на террасе, маэсса О'Мелья. И… не оставляйте здесь больше огрызков от яблок. Это всё-таки рабочий кабинет.
Никто за ней не пошёл. И, поднимаясь по лестнице, делая каждый следующий шаг, она боролась с собой.
Предчувствие кричало — уходи! Уходи, как задумала!
Но что-то уйти не давало. Она уйдёт, конечно… но не раньше, чем узнает, что известно о тайнике доктора вдове Гольдони. А может, Светлейшая ей ещё что-то приоткроет. Да, точно, ей нужно посмотреть на эту вдову…
И если маэстро не считает цверров виновниками… То ей лучше остаться здесь и помочь поскорее найти настоящего убийцу. Этим она защитит всех. И себя в том числе.
Спускаясь к завтраку, она всё ещё чувствовала себя скованно. Прислушивалась и оглядывалась, думая, что вот сейчас маэстро сбросит вежливую маску, кликнет своих сикарио и всё — пропала Дамиана. Припомнят ей все прегрешения!
Но маэстро сидел за столом совершенно расслабленно, и неторопливо намазывал масло на хлеб. Лишь покосился на часы, будто проверяя насколько Дамиана опоздала. Слуга отодвинул для неё стул и, глядя на тончайшую фарфоровую тарелку, украшенную по краю серебряными завитками узора, Миа подумала, что вот теперь она окончательно в тупике. Она вроде неплохо разбирается в людях, а вот понять маэстро ей никак не удаётся.
Что бы сделал любой на его месте? Велел бы выпороть наглую цверру. Или констеблей позвал. Запер бы в кладовой для острастки. Отвесил пощёчину…
С такими, как она, никто не церемонится.
Ах да, маэстро заподозрил у неё дар, который будет ему полезен!
И если всё дело в этом, тогда почему не посадил её под замок? Не предложил денег, например, или помочь с лавкой в обмен на услуги. Или ещё что…
Но маэстро не сделал ничего из того, что сделал бы обычный патриций на его месте. И это пугало. И пробуждало любопытство. Хотелось докопаться до истины, и поэтому она расположилась за столом и сделала вид, что полностью принимает правила. Маэстро решил играть в «ничего такого не произошло»? Ну что же, она тоже умеет играть в эту игру!
— А если бы я решила уйти? — спросила Миа, когда все церемонии за столом были соблюдены и одним коротким жестом маэстро отпустил слуг.
— То вы бы ушли, — ответил он с усмешкой. — Но вы же не ушли.
— А почему вы были уверены, что я не уйду?
— А я и не был уверен. Но вы же хотели проверить границы дозволенного? Вот и проверили. Но надеюсь, в следующий раз, решив прогуляться ночью по дому, вы не забредёте случайно в какую-нибудь из личных комнат хозяев, — произнёс он негромко и добавил, оторвав взгляд от ножа и посмотрев на Дамиану внимательно: — например, в мою комнату. Или… в комнату моего брата.
Двусмысленность последних слов была настолько явной, что Миа замерла, не зная, что ответить, и пока их взгляды, как клинки, были нацелены друг на друга, между ними воцарилась звенящая тишина. Почти осязаемая тишина…
— Вы же не хотите сказать…
Но маэстро не дал её возмущению выплеснуться наружу, он оборвал эту невидимую дуэль, снова вернувшись к ножу и маслу, и продолжил как ни в чём не бывало:
— Я надеялся, что здравый смысл подскажет вам: найти убийцу — это лучший способ защитить ваших сородичей.
И он снова посмотрел на Дамиану, но теперь в его взгляде явно читалось… удовлетворение. Он поставил ловушку и птичка попалась.
О-ля-ля, маэстро! Не стоит быть таким самонадеянным!
— Здравый смысл? — Миа рассмеялась и взялась за апельсиновый джем.
Она ещё поквитается с ним за все эти намёки!
— Ну, я полагаю, что раз вы смогли выжить в гетто одна, то дело не только в вашей поразительной везучести, но ещё и в интуиции, основанной на наблюдательности, которую в вас развила мать. И в здравом смысле. Потому что идея залезть в мой кабинет была хоть и рискованной, но далеко не самой глупой.
— Э-э-э… Хм… Не знаю даже, что и сказать.
— Вы удивлены?
— Удивишься тут! Так неожиданно превратиться вдруг из грязной гадалки и шарлатанки едва ли не в настоящую синьору, достойную таких комплиментов…
Миа махнула ложкой, и капля апельсинового джема упала на скатерть. И предваряя лекцию о том, что настоящие синьоры не машут ложками за столом, она воскликнула:
— Ой! Да-да, я знаю! Синьоры не размахивают ложками за завтраком. Но я ведь и не синьора.
Маэстро никак не прокомментировал её конфуз. Лишь посмотрел так, как будто сделал в голове ещё одну заметку, и чуть улыбнулся. И Миа почувствовала себя и вовсе странно. Даже стыдно стало как-то за свою неловкость и вообще… за весь этот разговор.
— Наверное, вы правы насчёт того, что поймать убийцу — это лучший способ помочь цверрам избежать подозрений и расправы, — произнесла она, вытирая джем салфеткой. — И поэтому я должна кое о чём вам рассказать.
— И о чём же? — маэстро сразу стал серьёзным, и вся игривость, с которой начался завтрак, улетучилась без следа.
— О цверрском обряде возвращения к жизни…
Когда она закончила свой рассказ, то увидела, что лицо маэстро вновь стало холодным и бесстрастным, и подумала, что, кажется, зря она это сделала! Он сидел, переплетя пальцы, и смотрел куда-то в одну точку, словно принимая тяжёлое решение.
— Ну всё! Теперь вы точно будете думать, что это сделали цверры… — пробормотала Миа и отбросила салфетку. — Зря я всё это рассказала!
Маэстро поднял на неё взгляд и ответил совершенно спокойно:
— Как раз наоборот. Зря вы не рассказали мне всё и сразу. Теперь я уверен, что если это даже и сделали цверры, то уж точно не для себя.
— Не для себя? А для кого?
— Для кого-то гораздо более могущественного… Поговорим позже, — отрезал он и вернулся к еде с мрачным выражением лица.
Когда завтрак был окончен и они снова поднялись в кабинет, маэстро запер дверь на ключ и указал Дамиане на кресло, бросив коротко:
— Садитесь.
Его тон был таким, что Миа возражать не стала. Маэстро подвинул своё кресло и расположился напротив.
— Как хорошо вы умеете хранить секреты, монна Росси? — спросил он, скрестив руки на груди и глядя в глаза Дамиане очень внимательно.
— Как банк «Аква Альбиция», маэстро Л'Омбре! — усмехнулась она. — Я знаю секреты всех своих клиентов. Много ли их вы от меня услышали? Так что не переживайте — я умею молчать.
— Хм. Надеюсь, что это так, — он постучал пальцами по краю стола. — Боюсь, вы правы — это действительно похоже на обряд. В книгах о нём ничего нет и, к счастью для нас, газетчики тоже об этом не знают. Но если они догадаются… Если тень этих убийств падёт на цверров, это вызовет беспорядки в городе. А подозрения обязательно возникнут или… им обязательно помогут возникнуть, судя по вчерашним газетам.
— Но кто мог им рассказать?
— Я допросил слуг, — маэстро посмотрел на Дамиану, — они все как один уверены, что это вы.
— Я?! — Дамиана хотела вскочить, но маэстро остановил её жестом.
— Не кипятитесь. Они уверены, но не я, — добавил он мягко.
— И на том спасибо! — саркастично ответила Миа, взмахнув руками.
— Но, может быть, во всём этом есть другой смысл. Как говорится: «Cui bono»?
*прим. автора — (лат.) кому выгодно?
— Что?
— Это юридический термин. Буквально: ищи кому выгодно.
Дамиана вскочила и воскликнула:
— Я знаю! Знаю кому выгодно! Герцог Ногарола хочет вышвырнуть цверров из Марджалетты и отдать остров стекольщикам! И маэстро Позитано с ним заодно! Ему нужен только повод! А чем это не повод! Я помню тот день, когда мать отдала меня в пансион, это был день Красного петуха — так его прозвали жандармы из-за пожаров. Они тогда сожгли половину всех лодок… А теперь сожгут всё! — она всплеснула руками. — Это Ногарола! Точно вам говорю!
Воспоминания о том дне навсегда отпечатались в её памяти. Мать быстро поняла, к чему всё идёт, и вовремя покинула Марджалетту. Выбросила все вещи из лодки прямо в воду. Обрядилась в длинный чёрный плащ, сняла украшения и тюрбан, и содрала шатёр со своей корказетты, чтобы никто не подумал, что они цверры. Это их и спасло. Жандармы пропустили лодку со светловолосой женщиной в плаще и её дочерью.
— А вы отлично осведомлены, монна Росси, — маэстро явно удивился, — не думал, что вы так хорошо разбираетесь в городской политике.
— Ну… Это же мою лавку хочет отобрать герцог Ногарола — приходится разбираться, — она пожала плечами и мысленно отругала себя за то, что чуть не проболталась о подслушанном разговоре. — А как вам угрожал маэстро Позитано, я и сама слышала.
Миа присела на край стола и скрестила руки на груди, пытаясь унять волнение. Если всё это так, то вот он ответ: кто-то хочет обставить всё так, чтобы был повод выгнать цверров из города!
— Будем рассматривать это как одну из версий, маэсса О'Мелья, — усмехнулся маэстро. — Но запомните: хороший сыщик должен изучить все версии. И собрать доказательства, руководствуясь логикой и умом, а не эмоциями и сердцем. А пока что улики указывают на то…
— Улики? Что такое улики? — переспросила Дамиана.
— Это доказательства, которые позволяют подтвердить связь каких-то обстоятельств или фактов между убийцей и жертвой.
— И на что они указывают?
— Пока они частично указывают на цверров.
— И почему же?! — снова возмутилась Дамиана. — Может, вам хочется, чтобы так и было? Вам-то плевать на цверров! Зря я вам всё рассказала! Разве не очевидно, что всё это подстроил Ногарола?! Что для него какие-то путаны и лепестки? Щёлкнет пальцами и всё будет!
— Нет, Дамиана, — спокойно ответил маэстро, — места преступлений указывают на тщательную подготовку. Это не бутафорская инсценировка, чтобы выставить подозреваемыми цверров. Тот, кто это делал, знал, что делает. И поэтому я склонен думать, что обряд настоящий. Но в любом случае, если вы хотите спасти своих сородичей от расправы, вам придётся мне помочь. Как это ни странно, мы сейчас с цверрами по одну сторону, даже если они и помогали убийце. Моему брату не нужны конфликты, пожары и погромы. Уж точно не сейчас, перед выборами дожа. А ещё ему точно не нужен убийца-цверр, совершающий кровавый обряд посреди города у всех под носом. Но вы не уловили главного, Дамиана, — маэстро понизил голос. — Убитых девушек четыре. А как я понял из вашего рассказа, для обряда нужны семь. Семь лучей вашей богини, ведь так? Вы понимаете, к чему я?
— О, Серениссима! Об этом я и не подумала! — Миа приложила ладонь к губам. — Значит… Он снова убьёт?
— Я в этом почти уверен. А теперь смотрите…
Маэстро встал из кресла рывком, подошёл к карте, снял одну из бумажек и протянул Дамиане. На ней была написана дата. Он снял ещё одну и тоже протянул, затем третью и четвёртую.
— Что вы видите на этих бумажках?
— Даты убийств?
— Да. Что ещё?
— Э-э-э… — она раздвинула бумажки веером. — Между первым и вторым убийством прошло четырнадцать дней. Между вторым и третьим двенадцать, а между третьим и четвёртым… десять…
Последние слова она произнесла совсем тихо и посмотрела на маэстро.
— …и завтра восьмой день после последнего убийства, — закончил за неё маэстро. — И если следовать этой закономерности, это значит…
— …что следующей ночью он снова убьёт, — теперь уже она закончила фразу внезапно охрипшим голосом.
— Скажите, сколько человек в гетто могут провести такой обряд?
— Сколько?! Да такое вообще может только мама Ленара! Такой обряд умеет делать только старшая… Стойте! Стойте! Вы же не думаете, что она могла такое сделать! — Дамиана взмахнула листками. — Да ей же почти девяносто лет!
— Она — нет. Но она точно знает, кто мог. А главное — для кого он это делал, потому что ясно же, что есть заказчик, — твёрдо ответил маэстро. — Мне нужно с ней поговорить.
— Поговорить?! Такое вряд ли возможно, — усмехнулась Дамиана нелепости этого предложения. — Мама Ленара ни за что не явится сюда, в ваш-то дом!
— Ну, это не проблема. Я сам могу её навестить, а вы меня отведёте.
— Вы, видно, спятили?! — воскликнула Дамиана. — Ой, простите. Но… Вы? В Марджалетте?! Боюсь, там вам вряд ли обрадуются. Да вас же просто утопят в лагуне, едва вы появитесь! Но сначала обчистят. Вы даже до Понте-дель-Реджо не доплывёте! Нет, я за такое не возьмусь, не хочу, чтобы вас убили!
— Правда не хотите? — спросил он с какой-то странной улыбкой и его глаза стали темнее обычного. — Ну так помогите сделать так, чтобы этого не произошло…
Маэстро вдруг шагнул к ней почти вплотную, и от неожиданности Миа соскользнула со стола и попятилась. Сзади попалось кресло, не давая отступить ещё на шаг, и Дамиана отодвинулась, как могла, цепляясь за стол рукой. Но лицо маэстро всё равно оказалось так близко, что она смогла рассмотреть все оттенки синевы его глаз. Он медленно вытащил из её руки записки и, подняв их вверх, зажатыми между пальцев, произнёс тихо и даже как-то зловеще:
— Если это то, о чём я думаю, монна Росси, то всё очень плохо. И цверрам угрожает настоящая опасность, почище Дня Красного петуха. Так что… Вы же хотели попасть к маме Ленаре? Ведь для этого вы выбрались ночью из комнаты? Так в чём же дело? Думаю, ваши сородичи будут вам благодарны за всё… в итоге. И я уверен, что вы точно знаете, как устроить мне встречу с вашей главной гадалкой!
— Не знаю, о чём вы там думаете, но если так… Вы… вы что предлагаете сделать? — спросила Миа, сбиваясь на хриплый шёпот.
— Я предлагаю вам поехать к ней, всё объяснить и договориться о встрече. Сегодня. Прямо сейчас! И мы встретимся где-нибудь, да хоть на Понте-дель-Реджо, и поговорим. И если цверры окажутся ни при чём…
— Сегодня Ночь Откровений, — произнесла Миа растерянно, не зная, куда деться от пронизывающего взгляда синих глаз. — Сегодня вся Марджалетта празднует. Жгут костры, танцуют… Все пьяны… Маме Ленаре несут подарки и…
— …и когда все пьяны и празднуют, пробраться в Марджалетту не привлекая лишнего внимания будет несложно, — закончил за неё маэстро, понизив голос.
— Вы спятили!
— Возможно…
— Какое там «возможно»! Вы спятили окончательно!
— Так вы поможете?
— Ну разумеется!
Сборы были недолгими. Никто из слуг подробностей не знал. Маэстро пошептался с Жильо и, хотя по лицу прианца было видно, что он не в восторге от идеи плыть в Марджалетту, но возражать хозяину он не стал.
Наставления маэстро Миа слушала как-то рассеянно, сама не зная почему. До последнего не верилось, что он вот так запросто её отпустит. Во всём ей чудился какой-то подвох, но когда у пристани она увидела скромную корказетту, на которой Жильо должен будет отвезти её до Понте-дель-Реджо, она поняла — всё правда. Маэстро действительно её отпускает.
Но… почему?! Разве он вот так запросто ей поверил? Она ведь могла и соврать ему обо всём… Он знает о её даре и всё равно отпускает? Что с ним такое? Почему она никак не может его понять?!
— Ну, что вы стоите, монна Росси?! Время дорого! — произнёс маэстро нетерпеливо. — Жильо, чтобы с ответом вернулись не мешкая!
— Слушаюсь, капо! — Жильо с готовностью схватился за вёсла.
А Миа шагнула в лодку и обернулась, глядя на маэстро, стоящего на пирсе палаццо Скалигеров.
Она уплывает. И вроде бы это было именно то, чего она хотела. Это именно то, ради чего она на рассвете открыла замок своей комнаты. И ей бы радоваться, но что-то с ней случилось в этот момент. Что-то настолько странное, что объяснить это было просто невозможно.
Она разозлилась.
Почему он отпускает её просто так?!
Она ведь может исчезнуть навсегда, если захочет. Ему наплевать? Так ему и должно быть на неё наплевать… Почему же она злится?
И мир вспыхнул, задрожал, отвечая на её вопрос и рождая видение. Оно ворвалось против воли Дамианы и прокатилось волной, заслоняя собой реальность.
… Вероника? У меня есть для тебя подарок, — маэстро шепчет, склоняясь к уху девушки.
Зал украшен весенними цветами. Оркестр играет нежную мелодию, и пары неспешно кружатся в медленном вальсе. Внутренний двор палаццо Скалигеров полон гостей. Бокалы вина… нарядные гости… подарки…
День рождения Вероники.
Догадаться нетрудно, ведь в этом зале на ней самое красивое платье. Терракотово-розовое, собранное сзади пышным шлейфом, и этот цвет удивительно ей идёт. Миа впервые видит её лицо, и оно очень красиво. И становится понятно, почему маэстро так часто её рисует.
— Надеюсь, твой муж не будет против того, что я украду тебя, чтобы его вручить? — в его голосе какая-то особая теплота, по которой можно сразу понять, как сильно он влюблён.
— Почему не вручить здесь? При всех, — снисходительно отвечает Вероника.
— Мне бы хотелось, чтобы сначала его оценила ты, — он говорит ещё тише, склоняясь к уху Вероники, и теперь в его голосе слышны бархатные ноты, от которых, кажется, даже музыка становится тише. — Это то, что я давно обещал…
— Вот как?! — в голосе Вероники звучит заинтересованность.
Она кокетливо уступает и поднимается по лестнице.
Малый зал. На мольберте картина, накрытая полотном. Маэстро сдёргивает его одним движением.
Портрет Вероники столь же прекрасен, как и она сама… Нет. Он даже прекраснее оригинала. Потому что на нём не настоящая Вероника, а та, какой её увидел маэстро, наделив ангельским лицом и кротким взглядом Мадонны. Работа очень тонкая и кисть художника смогла передать абсолютно всё, уловить все нюансы игры света и тени, сделав его почти живым.
— Опять портрет? — в голосе Вероники слышно плохо скрытое разочарование. — Я тут какая-то унылая. И разве у меня бывает такой грустный взгляд? Райно, откуда в тебе столько меланхолии? — Вероника игриво подаёт ему руку для поцелуя. — Идём лучше танцевать!
Она разворачивается, чтобы уйти, и шлейф её платья небрежно скользит по ногам маэстро…
Дамиана сжала руку в кулак, впиваясь в ладонь ногтями, и видение растаяло, оставив неприятно-горький осадок внутри. Кто бы ни была эта Вероника, Миа внезапно ощутила, что кажется, начинает её ненавидеть. Сама не зная за что.
И будь её воля, она бы предпочла не видеть всего этого никогда.
— А если я не вернусь? — спросила она, вздёрнув подбородок и глядя на маэстро с вызовом. — Если я исчезну в Мардажлетте?
— Но вы ведь вернётесь? — спросил маэстро негромко и мягко, без всякой насмешки.
И от этих слов, от этих мягких бархатных нот, прозвучавших в его голосе, что-то странное зародилось внутри, забилось пульсом в кончиках пальцев и отдалось теплом в коленях, заставляя их внезапно ослабеть. Одно лишь мгновенье их взгляды удерживали друг друга, будто пытаясь сказать что-то ещё, что так и не было произнесено, а потом Миа посмотрела на тёмную воду и ответила:
— Вы же оплатили мою ренту. Придётся вам потерпеть меня ещё неделю.
И она отвернулась.
Да чтоб вам пропасть!