Глава 17. Предположения и подозрения

— Эй, Жильо? Скажи, давно ли ты знаешь своего хозяина? — спросила Миа, когда палаццо Скалигеров исчез из виду.

— Да, кажется, будто всю жизнь, — ответил Жильо, не оборачиваясь и работая вёслами так, что лопатки ритмично сходились и расходились, грозя порвать на спине пёструю жилетку.

— А ты… может быть, знаешь синьору Веронику? — спросила Миа осторожно. — Она бывала здесь, в палаццо.

Странно, что праздник проводился в палаццо Скалигеров… Может быть, эта Вероника их родственница?

— Синьору Веронику? Не видел я тут никакой Вероники. Но может, это было зимой? Меня тут не было как раз. Я ездил на материк по поручению капо.

— Нет, это было давно. Лет может десять назад… Или больше…

— А! Ну дык, это уж совсем давно! Я-то сюда впервые приехал вместе с капо этой осенью. А до этого в столице и не бывал никогда. И никакой синьоры Вероники не видел. А с чего она понадобилась?

— Да так… спросить хотела.

Миа замолчала. Не стоит кому-то говорить об этом. Лоренцо предупреждал, чтобы она не болтала лишнего. А Жильо всё донесёт хозяину — можно не сомневаться. Может, стоит спросить у монны Джованны или Симоны? Хотя спесивые служанки само собой ничего не скажут. Можно, конечно, спросить у маэстро. Вот только он точно взбесится, если она начнёт выяснять что-то о его прошлой любви.

А узнать, кто такая эта Вероника, хотелось всё сильнее. Видения на этот счёт подсказок не давали. И можно было бы попробовать заставить нужное видение появиться, но Миа боялась. После того, что произошло в кабинете доктора в монастырской больнице, ей было страшно заставлять себя видеть то, что не хочет открываться добровольно. От такого можно и умереть. А раз нет острой нужды, то не стоит и рисковать.

Небо затянули тучи, со стороны акватории дул прохладный ветер, и Миа втянула воздух ноздрями. Наверное, ближе к утру будет дождь. Она запахнулась плотнее в плащ и принялась разглядывать проплывающие мимо дома.

Цверрская легенда гласит, что именно Марджалетта дала жизнь Аква Альбиции. И что она до сих пор питает все семь островов, на которых стоит город, а иначе они давно бы ушли под воду. Это и не удивительно, потому что весь ил, который несут в лагуну весной бурные реки с прианских гор, сначала оседает в Марджалетте, а потом уже разносится токами воды к остальным островам, укрепляя их. И всё, что унесли с собой в море приливы и отливы, Марджалетта возвращает сполна.

У Понте-дель-Реджо Миа взяла у одного из цверров, сидящих на перилах моста, медную монету с дыркой, в которую был продет красно-чёрный шнурок. Пропуск в Марджалетту для Жильо. Теперь, несмотря на то, что он чужак, никто его здесь не тронет.

Канал потерял чёткую береговую линию. Дома сменили лачуги, а потом топи и пустые пространства с пятнами болотолиста, растущего на мелких отмелях, а за ними густые заросли солёного тальника, переплетение ветвей которого превращало эту часть лагуны в настоящий бурелом. Отмирающие ветви оседали слоями на дно, а длинные корни тальника, похожие на гигантские щупальца, уходили глубоко в ил, переплетаясь друг с другом, с сухими ветвями, и создавая нагромождения, похожие на огромные вороньи гнёзда. Когда-то, много столетий назад, первые поселенцы-цверры прятались в этом буреломе от грозных прианских стрел. Когда-то они научились укреплять эти берега, переплетая между собой гибкие ветви тальника. И вот теперь в Марджалетте трудно найти что-то, сделанное не из тальника. Причалы, навесы, шатры, помосты, корзины, гамаки…

Поистине тальник — благословенное дерево, потому что может расти в этой солёной воде, давая жизнь лагуне.

Миа вспомнила, как констебли жгли эти острова. Обугленные остовы деревьев со временем обрушились и утонули, но это не беда: тальник отрастает быстро, три года — и вот уже острова выглядят как раньше.

Несколько поворотов, лодка углубилась в узкие протоки, в переплетение ветвей, похожее на туннели, а дальше Жильо начал тревожно оглядываться, услышав свист, а затем ещё один. Но Миа сделала знак рукой — всё в порядке. Это Смотрящие передают сигнал, что кто-то плывёт.

Тальник покрылся нежной молодой листвой и оглянись вокруг — всё заросло так, что если не знаешь этих мест — заблудишься. Зато в Марджалетте спокойно, сюда не заглядывают ни констебли, ни жандармы, ни сикарио герцога Ногарола…

Пока не заглядывают. Но как быстро всё может измениться!

Возле главного острова её встретил Сандро. Старый цверр сидел на небольшом причале, сделанном из топляка, и будто поджидал именно Дамиану. Впрочем, скорее всего, так и было. Мама Ленара наверняка знала заранее о том, что она приплывёт.

Он велел Жильо оставаться в лодке и приставил к чужаку Смотрящего — юношу, который уселся на ветке прямо над причалом, словно огромная цапля. И хотя Жильо был не из трусливых, но молодой цверр с серьгой в ухе, лихо выстругивающий из деревяшки свистульку, видимо, произвёл впечатление даже на бесстрашного прианца.

— Его не тронут, — коротко бросил Сандро. — Идём, мама послала за тобой.

Миа шла и смотрела по сторонам.

Остров окружали лодки. Десятки, если не сотни лодок, словно стая хищных рыб, что вгрызаются в тело добычи, стояли пришвартованные повсюду вдоль зарослей тальника, уткнувшись носами в ил. Кто-то разгружал мешки и бочки, кто-то носил дрова: на суше вовсю шли приготовления к празднику. Яркие треугольные лоскуты ткани, связанные друг с другом в длинные ленты, украшали ветви деревьев, образуя большой круг. В центре острова уже выросли горы топляка и хвороста для костров. Свиные туши, корзины с рыбой и бочки с вином — Мардажлетта собиралась праздновать всю ночь. Кто-то бренчал на мандолине, настраивая инструмент, дети подбрасывали в воздух бубен, тренируясь в умении жонглировать, и девушки в своих лучших юбках уже прохаживались, покачивая бёдрами и поглядывая на молодых мужчин. Не так уж часто все водные кочевники собираются в одном месте.

Это только сегодня никто не работает. Сегодня день Светлейшей и Ночь Откровений — самый большой цверрский праздник.

Миа увидела Джакомо и Марчеллу, идущих навстречу. И если Джакомо удивился, увидев её живой и здоровой, то лицо Марчеллы от разочарования даже перекосило. Поэтому на вопрос о том, как ей удалось выбраться из цепких лап констеблей, Миа лишь пожала плечами и ответила, не вдаваясь в подробности, что просто погадала кому нужно на удачу.

Но Марчеллу не так уж и легко было провести. Она подошла близко и, уперев кулаки в бёдра, произнесла негромко, но едко:

— Видела я, кому ты собиралась погадать на удачу. И в чью лодку садилась, тоже видела. Зря ты вернулась, Дамь'яна. Ой, зря!

— Шла бы ты, Марчелла, по своим делам и дальше, — буркнула Миа, — и не переходила бы мне дорогу.

— Слышала я о тебе кое-что… Уже все в Пескерии болтают, что братья Скалигеры притащили путану в дом и пользуют на пару, — усмехнулась Марчелла и, проведя пальцами по ткани плаща Дамианы, добавила шёпотом, — дорогой плащик-то. Что, хорошо быть богатой подстилкой?

— Уж не твой ли длинный язык метёт по всей Пескерии, а Марчелла? Что, после меня на рива дель Боккаро твоё враньё идёт всего по сантиму за день? Смотри, как бы Джакомо не подобрал тебе замену поязыкастее, а тебя не сдал в бордель, — зло ответила Дамиана. — Учись предсказывать получше, неумёха! И пальцы не держи как грабли, когда гадаешь.

Угольно-чёрные глаза Марчеллы блеснули недобро, она чуть наклонилась вперёд и шепнула:

— Недолго тебе праздновать осталось… Не думай, что патриции не выбросят тебя в канал, как рыбью требуху…

Сплюнула Дамиане под ноги и пошла дальше, покачивая бёдрами.

Сандро терпеливо стоял в стороне, ожидая, пока девушки поговорят. Мужчины цверров никогда не вмешиваются в женские дела. Миа распрямила плечи и направилась в другую сторону как ни в чём не бывало, но подумала, что если Марчелла знает о Скалигерах, то считай — вся Альбиция знает. А это ой как плохо!

У шатра мамы Ленары стояли корзины с цветами жёлтой магнолии. За этими цветами для праздника Светлейшей цверры плавают очень далеко, на другую сторону лагуны. Там, на узкой полосе между морем и скалистым обрывом, огромные заросли этих кустарников. Не таких, как в саду Дворца Дожей — лепестки этих магнолий вытянутые и острые, словно лучи…

Лепестки!

Миа остановилась как вкопанная, глядя на эти корзины.

Почему она не спросила у маэстро, как выглядели лепестки вокруг тела девушек?! У тех магнолий, что растут в саду Дворца Дожей, лепестки более яркие, почти оранжевые, и широкие, как ладонь. Их ещё называют королевскими. А эти лимонно-жёлтые и похожи на кинжалы. И если лепестки были из сада Дворца, то это точно не могли сделать цверры! Кто их туда пустит! Сад охраняется и нет туда входа ни для кого, кроме патрициев и их слуг.

Ей нужно рассказать об этом маэстро! И рассказать срочно!

В шатре было сумрачно, и мама Ленара сидела, как обычно, на расстеленном на полу красном потёртом ковре. В глиняной чашке тлели угли, от которых разносился тошнотворный запах жжёных перьев.

Мама Ленара гадала.

Тут же рядом лежала тушка петуха и, судя по голым крыльям и спинке птицы, гадание продолжалось уже давно.

— Входи, милая. Входи и садись, — старая цверра указала на маленькую подушку напротив себя и накрыла плошку с углями, чтобы она не чадила.

Миа положила подарки: плитку табака, мешочек кофе, конфеты и золотую монету с гербом Альбиции. Благо маэстро понял с полуслова, когда она сказала, что идти без подарка к маме Ленаре будет проявлением неуважения. И судя по цепкому взгляду, каким старая цверра окинула подношения, с монетой маэстро точно не прогадал.

Миа смотрела на маму Ленару, лицо которой избороздили глубокие морщины, на её коричневую кожу, будто выдубленную солнцем, и думала, как лучше подступиться к тому, зачем она пришла? Что именно ей рассказать?

И Миа, выдохнув с облегчением, рассказала ей правду. Про «бабочек» и маэстро Л'Омбре, про лепестки, обряд воскрешения, собственные кошмары и четырёх королев, выпавших в гадании. И даже показала газету, ту самую, заголовки которой она вчера читала по дороге из монастыря.

Мама Ленара молча слушала, чуть склонив голову и едва заметно покачиваясь, будто в трансе, отчего монеты в её косичках тихо позвякивали в такт. Она смотрела перед собой, брала карты и раскладывала их вокруг той, что в середине. Вокруг Солнца. И когда Миа замолчала, закончив рассказ, а круг из карт был завершён, она наконец произнесла:

— Пусть он придёт. Сегодня вечером. Сюда. Я буду с ним говорить.

— Сюда?! — удивлённо спросила Миа. — Но он не приплывёт сюда! Это же опасно! Он не согласится!

Мама Ленара посмотрела на Дамиану, покачала головой, и произнесла уверенно, с каким-то подобием улыбки:

— Если ты попросишь — он приплывёт, — она сгребла карты и добавила: — Скажи — пусть не боится. Его никто не тронет. Я так сказала. Пока будет Ночь Светлейшей, никто его не обидит. Так что приведи его.

— А обо мне? Что ты скажешь обо мне? — спросила Миа. — О королевах, что мне выпали?

— Иди пока, готовься к празднику. Потом и с тобой буду говорить. Позову… Ближе к ночи, — и она снова открыла плошку с углями.

— Это пока версия, но я решил, что ты должен знать…

— Что?! Кариссимо, да ты в своём уме?! — Лоренцо был в ярости. — Ты всерьёз считаешь, что этих путан убивают по поручению дожа?!

Райнере ожидал такой реакции. Едва лодка Жильо скрылась за поворотом канала, он нашёл Лоренцо, который собирался отплыть на встречу в Совет и вызвал на этот разговор к себе в кабинет. Запер дверь, налил ему марсалы и коротко изложил свои подозрения.

В разговоре с Дамианой он озвучил не все версии. Об основной он умолчал.

— Послушай, Ренцо, я понимаю, что такого ты точно услышать не хотел, но… просто попробуй допустить такую возможность. Посмотри на факты, — Райно скрестил руки на груди и говорил медленно, словно хотел достучаться до разума брата. — Кто-то совершает цверрский обряд возвращения к жизни. У этого кого-то есть доступ к саду во Дворце Дожей, возможность похищать и убивать в тайном месте, провозить тела по городу, не будучи пойманным, а ещё врач, который делает всю эту грязную работу. Пусть это и не доктор Гольдони, но это кто-то, связанный с медициной, возможно его помощник. Констебли ничего не видят и не знают, а может… не хотят видеть? Если им заплатили…

Райно подошёл к карте и обвёл рукой бумажки с заметками.

— Какой-то сумасшедший одиночка не смог бы сделать всё настолько чисто, не оставив никаких улик. Цверры? Они, конечно, могли помочь, но заказчик… Заказчик тут кто-то другой. Дорогие спички в руках Джино Спероне… Отличная говяжья вырезка, которой накормили мастиффов синьора Криченцо… Маэстро Позитано, который велел прибраться в вещах Джино… Всё сводится к одному — у этих убийств могущественный покровитель. А главное, кому нужен этот обряд, чтобы так рисковать? Ну же, Ренцо, признай — мои подозрения небеспочвенны. Только одному человеку это может быть нужно — нашему дожу. Вернее… его жене. И вот это ещё один вопрос. Если я прав, то что-то связывает маэстро Позитано и жену дожа…

Лоренцо стянул галстук и повесил его прямо на микроскоп. Его лицо даже немного перекосилось от гнева и, подойдя к карте Альбиции, он некоторое время бессмысленно смотрел на бумажки, а затем повернулся к Райно и произнёс голосом полным сарказма и раздражения:

— Ты хочешь сказать, что догаресса Оттавиа втайне от своего мужа пытается таким странным образом вернуть к жизни свою дочь Софию?! Таким вот глупым способом?! О, Мадонна, Святая Дева, да это худшее, что я от тебя слышал! — воскликнул Лоренцо. — А ты ведь говорил мне немало всякой ерунды! Святые мощи! Как ты только додумался до такого?! Синьора Оттавиа не так глупа, чтобы поставить Бартоломео в такое шаткое положение!

— Она могла просто не подумать о том, что эти убийства бросят тень на её мужа. Но ты сложи факты, кариссимо, — не унимался Райно. — Сколько её дочь уже в беспамятстве? Девять месяцев? И что делала догаресса всё это время, чтобы вернуть её к жизни? Да всё, что могла! Иноземные лекари, лекарства со всех концов света… У её кровати каждое утро играет скрипач! Свежие цветы с материка… И три маэстро медицины сменяют друг друга, дежуря у её постели круглосуточно. Догаресса пожертвовала базилике немалые деньги, чтобы славословия о здравии Софии пели каждый вечер. Скажи, на что ещё может пойти синьора Оттавиа ради своей дочери?

Лоренцо посмотрел на Райнере хмуро, а затем налил себе ещё марсалы и залпом выпил рюмку, а затем ещё одну.

— Жена дожа? Убийца? — спросил он хрипло и опустился в кресло. — Да провались ты всё под воду! Ты понимаешь, что если ты где-то болтнёшь об этом — такая правда утопит всю семью дель Торре? И нас утащит за ними прямиком на дно! Жена дожа — убийца! Да Ногарола тысячу свечей поставит в благодарность за подобную женскую глупость! Он только и ждёт, что мы оступимся!

— Женщина ради жизни ребёнка может пойти и не на такое. Ренцо, послушай, — Райно опёрся ладонями о поверхность стола и наклонился к брату, — жертв должно быть семь, и если я всё верно рассчитал, то завтра-послезавтра убийство повторится. Но ты можешь его предотвратить. Иди и поговори с Бартоломео. Расскажи о возникших подозрениях и об угрозах.

Он смотрел на брата и думал, не ошибся ли?

Дочь дожа — красавица София дель Торре — в конце прошлого лета должна была выйти замуж за одного из сыновей герцога делла Ровере. Сколько усилий было потрачено, чтобы примирить два враждующих дома…

Как так вышло, что на свадьбе в её блюдо попал кусочек иглобрюха, этого не знает никто. София лишилась чувств и больше уже в себя не приходила. И что только ни делали убитые горем родители — ничего не помогало. Вражда домов возобновилась с небывалой силой и грозила поглотить всё вокруг.

И Лоренцо прав — такая правда утопит их всех: Бартоломео дель Торре не быть больше дожем, и поддерживающие его Скалигеры тоже попадут в опалу. Уж Ногарола и делла Ровере из кожи вон вылезут, чтобы вывернуть эту историю самой грязной изнанкой на всеобщее обозрение. Соберут Совет, дожа лишат власти, и никто не проголосует больше ни за дель Торре, ни за Скалигеров.

— Поговорить? — усмехнулся Лоренцо. — Ты как себе это представляешь, Райно? «Дорогой друг Бартоломео, отзови своих сикарио, пусть оставят в покое путан, не убивают их и не раскладывают на площадях?» Ты думаешь, я стану говорить подобный бред? — Лоренцо встал и впился в лицо брата испепеляющим взглядом чёрных глаз. — Цверры совершают обряд? Прекрасно! Пусть все так и думают. Пусть всё так и выглядит! Если понадобится, я сам объявлю об этом! Я лучше сожгу всю Марджалетту с потрохами, но не позволю бросить даже тень этой истории на наши дома!

— Вот этого я и боялся, — ледяным голосом произнёс Райнере.

— Ты не того боялся, кариссимо! — раздраженно воскликнул Лоренцо. — Тебе другого бояться нужно. Чтобы, не дай бог, твои глупые подозрения не просочились сквозь эти стены и не попали в лапы к газетчикам, — он указал пальцем в сторону двери. — Потому что ты ошибся. Это точно не семья дожа. Ищи лучше! Я говорил, что нужны дополнительные меры! Где дьявол носит эту гадалку?! С неё должна быть хоть какая-то польза! Почему она не здесь, не с тобой, и не смотрит в свой дурацкий стеклянный шар?

— Я отправил её в Марджалетту. Мне нужно выяснить, что цверры знают о мёртвых «бабочках» и этом обряде.

— Что?! — Лоренцо в ярости хлопнул ладонями по столешнице. — Ты, кариссимо, видно совсем ума лишился? Я ведь просил тебя никуда её не выпускать! Но ты сделал ровно наоборот! Какого дьявола?!

Лоренцо вскочил, подошёл к Райнере и остановился напротив, глядя ему прямо в глаза. И выражение лица у него в этот момент было свирепым. От ярости рот перекосило и брови сошлись на переносице, выдавая крайнюю степень раздражения.

— Я же просил тебя просто найти мне кого-нибудь! — произнёс Лоренцо, понижая голос почти до зловещего шёпота. — Пьяницу, сумасшедшего, какого-нибудь убийцу, мало ли этого отребья на рива дель Лавадоре! Я бы вздёрнул его, народ бы угомонился, а мы спокойно выбрали дожа. Мне нужно всего-то две недели! А ты? Проклятье! Святые мощи! — и Лоренцо грязно выругался.

— Кого-нибудь? А когда его вздёрнут, а через пару дней найдут новую «бабочку», то как ты тогда будешь выкручиваться со своими выборами? — спросил Райно.

— К тому моменту ты уже найдёшь настоящего убийцу и его повесят… за что-нибудь другое, — отмахнулся Лоренцо. — Я надеюсь, гадалка не знает о твоих подозрениях?

— Не знает. Пока она думает, что я подозреваю её сородичей. А сама она подозревает герцога Ногарола.

— Вот и пусть так думает!

— А почему ты так уверен, что семья дожа тут ни при чём? — спросил Райно, отойдя к карте, но не сводя с брата глаз.

— Потому! — Лоренцо внезапно смягчился и пожал плечами. — Я хорошо знаю Бартоломео. И его жену. Это не они. Оттавиа не смогла бы решиться на такое.

— А может, ты мне чего-то недоговариваешь?

— Послушай, кариссимо, сделай так, чтобы чёртова гадалка была здесь и занималась тем, за что я ей плачу! И выбрось эту догадку про дожа и его жену! Это не они. И если ты не сделаешь, как я сказал, я сейчас же объявлю, что во всём виноваты цверры, и велю сжечь к чертям всю Марджалетту! — Лоренцо заложил руки за спину и, чуть сгорбившись, принялся ходить из угла в угол.

— Ты не сделаешь этого.

— Ещё как сделаю! — он ткнул пальцем в сторону Райнере. — Даже не сомневайся! Ты не оставляешь мне выбора! Я не могу позволить запятнать репутацию наших домов. Особенно сейчас.

— И ты не хочешь выяснить правду?

— Правду?! На кой чёрт эта правда мне прямо сейчас?! — рыкнул Лоренцо. — Райно! Вечно ты всё портишь своей правдой!

— Вечно я всё порчу?! — Райнере криво усмехнулся и перевёл взгляд на окно, за которым хмурилось весеннее небо. — Ну раз у нас пошёл такой разговор… Во всём этом мне не дают покоя две вещи: первая — почему ты так уверен в том, что семья дожа не виновата, и вторая… какого дьявола ты прицепился к гадалке?! Ты так настаиваешь на участии Дамианы в этом деле, что теперь мне начинает казаться это странным. Как будто с её помощью ты пытаешься направить моё расследование в какое-то нужное тебе русло. Не так ли? Я понимаю… древняя кровь, ты хочешь проверить… все эти разговоры о наследнике… Но за каким дьяволом ты впутываешь её сюда? В это расследование? Да ещё так упорно…

Он снова посмотрел на брата, но лицо Лоренцо оставалось непроницаемым и мрачным.

— Надо же! Она уже Дамиана? А не просто «монна-Винченца-Росси»? Смотри, кариссимо, женщины, которых я привожу в дом — опасны для тебя, — ответил Лоренцо с сарказмом в голосе.

— Не уходи от ответа, Лоренцо. Так ты ничего не хочешь мне рассказать? — снова спросил Райнере, наблюдая за братом.

— Может, ты ещё и меня начнёшь подозревать? — криво усмехнулся Лоренцо. — А почему нет? А может, и себя заодно? Кто в этом городе не желал бы воскресить кого-нибудь, кто ему дорог? Может, это ты желаешь воскресить Веронику с помощью цверрского обряда? Почему нет? Её душа в теле в торговки бисером! Ведь ты был готов умереть ради неё! Тот Райнере, которого я помню, достаточно безумен для такого плана. Спички, вырезка, констебли, чего ещё ты там говорил? У тебя всё это есть точно, как и у семьи дель Торре. А насколько я знаю, ты всё ещё не забыл свою роковую любовь.

— Насколько ты знаешь? — спросил Райнере прожигая брата немигающим взглядом. — И насколько ты это знаешь?

— Я знаю, что ты всё ещё помнишь её. И всё ещё страдаешь. Вижу, ты опять рисуешь, — Лоренцо указал пальцем на разложенные на диване наброски. — И снова её? А значит, возвращение в Аква Альбицию не пошло тебе на пользу.

Райнере подошёл к дивану, быстро собрал рисунки и бросил их на кофейный столик.

— Судя по тому, с какой яростью ты на меня набросился — я на верном пути, да? — спросил он, обернувшись. — Так чего ты вцепился в эту гадалку, кариссимо? Неужели дело только в древней крови? Или есть что-то ещё?

Лоренцо подошёл к окну и, заложив руки за спину, принялся смотреть на хмурое альбицийское небо. Он некоторое время молчал, а Райно терпеливо ждал.

— Сколько ты ещё будешь думать над предложением Ногарола насчёт брака? Ты видел Беатриче — она красавица. Она богата, и я обещал тебе место наследного герцога. От такого предложения не отказался бы ни один патриций во всей Альбиции. Но ты раздумываешь… А время, которое нам отпустил Ногарола на принятие решения, истекает, — Лоренцо обернулся и спросил с усмешкой: — Так в чём дело, кариссимо? Беатриче не так хороша? Приданое маловато? Не устроило моё место? Или есть что-то ещё?

Братья стояли и смотрели друг на друга, испепеляя взглядами. Первым отступил Райнере. Отошёл к окну и произнёс, задумчиво глядя на скользящие по воде лодки:

— Может, ты и прав — зря я сюда вернулся. Когда ты попросил меня помочь с расследованием, не шло речи о том, что я должен найти тебя любого бродягу, которого ты повесишь. Ты хотел, чтобы я нашёл настоящего убийцу. И я его ищу. И найду, потому что мне дорога моя репутация. Я не шарлатан и не политик, Ренцо, чтобы подтасовывать карты под нужный результат, — он обернулся и посмотрел на брата. — И я доведу своё расследование до конца. И если в убийствах виноват дож и его жена — ты узнаешь об этом первым. А уж там решай, что с этим делать. И не думай, что прекрасная Беатриче и титул наследного герцога заставят меня поступиться собственными принципами.

— Ты глух к голосу здравого смысла! — Лоренцо снова рассвирепел. — И я не собираюсь тебе помогать в том, чтобы утащить нашу семью на самое дно!

— Не хочешь помогать — не нужно. Просто не мешай мне искать доказательства, — упрямо ответил Райнере.

— В прошлый раз, помнишь, чем обернулись твои доказательства? — хрипло спросил Лоренцо. — Что ты мне говорил не так давно? Лепестки — это просто лепестки! Когда у тебя будет что-то большее, чем чёртовы цветы, вот тогда мы и поговорим о доже! А сейчас, будь добр, сделай так, чтобы ни одна живая душа не узнала о твоих предположениях. И пока у тебя нет доказательств, даже не заикайся о семье дель Торре! Или я сожгу всю Марджалетту до последней цверрской лодки и пепел развею по лагуне!

— Хорошо. Я привезу тебе доказательства. Прямо сегодня.

— И будь добр, кариссимо, сделай так, чтобы чёртова гадалка вернулась назад! И чем быстрее, тем лучше!

Покидая кабинет, Лоренцо едва не вырвал замок из двери.

Ожидание было пыткой.

Лоренцо ушёл, но облако его гнева как будто всё ещё висело в комнате и Райно открыл окно, впуская свежий воздух. Небо над городом затягивало тучами, и с акватории Сан-Себастьян подул прохладный влажный ветер. Ночью будет дождь.

Райно подошёл к фреске, попытался сосредоточиться и не смог. Мысли бродили по кругу, не давая новой информации уложиться в чёткую структуру.

Кажется, впервые Райно оказался в полном тупике. Интересы дома требовали, чтобы он сделал так, как просит Лоренцо: нашёл какого-нибудь бродягу или сумасшедшего, а лучше сумасшедшего бродягу, которого подеста со спокойной совестью повесит за убийства «бабочек». И если не найдётся подходящего бродяги, то сгодятся и цверры, к тому же если правильно преподнести улики, ни у кого сомнений не останется в том, что они виновны. Более того, объяви Лоренцо в Совете о том, что как будущий дож он обязуется очистить город от бродяг и воров, все его поддержат. Никто не будет против, если подеста решит навести порядок в гетто.

Но совесть и профессионализм не позволяли ему так поступить. И мысль о том, что «эта чёртова гадалка» сейчас как раз находится там, где ей теперь угрожает опасность, была раздражающе неприятной. Эта мысль влетела штормовым ветром в его душу и разметала хрупкую конструкцию организованного им порядка. Этот страх за Дамиану был совершенно иррациональным и глупым, но как бы долго он ни вглядывался в карту Альбиции, пытаясь сосредоточиться на расследовании, все его мысли сводились к одному:

Зачем он её отпустил?!

А ведь он знал зачем! Ведь, отпуская её сегодня, он стоял и думал о том, что не может себе представить её рядом с Лоренцо. Это было бы слишком.

Это было бы слишком похоже на то, что случилось двенадцать лет назад, и он не хотел снова через это пройти. Поэтому, стоя на причале, он смотрел ей вслед и наделся, что она… не вернётся. И был сам с собою не в ладах. Потому что умом понимал: для его спокойной размеренной жизни нужно, чтобы Дамиана Винченца Росси навсегда растворилась в дебрях Марджалетты.

А вот проклятое сердце отчаянно хотело, чтобы она вернулась.

Он надеялся, что последние двенадцать лет, проведённые среди улик, подозреваемых и мёртвых, закалили его и сделали чёрствым. Он надеялся, что теперь его ум сильнее сердца. Но…

… кажется он ошибся.

Райнере прошёлся по комнате, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей. Но отгородиться не получалось. Он сварил кофе и взял в руки наброски, которые так опрометчиво оставил на виду. Лоренцо думает, что это Вероника…

Девушка, сидящая вполоборота, локон, падающий на плечо, лица не видно, только профиль, поэтому спутать легко. В профиль они и правда похожи.

Самые первые рисунки он сжёг в камине. Думал — на этом всё. Но рука снова и снова тянулась к карандашу, а образ всплывал в памяти так отчётливо и звал запечатлеть его на бумаге. И он снова брал в руки альбом. Снова рисовал, вырывал листы и снова жёг…

Райно швырнул рисунки обратно на столик и опять подошёл к карте Альбиции.

А если она не вернётся?

Он снял несколько бумажек и приколол их ровнее. Сейчас придёт маэстро Пульчи — архитектор. Райно достал папку с рисунками видений Дамианы. Печь и кирпичная кладка, женщина, стоящая в луже крови… Он убрал лишнее, оставив только изображения кирпичной кладки, и положил их на стол. Снова уставился невидящим взглядом на карту.

Она вернётся. Она же обещала…

Райно попытался думать о доже, о его дочери, и о том, что может быть, ему самому стоит поговорить с догарессой Оттавией. Лоренцо будет в ярости, если узнает. Потом он смотрел на кофейную чашку и мысли снова возвращались к Дамиане.

А если она соврала? Она без труда спрячется в Марджалетте, где он не сможет её найти. И что, если Лоренцо осуществит свою угрозу и объявит цверров виновниками убийств? Тогда ей грозит опасность. Зачем он её отпустил?!

Он понял, что не может справится с этим. Не может не думать о том, что совершил, кажется, самый глупый поступок, отпустив Дамиану к своим, надеясь на то, что она не вернётся.

— Вот же идиот! — прошептал он и, отбросив тщетные попытки отвлечься, направился к камину и отдёрнул штору, за которой у него висела совсем другая карта.

В центре — портрет Дамианы, который он набросал после того, как она сбежала. Как же он злился на себя за ту несдержанность! Но потом…

Потом взял карандаш и впервые за долгие годы смог по памяти воспроизвести её лицо и фигуру. Как она сидела на краю стола и солнечный луч освещал её задумчивость.

Сейчас вокруг этого рисунка висели записки и нити, ведущие в разные стороны — информация, которую он собирал.

Кто она такая?

Она родилась не в гетто и её мать была образованной. Её отец неизвестен. Волосы настоящей патрицианки. Изящный облик. Она училась в пансионе и у её матери были деньги на то, чтобы оплачивать эту учёбу. Но у её матери при этом был дар, хотя она и не была цверрой. Так неужели Лоренцо прав?

Такое возможно только в одном случае — древняя кровь. Дар, ведущий своё начало от первых поселенцев Альбиции.

Старая легенда гласит, что, когда первые люди пришли в лагуну, чтобы укрыться от грозных прианцев, они собрались на берегу и взмолились богам, прося послать им знак. И первое, что они увидели — встающее из моря солнце. Светлейшая богиня указала им острова в лагуне, на которых они смогли укрыться. И на одном из них, под деревом жёлтой магнолии, они подписали договор. Семь островов — семь семей, каждая из которых будет править по семь лет…

Богиня подарила им могущество — разбила зеркало, олицетворяющее лагуну, на семь осколков, и каждая семья взяла себе по одному из них. До тех пор, пока в семье есть этот осколок, семья будет в достатке и безопасности. С тех времён и тянется нить древней крови — от первой женщины, взявшей из рук богини осколок зеркала.

Со времён того договора прошла не одна сотня лет. Семьи, которые должны были править лагуной сообща, стали злейшими врагами. И в борьбе за могущество принялись уничтожать носительниц древней крови в семьях своих соперников, пытаясь ослабить друг друга. Это продолжалось до тех пор, пока древняя кровь не исчезла, а магические зеркала не превратились в куски бесполезного стекла, что хранятся в сокровищницах по старинной традиции.

И только у цверров — кочевого народа, который жил в лагуне ещё до появления договора — остались отголоски того древнего дара. Возможность видеть прошлое или будущее с помощью карт или стеклянного шара. Но это и правда лишь отголоски, приправленные наработанной цверрской хитростью, чтобы выманивать деньги у доверчивых горожан. Толковать карты, видеть что-то в опиумном дыму или мутном стеклянном шаре — этим искусством в полной мере овладели цверрские гадалки. Но древней крови не нужны ни карты, ни шар, ни опиум…

Их мать была одержима поиском древней крови. Она хотела оживить зеркало. Но в итоге всё это закончилось плохо. Именно эта одержимость и погубила Грацию делла Скала.

Райно помнил ещё с детства все её бесконечные попытки это сделать, и ещё тогда убедился в том, что древняя кровь — это выдумки. И до последнего был уверен, что монна Росси просто умна, хитра и поэтому…

…а потом увидел, как зеркало в кабинете доктора разлетелось на тысячу осколков.

И вот теперь он почти уверен в том, что древняя кровь существует. И если это правда, если у Дамианы есть этот дар, то Лоренцо должен понимать — о таком нельзя говорить вслух! Это всё равно что повесить ей мишень на грудь! Что будет, если о ней узнает Ногарола?!

И может, ещё поэтому он отпустил её в Марджалетту…

Он смотрел на её портрет и уже почти не сомневался, что она внебрачная дочь кого-то из патрициев. И именно то, что она выросла в Марджалетте, её и защитило. Кто бы ни была её мать, она поступила мудро, спрятав Дамиану среди гадалок и шарлатанок, там, где её дар никому не бросится в глаза. Дав ей в руки карты и шар — тем самым она спасла ей жизнь.

— Синьор Райнере? — стук в дверь и голос монны Джованны вырвал Райно из раздумий, и он задёрнул доску шторой. — Пришёл маэстро Пульчи.

Архитектор церемонно поклонился и после обычных приветствий и вопросов вежливости, поинтересовался, чем обязан чести посетить дом Скалигеров. Райнере протянул ему листы с изображениями кирпичной кладки.

— Где в Аква Альбиции применялась такая кладка? Красный кирпич, печи… И это не остров Мурано. Что ещё это может быть?

— Вы уверены, что кирпич красный? — маэстро Пульчи достал очки и, старательно заправив дужки за уши, взял рисунки.

— Абсолютно уверен.

Маэстро Пульчи попытался выяснить подробности, но Райнере ушёл от прямого ответа.

Архитектор долго смотрел на рисунок, а затем ответил, задумчиво наморщив лоб:

— Я полагаю, синьор делла Скала, что это одно из зданий на острове Повильи. Изначально там построили маяк, а потом карантинный и таможенный пост. Руководил проектом маэстро Тоцци, которого пригласили из материковой Альбиции как большого специалиста именно по таким сооружениям. Так что вполне может быть, что это он настоял на применении именно этой кладки.

— И там есть печь?

— Совершенно верно, — архитектор протянул листы Райнере. — Это же карантинный пост. Думаю, вы понимаете, что сжигают в таких печах. Последние годы в этом здании находится психиатрическая лечебница Святой Лючии, а пост перенесли на другую сторону острова. Сейчас рассматривается проект строительства моста на материк. И возможно, он пройдёт через остров Повильи, мы как раз были там по этому вопросу. Там точно есть кладка из красного кирпича.

Маэстро посмотрел на рисунок и отложил его в сторону.

Остров Повильи? Значит, видение Дамианы было правдивым.

Он усмехнулся.

Почему он всё ещё сомневается в её видениях?

Райнере проводил архитектора, быстро написал на бумажках заметки и повесил их на доску.

Доктор Гольдони умер на этом острове. А значит… Значит, именно там был его тайник, и кто-то о нём знал. Кто-то с этого острова. Кто-то из докторов? Пациенты? И это хорошо. Это очень хорошо!

Круг подозреваемых сузился до обитателей одного острова.

Но всё это исполнители, а кто же заказчик?

Он посмотрел на доску. Догарессу Оттавию ничто не связывало с островом Повильи, как и с маэстро Позитано. И хотя это плюс в пользу её невиновности, всё равно мотив есть мотив. И страх за жизнь дочери сильнейший из мотивов.

Но есть и другой способ выяснить правду. Дамиана должна взглянуть на догарессу Оттавию…

… если, конечно, она не останется в Мардажлетте.

Райно взглянул на часы — Витто и Матео ещё не вернулись от вдовы Гольдони. И Жильо всё ещё нет. Нетерпение пополам с раздражением достигли своего пика.

Он достал бумагу, написал две записки, запечатал и заклеил воском. Дёрнул ленту звонка, и через минуту в дверях появилась экономка.

— Монна Джованна, будьте добры, принесите вазу с яблоками и поставьте её вот сюда, — он указал на кофейный столик.

— Синьор? — экономка склонила голову, будто пытаясь получше расслышать распоряжение. — Принести сюда?

— Совершенно верно. А вот эти записки велите срочно доставить синьоре Перуджио, а эту монне Риччи. Скажите пусть пришлёт свою портниху к закату, там всё написано. И как только появятся Жильо и монна Росси — немедленно доложите.