Глава 19. Патриции женятся на патрицианках
От горячего вина голова у Дамианы совсем закружилась. В гетто такое не пьют. А монна Джованна не пожалела перца и гвоздики, и огонь в камине пылал так жарко, что пришлось открыть балконные двери в малой столовой, где накрыли ужин. Дождь за окнами лил с тихим шелестом, и ночь казалась густой и непроглядной, утопившей в себе весь город без остатка.
Маэстро переоделся в сухую одежду и снова выглядел безупречно, но теперь как-то совсем иначе. То ли в этом преображении было виновато вино, то ли события сегодняшнего дня, но Дамиана не могла объяснить себе этой перемены. Как будто до этого дня она смотрела на него сквозь пыльное стекло, а сейчас вот дождь смысл с него всю пыль, и оно стало прозрачным. И теперь, как это ни странно, маэстро не казался ей больше высокомерным патрицием, скорее, к его высокомерию она вдруг стала относиться как-то снисходительно. Как будто они необъяснимым образом стали равны друг другу…
К ужину она едва притронулись. И глядя на то, как Дамиана отодвинула тарелку, маэстро с улыбкой резюмировал, что, наверное, во всём виноват запечённый цверрский ёж. И что им не стоит мучить себя едой, а лучше снова взглянуть на факты, касающиеся расследования.
Маэстро умеет улыбаться? О-ля-ля… и это уже второй раз…
— Прошу вас, монна Росси…
Он пропустил её вперёд, распахнув перед ней дверь, как перед синьорой, и это её даже смутило. И не только её: по застывшему лицу слуги она поняла, что и этот жест тоже что-то из ряда вон выходящее. А когда в кабинете на маленьком столике у окна она увидела фруктовую вазу с яблоками, то окончательно растерялась.
«У вас будет столько платьев, сколько пожелаете…»
Ей вдруг вспомнилась эта фраза, произнесённая маэстро в больнице святой Лючии.
Много ли нужно цверрской гадалке? Толику внимания… отрыть дверь… поцеловать ручку… Значит в этом всё дело? Снова повсюду эти хлебные крошки, чтобы подманить её ещё ближе?
Она присела на край стола и посмотрела на карту, обклеенную записками маэстро.
— А что рассказала вдова Гольдони? Удалось что-нибудь от неё узнать? — спросила она, всё ещё ощущая неловкость.
Маэстро что-то написал на листочке и прикрепил его к карте со словами:
— В общем-то немного. Она захлопнула дверь перед носом моих людей и прокричала им в окно, что если у её мужа и был тайник, то на том проклятом острове. А ещё она надеется, что её муж горит в аду и варится там в самом большом котле, ну или что-то вроде этого… Стоило бы послать к ней Жильо, а то Вито с Маттео, к сожалению, так себе переговорщики.
— Это я успела заметить, — усмехнулась Дамиана, — странно, что они не забросили её на плечо и не привезли сюда.
— Она обещала вылить им на голову кастрюлю горячего рыбного супа…
— А я вот не догадалась, — улыбнулась Дамиана, раскладывая на столе карты, которые прихватила с собой.
— Кстати, я хотел вас спросить, — маэстро обернулся и, указав на карты, произнёс с некоторым удивлением, — я понимаю, что есть дар — некое особенное свойство человеческой натуры… Некие картинки, которые посылает вам… Светлейшая, да? Но карты? Это же чистой воды шарлатанство!
— Ну почему же, — ответила Дамиана с улыбкой и даже удивилась своей реакции.
В другой раз она бы вспылила и отправила высокомерного маэстро к Зелёной Деве, но сейчас его слова не показались ей обидными. А может, всё потому, что сейчас он не вложил в них ни капли сарказма? Может потому, что он больше не хотел её задеть?
— Если вы верите в то, что Светлейшая даёт мне подсказки, посылая некие картинки, то почему вы не допускаете мысли, что она может направлять и мою руку, позволяя ей выбрать определённые карты в определённом порядке, чтобы потом определённым образом их истолковать? — она подняла взгляд на маэстро и пожала плечом. — Во всём вокруг есть знаки… В приметах… В снах… Цверры верят не только в карты… Например, в линии на ладони… По ним можно предсказать судьбу…
— Предсказать судьбу? О да, я слышал, как гадалки всё время говорят что-то про «небывалую удачу» и «богатство через брак», глядя на чью-то руку! — усмехнулся маэстро, прислоняясь к стене и глядя на Дамиану. — Я тоже верю в линии на ладони. Но в другие. Они называются отпечатки пальцев. Видите? — он поднял руки, и растопырив пальцы, сложил их подушечками в молитвенном жесте. — Эти линии на кончиках пальцев. Они уникальны для каждого человека. Смотрите… — он достал какую-то пластинку и протянул её Дамиане, — сожмите пальцами. Посильнее.
А затем посыпал её порошком, аккуратно смахнул его большой пушистой кистью и поднёс к выпуклой лупе, прикрученной к столу на штативе.
— Идите сюда и посмотрите…
Дамиана отложила карты и склонилась над лупой.
— Этот узор на пластине — ваши отпечатки, — продолжил маэстро, тоже склонившись к лупе. — И, как показывают последние научные исследования, они совершенно уникальны для каждого человека. И если мы найдём их на месте преступления, то, зная подозреваемого и сравнив отпечатки с места преступления с его отпечатками, мы получим доказательства того, что он там был и прикасался к чему-нибудь, например, к орудию убийства. Это наука, монна Росси. А то, что вы смотрите на эти линии и видите небывалую удачу…
— Это всего лишь кончики пальцев, маэстро! Поэтому вы видите так мало! Но если вы посмотрите ещё дальше, то и увидите ещё больше! — воскликнула Дамиана азартно. — Давайте сюда вашу руку! Давайте, давайте! Ваша наука только сейчас увидела то, что цверры знали тысячу лет! Вот! — в пылу обсуждения она сама взяла его за руку и, перевернув ладонью вверх, поднесла к лупе. — Смотрите! Видите эти линии на вашей ладони? И они тоже… Как там вы сказали? Уникальны для каждого человека! Цверрские гадалки умеют по этим линиям предсказывать судьбу. Видеть прошлое и будущее… Я, конечно, не так хорошо в этом разбираюсь, как мама Ленара, но вот даже по вашей руке могу сказать…
— И что же вы можете сказать? — спросил маэстро тихо.
Дамиана разгладила его ладонь, и склонившись ещё ниже, пробормотала:
— Надо же, как хорошо видно! Будь у каждой гадалки такой инструмент… — она медленно провела пальцем по одной из линий и продолжила негромко, внимательно разглядывая ладонь: — Это линия Судьбы, но тут на ней излом — поворот судьбы… В вашей жизни произошло событие, которое полностью изменило вашу жизнь. В юности… наверное. Во всяком случае, давно. И вы после этого стали совсем другим человеком. Вы чуть не погибли… вот, видите, линия почти разорвалась… но вы выжили и стали более сильным. А вот тут другой излом. Это уже сейчас, а не в прошлом. И он говорит о том, что вы снова станете другим человеком, но теперь уже потому, что сами этого захотите. Здесь связь с линией Воли. Это будет ваше решение, вы так захотите. Вы как будто вернётесь к тому, что было, к себе прежнему, только станете при этом сильнее. Линия идёт дальше более чёткая, как будто вы колебались, а потом стали уверены в чём-то, поняли, что нужно делать, и дальше уже не свернёте с этого пути. — Она легонько дотронулась до запястья, а затем погладила бугорки в основании пальцев. — У вас большое сердце… надо же, — она произнесла это совсем тихо, удивившись своему открытию, — но при этом ваш ум сильнее. Ум властвует над сердцем и решает, что ему делать. От этого сердце страдает, и вы несчастны, но вы считаете, что так правильно. Что сердечная боль — это слабость… У вас впереди долгая жизнь… Ещё я вижу успех. Вы получите то, о чём мечтали. Богатство… Но вы и так богаты, а это что-то большее. Вы получите власть, силу… Вот тут я вижу звезду… Значит ваше желание исполнится. Вы получите то, чего желали, через… брак… через брак с могущественной женщиной. Ваше могущество и исполнение желания приходят через этот брак… Он вам это и принесёт.
Она водила пальцами по его ладони и видела отчётливо будущее, которое и суждено патрицию: брак с патрицианкой из известной семьи, объединение двух домов…
Светлейшая откликнулась внезапно, яркой вспышкой послав видение…
…Храм наполнен людьми. Парадные одежды, шёлк, парча, бархат, все скамьи заняты и народ толпится даже в дверях. С улицы слышен гомон — видимо, и на площади перед храмом тоже стоит толпа.
Ароматы благовоний и дорогих духов наполняют пространство вокруг. Купол над головой подпирают мраморные колонны, и мадонны в голубых одеждах устало взирают с фресок на потолке. В храме слишком душно, и кажется, что воздух совсем застыл. Опахала вееров опускаются медленно, и люди неспешно перешёптываются. Лепестки цветов устилают проход между скамьями…
Кругом свисают штандарты с гербами, кажется, всех домов Альбиции: роза и змея Скалигеров, крылатый лев Ногарола, быки дель Торре и голубки делла Бьянко, здесь, кажется, собрался весь цвет Альбиции…
Это самая пышная свадьба в истории города…
Звон колоколов доносится сквозь распахнутые окна…
И жених — маэстро Л'Омбре в чёрном атласном фраке — стоит и смотрит на двери в ожидании своей невесты. А рядом, с цветком флёрдоранжа в петлице, стоит синьор Лоренцо, и оба брата взволнованы…
Невесту к алтарю ведёт герцог Альбериго Ногарола. Миа видит фату. Длинную узорную фату, вышитую золотой нитью и украшенную по краю крупным розовым жемчугом. Фата такая тяжёлая, что на голове невесты её удерживает специальная диадема, обрамлённая драгоценными камнями. Диадема женщин рода Скалигеров — подарок жениха.
Несколько девочек в цветах дома Ногарола поддерживают фату по краю, а позади ещё девочки с белыми голубками в руках и цветами флёрдоранжа…
Зёрна пшеницы и риса, лепестки цветов…
— …теперь синьор Райнере стал наследным герцогом делла Скала…
— …кто бы мог подумать, что дома объединятся…
— …невеста красавица…
— …а уж как Ногарола рад…
Шепчутся гости…
— Дамиана?
Тихий голос маэстро прозвучал у самого уха, но Дамиана даже вздрогнула, возвращаясь в реальность. И поняла, что она стоит и держит его руку, и…
…и его рука в её руке такая тёплая и расслабленная, как будто полностью в её власти. А маэстро стоит так близко, что она ощущает исходящее от него тепло и горько-хвойный аромат, и его дыхание на своей щеке.
— Дамиана?
О, Серениссима!
— В общем… вот, — она резко отпустила его ладонь и выдернула свою руку, так что сама ударилась о штатив, и поспешно вернулась к столу, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Эти линии прячут в себе карту… такую же примерно, как карта Альбиции у вас на стене. И эти линии на ладони подобны каналам, по которым движутся лодки. Зная, где вы находитесь, можно предсказать, куда вы сможете попасть и какие препятствия вы встретите на пути.
— Допустим… но карты… Всё-таки я не верю, — произнёс маэстро, и голос его прозвучал тихо и хрипло.
Он смотрел так странно и его глаза были такими тёмными… А ещё казалось, он хочет сказать что-то совсем другое, судя по тому, как его пальцы нетерпеливо крутили карандаш…
«…Вот то, чего тебе нужно опасаться! Мужчина, речи которого подобны изменчивой воде. Король, который прячет своё лицо под маской, и чьи намерения тебе неизвестны. Я повсюду вижу тьму, и она собирается вокруг тебя. Этого ты должна опасаться. Этого! Этот мужчина ведёт тебя прямиком во тьму. И в нём твоя погибель…»
Слова мамы Ленары вспомнились так некстати.
— Хорошо. Не верите, — Дамиана отвела взгляд, чтобы не смотреть в глаза маэстро. — Ваша наука объясняет, что и где, а карты объясняют почему. Хотите доказательств? Только пообещайте, что не наброситесь на меня и не будете говорить, что я сую нос не в своё дело и всё такое.
— Хорошо. Обещаю, — маэстро опустился в кресло и скрестил руки на груди.
— Ваше колено, — Миа достала карту и положила на стол.
С лица маэстро сразу же сошёл весь налёт расслабленности и игривости, но Дамиана сделала вид, что не заметила этого. Хотя и понимала, что снова ступила на тонкий лёд и проверяет границы дозволенного.
— Луна… Перевёрнутая Луна… И Меч… Тоже перевёрнутый.
Она брала карты, показывала их маэстро и рассказывала, что они означают.
— … это иллюзия. Обман. А перевёрнутая Луна — это самообман… Это не настоящая боль. И вместе с перевёрнутым Мечом — это не просто боль. Это наказание. А поскольку они лежат у вас за спиной — это ваш выбор. Вы наказываете этим сами себя. Но иногда вы забываете об этом и тогда… боли нет. Если вы перестанете считать себя виновным, боль исчезнет.
Она положила последнюю карту на стол, ожидая, что маэстро сейчас взбесится или скажет что-то едкое. Но он смотрел на Дамиану и молчал некоторое время, и о чём он думает, она понять не могла.
— Пожалуй, на сегодня хватит. Вы, верно, устали и уже очень поздно. Остальные детали расследования мы можем обсудить и завтра, по дороге на остров Повильи. Портниха должна была принести вам платья, не забудьте про завтрашний вечер, — маэстро встал из кресла рывком, подошёл к двери и, распахнув, добавил: — Спокойной ночи, Дамиана.
— Спокойной ночи, маэстро, — произнесла Миа, быстро собрав карты.
Ну что же, в этот раз он её всего лишь просто выставил из комнаты. Ну хоть не накричал.
Проходя мимо кофейного столика, она заметила лежавшие на краю рисунки. Они были перевёрнуты, но один упал на пол изображением кверху. Набросок женщины, сидящей на краю стола в пол-оборота, локон, падающий на плечо…
Вероника…
Снова Вероника.
Миа вспомнила видение. Ладонь маэстро и линии на ней. Невеста из могущественного рода…
Патриции женятся на патрицианках. Всё так и должно быть в этом мире.
— Монна Росси? — раздалось откуда-то из темноты галереи, когда Миа уже подошла к своей комнате.
Монна Джованна поднялась с мраморной скамьи, стоявшей в нише, и подошла своей обычной царственной походкой, гордо неся на голове корону тщательно уложенных волос.
— Синьор делла Скала желает вас видеть, — произнесла торжественно и уточнила: — Синьор Лоренцо делла Скала.
— Что? Сейчас? — удивилась Дамиана.
На улице уже глубокая ночь…
— Он сказал, привести вас, как вернётесь, и распоряжения своего не отменял. Следуйте за мной.
Монна Джованна развернулась и направилась в другое крыло палаццо, туда, где находились покои синьора Лоренцо. И идя за ней, Дамиана ощутила нарастающее беспокойство. С чего она понадобилась ему посреди ночи? Неужели вопросы не могли подождать до утра?
Огромная комната, в которую её привела монна Джованна, совмещала в себе кабинет, библиотеку и террасу. Шкафы с книгами, массивный стол чёрного дерева, камин с решёткой, украшенной позолоченными львиными мордами, и несколько диванов, образующих уютный уголок — всего понемногу. А ещё резной буфетный шкаф с бутылками и бокалами тончайшего стекла — сразу видно, что синьор Лоренцо тут и отдыхал, и работал.
Одну из стен занимал огромный герб Скалигеров, а другую — большая карта морских владений Альбиции. На столе стоял массивный письменный прибор из какого-то зелёного камня с прожилками золота и бронзовый канделябр с ножками в виде лап хищных птиц.
Покои синьора Лоренцо вполне отражали характер его хозяина.
Он был в домашних туфлях, рубашке и удлинённых бриджах, а на плечи был наброшен чёрный атласный халат. Хозяин кабинета поднялся из-за стола и, отложив очки, приветственным жестом пригласил Дамиану входить.
Монна Джованна бесшумно затворила двустворчатую дверь, а Миа оглянулась, подумав, что оставаться ночью в покоях синьора Лоренцо один на один — так себе идея. Она скользнула взглядом по поверхности стола, и решив, что канделябр вполне сгодится как средство защиты, немного успокоилась. Если понадобится — она сумеет поставить на место зарвавшегося патриция.
— Располагайтесь, монна Росси. Вина? — спросил синьор Лоренцо, взявшись за бутылку.
— Нет. Благодарю. На сегодня вина достаточно.
Судя по этому ночному приглашению, ей ещё понадобится ясная голова. Синьор Лоренцо отодвинул бутылку и себе наливать тоже не стал.
Дамиана присела на высокий стул напротив стола и спросила:
— Так зачем вы хотели меня видеть?
— Для начала, я хотел бы послушать, что вам ещё удалось выяснить о «бабочках», — синьор Лоренцо расположился в кресле напротив.
Миа пожала плечами и рассказала о том, что, к преступлению скорее всего причастна какая-то женщина-патрицианка. О лепестках из сада дожа… О том, что, возможно, всё это в интересах герцога Ногарола… О вдове Гольдони и острове Повильи…
Она так старательно избегала упоминания о цверрах и обряде, что у неё даже спина затекла от напряжения. Под пронизывающим взглядом синьора Лоренцо пришлось сидеть прямо, как пансионерке перед судом святых сестёр. Ему бы ещё розгу в руки и было бы полное сходство.
— А что твои видения говорят насчёт Райно? Видела ли ты что-нибудь, касающееся моего брата? — спросил синьор Лоренцо, внезапно перейдя на «ты», и это показалось ей плохим знаком.
— Ничего такого, — пожала она плечами.
— Зачем он отправлял тебя в Марджалетту? — продолжил синьор Лоренцо свой допрос.
— Узнать кое-что об одном обряде…
— Послушай, Дамиана, — синьор Лоренцо вдруг подался вперёд и впился взглядом в её лицо, — я знаю о подозрениях моего брата насчёт причастности цверров к этим убийствам, так что не пытайся мне врать. Это последнее, что мне нужно от тебя за мои же деньги. Или ты думаешь, Райно стал бы утаивать от меня такое?
Так маэстро всё ему рассказал! О-ля-ля!
— Ну… Судя по лепесткам, это сделали вовсе не цверры…
— Избавь меня от своих выводов, девочка, — усмехнулся он и, откинувшись назад, некоторое время смотрел на Дамиану и молчал.
А она сидела как на иголках, сцепив пальцы на коленях и думая, к чему весь эта странная ночная аудиенция.
— Ну если вы всё знаете и так, то зачем вы меня позвали? — спросила она наконец, собравшись с духом.
— Я позвал тебя затем, чтобы сделать тебе ещё одно предложение, более интересное, чем смотреть в шар за шестьсот дукатов. И, я надеюсь, ты проявишь благоразумие и оценишь все открывающиеся перед тобой перспективы…
Миа почувствовала, как в желудке зашевелился ледяной осьминог страха, пуская во все стороны свои щупальца.
Понятно ведь, о чём он! Синьор Лоренцо знает про её дар. Маэстро всё ему рассказал! Ясное дело, какое дальше последует предложение — работать на Скалигеров, узнавая чужие тайны!
— Не думаю, что могу быть ещё чем-то полезна, — пробормотала она, сцепив пальцы.
— А ты и не думай. Это моя привилегия. И моего брата. Лучше ответь, что ты знаешь о древней крови, Дамиана? — спросил он, прищурившись и наблюдая за ней, как удав за кроликом.
— О древней крови? — удивилась она. — Да не особо много. Это люди с даром, которые раньше рождались в семьях патрициев, но вроде как этого не было уже пару сотен лет. Или что-то такое.
— Ты же знаешь легенду о зарождении Альбиции? — спросил синьор Лоренцо.
— Все слышали о том, как основатели собрались под деревом жёлтой магнолии и заключили договор.
— А про осколки зеркала? — он резко встал, и Дамина даже отодвинулась немного.
— Ну это вроде как легенда…
Синьор Лоренцо подошёл к открытой двустворчатой двери на террасу. Дождь всё ещё шёл, но уже без ветра. Шелестел по крышам, и в его тёмной пелене город утонул совсем, лишь кое-где через сплошную занавесь воды проглядывали жёлтые пятна фонарей.
— Иди сюда, — синьор Лоренцо, указал рукой на место подле себя. Дамиана подошла и остановилась чуть поодаль у другой створки двери. — Зеркала — это не легенда. Они и в самом деле существуют. Когда-то они помогали процветанию светлейших домов Альбиции. Когда-то у каждого зеркала была его хозяйка — женщина с древней кровью. Они были в каждой семье. А потом… Потом семьи стали соперничать за могущество и убивать таких женщин из других семей. И вот последнюю сотню лет с даром уже никто не рождался. Зеркала стали тускнеть, а Большая вода, что приходит в Альбицию каждое лето, поднимается всё выше и выше. По легенде, город утонет, когда умрут все зеркала, — синьор Лоренцо повернулся и посмотрел на Дамиану.
— Вы же не хотите сказать, что всё это правда? — спросила она удивлённо.
— Идём, я покажу тебе кое-что.
Синьор Лоренцо взял канделябр и направился не к входной двери своих покоев, а к другой, которую за широкой бархатной шторой Дамиана сразу и не заметила. Он повернул в замке ключ, и они вошли в тёмную комнату с зарешёченным окном, выходившим во внутренний двор. Ещё одна дверь — и другая комната, больше похожая на склеп. Затхлый воздух, какие-то ящики, составленные один на другой, и вделанный в стену большой сейф с массивной дверью, в котором с трёх сторон виднелись прорези замков.
Синьор Лоренцо снял с шеи какой-то ключ на цепочке и вложил его в один замок, с пояса — другой ключ, и ещё один — из кармана, и повернул все ключи. Дверь поддалась натужено, со скрипом, как будто её не открывали тысячу лет. Синьор Лоренцо поднял свечу повыше, но из-за его широкой спины содержимое сейфа, Миа разглядеть так и не смогла.
— Вот, смотри, — он достал какой-то свёрток и положил его на один из ящиков в углу, а рядом поставил свечи.
Внутри куска красного бархата оказался треугольный осколок зеркала длиной в локоть, по форме напоминающий широкий кинжал. Его поверхность при таком свете казалась тёмной и почти ничего не отражала, а обратная сторона была покрыта пятнами и сколами, словно тонкую плёнку серебра или платины разъела ржавчина.
— Это оно, то самое зеркало из легенды, — Лоренцо провёл ладонью по тёмной поверхности. — В роду Скалигеров оно передаётся из поколения в поколение. Но вся беда в том, что от некогда славного рода уже мало что осталось. И, не считая тёти Перуджио и её внука, в нашем роду прямых наследников только Райнере и я.
Дамиана вспомнила, как гадала столетней синьоре Перуджио и то, что тогда показали карты. У синьоры Перуджио было много любовников, и её внук на самом деле не имеет никакого отношения к Скалигерам. Но сейчас она об этом деликатно умолчала.
— У меня нет детей, — тихо произнёс синьор Лоренцо. — И согласно предсказанию, которое сделала одна цверрская гадалка моей матери, родить наследника мне может только та, в ком есть древняя кровь. Если зеркало оживёт — наш род снова продолжится. Моя мать была одержима желанием снова оживить это зеркало. Она искала разные способы, надеясь что-то изменить…
— И зачем вы мне это рассказываете? — тихо спросила Миа.
— Затем, что в тебе есть древняя кровь. И ты можешь дать мне наследника, — Лоренцо повернулся к ней, и в темноте тесной комнаты Миа почувствовала, что задыхается.
— Я?! Да вы с ума сошли?! Во мне нет никакой древней крови! — воскликнула она, отодвигаясь.
Но синьор Лоренцо не дал ей уйти, схватил за руку и прижал к осколку зеркала, уколов заострённым краем её ладонь. Дамиана вскрикнула и попыталась вырваться, но замерла, глядя на то, как от капель её крови, упавших на поверхность зеркала, на нём проступили прозрачные чистые участки, а по краю появилась лёгкая кайма голубого света. И этот свет она уже видела раньше… прошлой ночью у себя в комнате.
— Видишь, я был прав, — Лоренцо довольно улыбнулся и отпустил её руку. — Конечно, ты не патрицианка, но, если ты сможешь родить мне детей, это не будет иметь особого значения.
— Но я не хочу… рожать вам детей! — воскликнула Дамиана, отступая на шаг.
Она уже собралась бежать, думая, что синьор Лоренцо набросится на неё. Но он неторопливо завернул зеркало в бархат и убрал в сейф. Закрыл все замки и, обернувшись к Дамиане, бросил коротко:
— Идём.
Они вернулись в покои синьора Лоренцо, он налил вина в два бокала и, протянув один Дамиане, указал рукой на террасу.
— Видишь этот город? — произнёс он, неторопливо отпив вина, и прислонился плечом к дверному косяку. — Что, по-твоему, ожидает в нём молодую цверру? Предсказать несложно. Ногарола заберёт твою лавку, а потом… Грязная площадь, двадцать сантимов заработка в день. Воровство. Жизнь в лодке. Под дождём, в жару… Сейчас тебе двадцать лет, но будет сорок. Твои дети тоже будут воровать и однажды кто-то из них окажется во Дворце Вздохов. Пытки, приговор, смерть, — он снова отпил вина и указал на город, растопырив пальцы. — А этот город… может быть твоим.
Он перевернул руку, сжал пальцы в кулак, будто собирая туда всю темноту, и посмотрев на Дамиану, добавил:
— Я дам тебе дом, десять тысяч дукатов в месяц содержания, слуг… Я подеста Альбиции и Скалигер. В этом городе для меня почти нет невозможного. О чём мечтает цверра? Платья, драгоценности, вилла в Бари-ле-Мер. Если ты родишь мне наследника, я женюсь на тебе.
— А если нет? И это «если»… Вы что же, предлагаете мне узнать всё это ещё до женитьбы? — спросила Миа растерянно.
Это предложение вылилось на неё, словно ведро ледяной воды.
— Я же Скалигер, я дам слово и сдержу его. Я заплачу тебе щедро даже за неудачную попытку, — он усмехнулся криво. — Я не содержу куртизанок, у меня нет любовниц. Я не курю опиум, и для любой девицы из гетто моё предложение лучше божьего благословения. Стать моей ещё до женитьбы — даже патрицианки были бы на такое согласны. Не думаю, что тебя беспокоит мнение светлейших домов Альбиции. Уж поверь, если меня оно не беспокоит…
— И почему оно вас не беспокоит? Жениться на плебейке…
— Я готов пойти на это ради продолжения рода. Конечно, дети не смогут стать наследными герцогами, но для этого у меня есть Райно. Скоро он женится на прекрасной Беатриче Ногарола, и титул перейдёт к нему и их детям. Это всё же лучше, чем отдать его глупому внуку тёти Перуджио, который может даже и не Скалигер вовсе. Враги перестанут быть врагами и это со всех сторон идеальный брак… Это пока держится в тайне, но очень скоро мы уже объявим о помолвке.
Синьор Лоренцо говорил что-то ещё, но Дамиане показалось, что его слова заглушил шум дождя, а в голове осталось только одно:
«…скоро он женится на прекрасной Беатриче Ногарола…»
Теперь понятно, кто эта невеста из её сегодняшнего видения! Вот почему её вёл к алтарю Альбериго Ногарола…
Да чтоб вам пропасть!
Дамиана видела как-то прекрасную «альбицийскую жемчужину», как её часто называли в городе. Беатриче Ногарола самая младшая дочь Умберты Ногарола, покровительницы пансиона. Той самой старой ведьмы с портрета, висевшего напротив входа. И насколько отвратительна была Умберта, настолько же прекрасна её дочь. А ещё добра. Скромна. Целомудренна. Самая завидная невеста Альбиции…
Голубые глаза, фарфоровая кожа, чётки и молитвенник…
Миа вспомнила, как она раздавала подарки в пансионе — коробки с печеньем и платочки к дню Всех Святых. А сестра Агнесса преподнесла ей в благодарность работу пансионных кружевниц: скатерть и несколько воротничков с манжетами, над которыми бедные девочки корпели не один день в сыром подвале у самой воды.
«Со всех сторон идеальный брак…»
А ведь и правда. Беатриче Ногарола любят горожане. Она набожна, милосердна и красива. Настоящий ангел…
Чтоб ей пропасть!
Миа не могла понять, почему внутри у неё разливается что-то едкое и чёрное, будто уксус или чернила каркатиц, на которых случайно можно наступить после отлива на фондамента Пескерия. И это неизвестное доселе чувство перехватывает горло, давая выдохнуть воздух, но не давая вдохнуть, как будто лёгкие сковало железным обручем. И почему ей хочется прямо сейчас плюнуть на всё, взять свою плетёную сумку и уйти куда-нибудь прямо в ночь, в дождь, и ещё почему-то очень хочется что-нибудь разбить. Вот хоть бы вазу на постаменте у входа в покои синьора Лоренцо.
Может, от этого ей станет чуточку полегче.
— Так что скажешь Дамиана? — синьор Лоренцо коснулся пальцами её запястья, и от внезапности этого жеста она вздрогнула, будто очнулась.
— Так вы хотите убедиться, что я могу родить вам наследника, и если смогу, вы женитесь на мне? А если не смогу — просто заплатите, как какой-нибудь путане или куртизанке? — спросила она жёстко. — И сколько?
— Десять тысяч дукатов.
— И через какое время после… начала всего этого, вы решите, что ничего не получилось? Как долго вы будете… э-э-э… убеждаться в этом?
— Полгода, я полагаю будет достаточно, — ответил синьор Лоренцо буравя её взглядом.
— Значит, полгода я должна буду… Нет, десять тысяч дукатов будет мало. Пятьдесят тысяч и деньги вперёд, — произнесла она, раздражённо проводя ладонями по ткани платья и не глядя на синьора Лоренцо.
— А не слишком ли высоко ты себя ценишь? — усмехнулся он криво.
— Птицу счастья нужно хватать за хвост, — зло усмехнулась она в ответ, вспомнив, что ровно эти слова произнесла в их первую встречу в лавке. — Как говорил мой неизвестный отец: полюбить так королеву, проиграть так миллион. И раз моя кровь так ценна…
— Если ты внимательно слушала мой рассказ о зеркале, то должна понимать, что твоя кровь может быть ценна не только для меня. А твоя смерть для других домов может оказаться ценнее твоей жизни для меня… Не всем по вкусу могущество Скалигеров. И уж Альбериго Ногарола удавит тебя собственными руками лишь бы досадить мне… если узнает об этом разговоре. Но я смогу тебя защитить. Убить жену подеста Альбиции не то же самое, что цверрскую гадалку. Так что, если ты будешь благоразумна…
— Мне нужно подумать, — оборвала его Дамиана.
— Хорошо. Пусть будет пятьдесят тысяч, — синьор Лоренцо не сводил с неё глаз.
— Мне. Нужно. Подумать! — раздражённо ответила она. — Я устала, синьор делла Скала.
— Хорошо. Завтра вечером я жду от тебя ответа, — он отвернулся и бросил через плечо: — Но не испытывай судьбу. А то в руках может остаться только хвост от птицы счастья. Можешь идти.
Он смотрел на тёмный город, спрятанный за пеленой дождя, и его профиль показался Дамиане очень похожим на тот, что чеканили на альбицийских монетах.
Она бесшумно выскользнула из комнаты, ощущая себя подавленной и опустошённой. По коридору не шла, а почти бежала, не понимая сама, от чего хочет убежать. Хотя нет… Понимала. Но разве убежишь от такого выбора?
Предложение, которое ей сделал синьор Лоренцо — это, кажется, верх мечтаний любой девушки из гетто. Любая с рива дель Карбон не раздумывая согласилась бы стать не то что женой… куртизанкой, любовницей, даже статусной прислугой в доме Скалигеров!
Свой дом, служанки, содержание, наряды, лодки… Дети, которые унаследуют защиту дома Скалигеров. Да о таком можно было только мечтать!
Не нужно думать о лавке и Гвидо Орсо, которому надо вернуть долг, о ренте и о том, что она будет завтра есть…
Мама Ленара бы сказала, что она поймала птицу счастья не то что за хвост, за шею!
Но…
Дамиана заперла дверь и, не раздеваясь, упала на кровать.
Треклятое «но»…
У «треклятого «но» была трость, синие глаза и скверный характер. А ещё… невеста из рода Ногарола.