Глава 20. "Бабочка"
Дамиана уснула даже не раздеваясь. Сначала лежала в темноте, глядя в потолок, и думала обо всём, что случилось. Кажется, это был очень длинный и очень утомительный день, который всё в её жизни перевернул с ног на голову.
Ей бы взять карты и спросить у них, что делать дальше, ведь предложение синьора Лоренцо — это, возможно, подарок Светлейшей, ответ на её молитвы. Это решение разом всех её проблем, и нельзя отказываться от таких божественных даров.
Но до чего же синьор Лоренцо неприятный тип! О, Серениссима! Лечь с ним в постель? Да ни за что! Уж лучше спать в лодке!
«…Пока тебе двадцать лет, но будет сорок. Твои дети тоже будут воровать, и однажды кто-то из них окажется во Дворце Вздохов…»
«…А твоя смерть для других домов может оказаться ценнее твоей жизни…»
Если синьор Лоренцо прав и носителей древней крови убивают лишь за это…
Дамиана прижала к губам порез, оставленный зеркалом, свернулась клубочком на кровати, решив немного отдохнуть, а потом всё-таки погадать себе, но так и заснула.
И оказалась снова в этой комнате…
Маэстро и его мать стоят друг напротив друга, и она уже видела эту ссору.
— Одно дело — просто слушать цверрские предсказания, а другое — делать то, что посоветовала какая-то шарлатанка! — восклицает маэстро, и раздражённо отмахнувшись рукой, разворачивается и уходит, с силой хлопнув дверью.
… В комнате светло. Все окна распахнуты, и большое зеркало на деревянной раме стоит так, чтобы на его поверхность попадали солнечные лучи. Юноша в одежде стекольщика полирует его фланелью, смоченной в каком-то растворе. Но даже на ярком свету зеркало кажется тёмным, словно лучи, касаясь его поверхности, проваливаются и тонут в глубине.
Всё это уже было в её видении, а теперь плавно перебралось и в сон.
На матери маэстро голубое платье, отороченное золотым кантом, а волосы перевиты жемчугом. Она подходит к зеркалу, и сначала оно ничего не отражает. Его поверхность словно гладь пруда в дождливый день. Но потом по нему идёт лёгкая рябь, и в отражении Дамиана видит её лицо. Это она, женщина из её кошмара, сотканная изо льда и в короне. Это и есть Грация делла Скала — мать синьоров Лоренцо и Райнере.
— Ну что, ты закончил? — спрашивает она, глядя в зеркало и дотрагивается рукой до волос.
— Вот, синьора, смотрите, всё готово, — юноша последний раз проводит тряпкой по краю зеркала и оборачивается.
И Миа его узнаёт. Это молодой Джино Спероне…
— Монна Росси! Монна Росси!
Дамиана проснулась оттого, что дверь в её комнату распахнулась. Было темно, и она лежала в кровати ровно так же, как и заснула. И от неожиданности своего пробуждения и только что увиденного во сне всё никак не могла понять, какое же сейчас время суток.
В комнату торопливо вошла монна Джованна с фонарём в руке и бросилась зажигать свечи.
— О, Мадонна, Святая Дева! — бормотала она на ходу. — Ужас-то какой! Вставайте быстрее! Синьор Райнере за вами послал, велел немедленно собираться!
— Монна Росси? Вы уже одеты? — тут же раздался из-за двери грозный голос маэстро.
Дамиана вскочила с кровати, пытаясь пригладить волосы, и хрипло пробормотала:
— Да, почти… Что случилось?
Маэстро вошёл стремительно, держа в одной руке трость, а в другой дождевой плащ и, окинув Дамиану взглядом с ног до головы, спросил, обращаясь к монне Джованне:
— Какого дьявола монна Росси спит в этой комнате? Почему не в гостевой?
— Так… это же синьор Лоренцо велел, — растерянно пробормотала экономка, глядя то на Дамиану, то на хозяина.
— Лоренцо, значит? Понятно… — лицо маэстро, кажется, помрачнело ещё больше. — Монна России, идёмте со мной. И поторопитесь!
— Но… я… мне нужно переодеться, — Миа сделала слабую попытку возразить, затягивая шнуровку по бокам, и не понимая, что происходит.
— Потом! Всё потом! Вот накиньте это, — он сунул Дамиане в руки плащ и направился к двери.
— Да что случилось-то?! — спросила Дамиана, догоняя маэстро и на ходу набрасывая на плечи огромный дождевой плащ.
— Нашли новую «бабочку».
— Что?! — воскликнула она, чувствуя, как даже в горле запершило. — Но как? Ведь мы считали…
— Значит, мы обсчитались. Идёмте быстрее.
Маэстро спускался по лестнице, а Дамиана за ним, всё ещё никак не придя в себя.
Снаружи их уже ждали Пабло, Жильо и несколько сикарио синьора Лоренцо делла Скала. Все стояли на причале заспанные и мрачные, а лодки, готовые отчалить, уже покачивались на воде. Дождь хоть и перестал, но ветер гнал по каналу волну и причал был весь залит водой до самых первых ступеней палаццо. Предрассветное время — самое тихое. На канале ни одной лодки. Тёмное небо, пропитанное влагой, нависло над городом, и лишь тусклые пятна фонарей, которые не задул ночной ветер, были видны у некоторых причалов вдоль набережной. Мессер Оттавио притащил деревянные мостки и положил поверх воды, чтобы в лодку можно было сойти, не замочив ноги.
Позади Миа услышала разъярённый голос синьора Лоренцо, который кричал на кого-то из слуг, но не успела оглянуться, потому что маэстро легонько подтолкнул её к лодке со словами:
— Поторопитесь, монна Росси, у нас очень мало времени! Не хотелось бы здесь слушать ещё и отповедь моего брата.
Гондола отчалила, но их путешествие продолжалось недолго. За поворотом, там, где Гранд-канал пересекается с Дворцовым каналом, на границе сестьеры Джорджино, Миа увидела огни и лодки, пришвартованные к берегу.
Она без труда узнала полоски на флажке гондолы командора Альбано, констеблей, которые уже стояли на площади перед базиликой и красные мундиры жандармов.
Маэстро выбрался из лодки и нетерпеливо протянул руку Дамиане.
— Скорее, монна Росси, пока следы свежие. Надеюсь, вы не упадёте снова в обморок? — спросил он негромко.
— Надеюсь, что нет, маэстро, — ответила она так же тихо, ухватилась за его ладонь и выбралась, подбирая другой рукой полы плаща.
Она немного пришла в себя, и сейчас увиденное во сне приобрело совершенно новые грани.
Синьора делла Скала знала Джино Спероне! Не просто знала…
Это зеркало в её комнате, оно явно непростое. И что бы там ни говорил синьор Лоренцо о последних осколках, никакой он не последний! О, Серениссима, как же всё запутано! И ей бы стоило рассказать обо всём маэстро, но что-то не давало это сделать.
Может быть, предостережение мамы Ленары о том, что ей стоит бояться Короля Воды?
«…Мужчина, речи которого подобны изменчивой воде…»
Кто этот Король Воды? Синьор Лоренцо? После вчерашней ночной беседы это было очень даже вероятно.
Или может быть это… синьор Райнере делла Скала?
И она решила пока вообще держать язык за зубами, посмотреть, как всё будет дальше.
Пока маэстро разговаривал о чём-то с командором Альбано, Дамиана медленно направилась туда, где лежало тело. Убийца не слишком удалился от набережной — пару шагов, может чуть больше. Констебли поставили вокруг тела фонари, чтобы получше осветить место преступления, и сейчас на брусчатке кампо Базилико девушка, полностью покрытая лепестками королевской магнолии, выглядела до жути зловеще. Чтобы ветер не унёс лепестки, в каждый из них убийца поместил ещё и пустую раковину золотистого моллюска. Эти раковины на рынке Пескерия часто отдают по два сантима за корзину. Горожане подсыпают ими болотистые места или фундаменты домов. Эти раковины тяжёлые и прочные, и поэтому ветер унес в канал лишь несколько лепестков.
И первое, что подумала Миа — убийца предусмотрел всё, даже ветер. Он умный и явно не из трусливых, и она поёжилась от ощущения нехорошего предчувствия. Оглянулась на тёмную громаду базилики. Место выбрано удачно: ночь, ветер, дождь, угол двух каналов, и площадь перед базиликой в такой час совершенно пуста. Дома далеко, поэтому никто ничего не смог бы разглядеть в такую непогоду. Хотя…
Она присела, коснувшись пальцами одного из лепестков. Они были сухими. Тело привезли и положили тут уже после дождя, а значит, совсем недавно. Дамиана встала и обошла его, разглядывая крылья, выложенные лепестками, и ощутила холодок, ползущий по спине, как будто под дождевой плащ забралась струя ледяной воды и потекла по позвоночнику.
Миа оглянулась снова, всматриваясь в темноту, хотя что там можно было разглядеть? Но ощущение того, что кто-то наблюдает за ней из этой темноты, стало почти отчётливым.
Подошёл маэстро, и взяв один из фонарей, принялся тщательно изучать место преступления. А Миа приблизилась и стала наблюдать за тем, как он быстро делает пометки в блокноте и что-то передаёт Жильо, который замер рядом с ним, надвинув котелок на лоб.
Маэстро осторожно отодвинул лепестки с лица и шеи девушки, и Миа впервые увидела всё не так, как было изображено на рисунках в кабинете маэстро. Всё по-настоящему. Ночь, темнота, сырость, ветер, гуляющий в узких протоках города и это тело в жёлтых лепестках. Бледное, будто фарфоровое, лицо, волосы, расходящиеся лучами от головы…
Волосы цвета «розовое золото»…
И на неё разом навалился весь ужас случившегося. Ей почему-то представилось, как она собиралась идти в лавку одна, посреди ночи, когда была зла на маэстро. Кто знает, и она тоже могла оказаться на месте этой девушки!
О, Серениссима! Они должны обязательно поймать этого убийцу!
— Подойдите, монна Росси, — бросил маэстро через плечо, не оборачиваясь. — Что вы скажете об этом?
Он отдал свою трость Жильо и с трудом опустился коленом на мокрый камень площади. Миа взяла ещё один фонарь, поставила перед собой и присела рядом.
— Её привезли уже после дождя, лепестки сухие, — произнесла она тихо. — Убийца даже о ракушках подумал, чтобы цветы не унесло ветром. Место выбрано удачно: в такое время да в такую погоду никто ничего бы не разглядел. А утром… тут ведь базилика…
— … да, тут ведь базилика, верно, — повторил маэстро, достав из специального кошелька длинный пинцет, и принялся убирать им лепестки с рук девушки.
— Вы думаете, место не случайно? — спросила Миа, наблюдая за аккуратными и чёткими движениями рук маэстро.
— Прихожане, идущие к утренней молитве, обнаруживают тело голой девушки в лепестках… Разумеется, это не случайно! Что может быть хуже для моего брата, чем это?! Палаццо Скалигеров за углом!
— Вы думаете, это дело рук синьора Ногарола? — спросила она почти шёпотом.
— Даже для Ногарола это слишком. Альбериго Ногарола хоть и зовётся Альбицийским Волком, но мёртвая девушка у входа в базилику — это на него не похоже.
Миа посмотрела в сторону воды и увидела, как подплыла ещё одна гондола. Синьор Лоренцо выбрался из неё и направился к командору Альбано.
— Что ещё скажете, монна Росси? — спросил маэстро.
Освободив руку девушки от лепестков, он осторожно перевернул её запястьем кверху, и Миа увидела тонкий порез.
— Обескровлена? — спросила она совсем тихо.
— Как видите.
— Кто она?
— Может быть, дочь аптекаря… сестра милосердия из больницы… Смотрите, — маэстро поднёс к её пальцам лупу и фонарь и указал пинцетом. — Жёлто-коричневые следы на кончиках трёх пальцев. Обычно такие следы оставляют настойки, когда берёшься тремя пальцами за горлышко бутылки или склянки. Если делать такое достаточно часто, то следы настоек со временем въедаются в кожу. Ещё это может быть йод… и от некоторых лекарств, если готовить их постоянно, тоже может остаться такой же след. А вот ещё эта странная мозоль… — он указал пинцетом, — и вот этот потемневший участок кожи… Как будто она долгое время делала что-то однотипное. Толкла что-то в ступке, например… Хотя нет…
— Погодите, — Миа тоже встала на колено и наклонилась, — дайте мне ваше чудесное стекло.
Она забрала у маэстро лупу, и подвинув фонарь, наклонилась к руке девушки. Эта мозоль… Она прекрасно знает, от чего она может быть!
Боль ударила в виски неожиданно. Пронзила будто иглой.
Запах подземелья, воска и лампадного масла… А ещё чего-то кислого…
Тот же подвал, что и в прошлый раз, и кровь на полу. В луже крови стоит зеркало, то самое, из её комнаты, зеркало в большой деревянной раме. А к нему лицом стоит женщина, но её лица в зеркале не разглядеть, потому что оно ничего не отражает.
Женщина — патрицианка в платье из рыжего шёлка и плаще с капюшоном, наброшенным на голову. Кровь подбирается почти к носкам её туфель, но она лишь раздражённо убирает ногу и восклицает:
— Я всё равно ничего не вижу!
— Простите, синьора, всё идёт не так быстро…
Из темноты показывается силуэт мужчины, и в его руках окровавленные тряпки. Пламя фонарей трепещет от сквозняка, рождая на стенах пугающие тени.
— Сколько ещё?
— Ещё понадобится некоторое время…
— У тебя времени — ровно до карнавала.
За спиной мужчины возникает ещё одна тень…
И тьма… Она повсюду. Она, как туман в леднике маэстро Позитано, стелется по полу, стекает по стенам и подбирается к ногам…
— Так что скажешь, кариссимо? — голос синьора Лоренцо делла Скала выдернул Дамиану из зыбкого плена видения, и она едва не выронила лупу.
Во рту было липко, и от увиденного сердце колотилось набатом.
Она ощутила только, как маэстро забирает лупу из её внезапно заледеневших рук.
— Я… сейчас вернусь.
Она вскочила, отошла ко входу в базилику и бессильно опустилась на крыльцо.
Что она только что видела? Что это? Прошлое или будущее? Кто эта женщина? Ну не может же это быть Грация делла Скала?! Она ведь мертва! Но тогда как там оказалось зеркало из её комнаты? Эта женщина пытается увидеть себя в этом зеркале и не может! Но если это прошлое, если эта женщина синьора делла Скала…
Это не может быть правдой! А если это настоящее? Или будущее? О, Серениссима! Так можно сойти с ума!
Ей нужно найти ответы, всё это необходимо прекратить!
Дамиана смотрела, как маэстро и синьор Лоренцо напряжённо говорят друг с другом, и понимала, что увиденного ей недостаточно. Ей нужны ещё подробности об этом подвале, зеркале и женщине. Она должна понять, когда именно происходили события из её видения. Она должна увидеть лицо этой женщины. И тогда всё закончится.
Небо на противоположной стороне канала начало светлеть. Синьор Лоренцо наконец направился к лодкам, а Дамиана встала и подошла к маэстро и увидела, как сильно он зол и расстроен. Он закончил осмотр места преступления и повернулся к Дамиане.
— Ну хоть вы скажите мне что-то хорошее… Если в этом всём вообще может быть что-то хорошее, — произнёс он как-то горько и разочарованно.
Маэстро опирался на трость, и по его лицу Дамиана поняла, что видимо, его мучает сильная боль. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, если стоять коленями на мокрой каменной набережной.
— Кто её нашёл? — спросила Миа.
— Жильо. Нам очень повезло, что был дождь, — ответил маэстро. — Я послал Жильо на угол двух каналов сделать замер воды у базилики, мне показалось, она поднимается слишком быстро.
— Послушайте, — произнесла Дамиана тихо и подошла к маэстро достаточно близко, чтобы никто не услышал их разговора, — я могу попробовать увидеть скрытое. Как тогда в монастыре. Не то, что покажет мне Светлейшая, а то, что я сама захочу. Понимаете о чём я?
Она смотрела ему в глаза и думала, что вот она только что и призналась в своём даре. Впрочем, после того, что видел синьор Лоренцо вчера ночью, когда её кровь попала на осколок зеркала, ей больше нет смысла притворяться.
— Вы можете увидеть всё, что захотите?
— Не уверена… Я сделала это только один раз, тогда в больнице монастыря. Сейчас я хочу попробовать сделать это снова. Но вы помните, что тогда со мной случилось? Такое может повториться, и я не знаю, чем оно закончится. Это может быть опасно для меня. Понимаете?
— Не нужно, Дамиана, даже не думайте об этом! — маэстро сделал рукой жест, будто желая её остановить. — Тут и так уже достаточно жертв. Мы как-нибудь разберёмся.
— Не разберётесь, — Миа развела руками. — Вы не всё знаете… Всё это не то, чем кажется. Так сказала мама Ленара. И она была права, я теперь это понимаю. И я очень хочу помочь остановить это безумие, — она махнула в сторону тела девушки. — Я должна это остановить! Я видела в картах…
«…Карты говорят, что это твой путь — пройти через тьму…» Наверное, это и имела ввиду мама Ленара.
Маэстро посмотрел на тело девушки. Констебли уже принесли плащ, чтобы его убрать, но он остановил их жестом и велел отойти.
— Вы уверены? — спросил он, с тревогой вглядываясь в её лицо.
— Только ответьте мне на один вопрос: вы будете готовы к любой, даже к самой ужасной правде?
— К ужасной правде? — маэстро посмотрел на Дамиану с прищуром. — Вам уже известно что-то?
— Просто скажите: да или нет?
— Да, монна Росси, я готов к любой правде. Разве что не готов к тому, что это вы убили всех этих девушек, — усмехнулся он как-то странно.
— Тогда просто постойте рядом, хорошо?
— Хорошо. Я рядом.
Она подобрала несколько лепестков и зажала их между ладонями. Закрыла глаза. Собрала всю свою злость. Только теперь это была злость не на маэстро, а на того, кто под покровом ночи похищает и убивает несчастных женщин.
Ярко представила, как колышется зеркальная ткань, как рвётся с сухим треском и…
… дождь закончился, и площадь вся покрыта тонким слоем воды.
Над каналом ветер гонит тяжёлые низкие тучи и почти все фонари погасли. У кампо Базилико швартуется лодка, но люди в темноте едва видны. Лишь силуэты.
Два человека несут что-то тяжёлое…
Звук бьющихся о камень ракушек, шепотки…
— Всё, пора уходить, — Миа слышит мужской голос.
И она его узнаёт. Это голос того самого мужчины, который убил Джино Спероне на острове Мурано.
— Сейчас, сейчас, — ракушки снова и снова звякают о камень, — осталось немного, не хочу, чтобы ветром всё унесло.
Второй голос принадлежит женщине…
— Клара, поторопись! — мужчина нетерпелив.
Тьма стелется по площади и подбирается к ногам, заставляя их леденеть…
— Дамиана… Дамиана… Очнись… Слышишь?
Она услышала тихий голос над ухом и прикосновение чьих-то пальцев к своим волосам, и судорожно вдохнула воздух. Открыла глаза…
Маэстро прижимал её к себе, держа одной рукой за талию, а другой поддерживал голову. Миа почувствовала, что едва стоит на ногах. Стоит уткнувшись лицом ему в плечо и цепляясь за полы его плаща. Дотронулась рукой до носа — крови нет, но ужасная слабость растеклась по телу.
— Вы как? — шепнул маэстро, не выпуская её из рук.
— Н-нормально. Я видела…
— Идёмте в лодку. Вы будто из ледяной воды вынырнули! Потом всё расскажете. Здесь мы закончили.
Констебли унесли тело. Лепестки и ракушки смели в канал. Небо медленно светлело и над свинцовой водой проступили тёмные силуэты домов, прилепленные друг к другу, словно гнёзда береговых ласточек. Мраморные Мадонны у входа в базилику, сложив ладони в молитвенном жесте, безразлично-грустно взирали на опустевшую площадь.
Миа села в лодку и отвернулась. Не могла больше смотреть на эти лепестки, уносимые течением. Маэстро опустился рядом, и всю короткую дорогу они молчали. И лишь в палаццо Скалигеров, оказавшись в своём кабинете, маэстро налил Дамиане рюмку марсалы и протянул со словами:
— Пейте и рассказывайте. Я понимаю, что вам впервые видеть подобное…
— Зачем вы этим занимаетесь? Расследованиями? — спросила Дамиана, отпив немного вина, и подойдя к камину, от которого всё ещё шло лёгкое тепло, прижалась ладонями к его тёплому боку.
Сырой ветреный день, казалось, и душу выстудил напрочь, не только тело. Или, может, всё дело в мёртвой девушке?
— Почему вы спрашиваете? — удивился маэстро.
— Я просто не понимаю! Вы богаты, знатны, вы художник… Вы можете вести весёлую праздную жизнь, среди предметов искусства и картин, но вместо этого всё своё время вы проводите среди заспиртованных уродцев, трупов и улик. Видите постоянно все эти ужасы! Почему?
Маэстро посмотрел на Дамиану внимательно, будто пытаясь понять, чем вызван её вопрос, а затем пожал плечами и ответил так, будто это не имело никакого значения:
— Когда-то я был восторженным юношей и художником. У меня была Муза и мир казался полным вдохновляющих вещей. А потом… реальность прошлась лезвием по моим пальцам, отбив всякое желание творить. И во мне пробудилась другая сторона: рациональная и тёмная. Когда ты страдаешь сам, страдания других людей тебя успокаивают, — он усмехнулся. — Может, поэтому мне нравится работать с уликами. Так что вы видели?
— Теперь я понимаю, почему вас называют маэстро Тень, — усмехнулась Дамиана и допила вино. — Я видела женщину…
Дамиана присела на край стола и начала рассказ о том, что ей удалось увидеть. Маэстро брал бумажки, торопливо записывая на них что-то, и сразу же вешал на стену.
— Женщину звали Клара? — переспросил он.
— Да, так он её назвал.
— Значит, изначально их было трое, — задумчиво произнёс маэстро. — А может, и больше… Но третьим точно был Джино Спероне.
— И насчёт Джино…
Миа подумала и всё-таки решилась рассказать о том, что его мать знала Джино Спероне. Ей показалось, что маэстро сильно удивился. Он взял бумажку и замер с ней, как будто не знал, что написать.
— А вы разве его не помните? — спросила Миа, пытаясь понять его удивление. — Вы ведь стояли напротив матери и говорили ей о том, что нельзя верить предсказаниям шарлатанки. А он был прямо рядом с вами — полировал зеркало. Его нос трудно не узнать…
— И вы видели и слышали это всё? — маэстро опёрся пальцами о край стола и впился в Дамиану таким цепким и внимательным взглядом, что она даже испугалась. — А что ещё вы видели монна Росси? И о чём ещё деликатно умолчали?
— Я не имею привычки никому рассказывать о чужих тайнах, маэстро, — отрезала Дамиана, видя, что маэстро понял, как глубоко она может быть погружена в то, что он пытался скрыть ото всех.
— Даже если мне и о моих тайнах?
— Особенно, если это вы и ваши тайны, — ответила она с вызовом. — О своих тайнах вы и так всё знаете. Не хотелось, чтобы вы решили, будто у меня длинный язык. И ещё я хорошо помню про «не суйте нос не в своё дело монна-Дамиана-и-никак-иначе».
Она потянулась и взяла из вазы яблоко, потому что под внимательным взглядом маэстро у неё сердце билось через раз. Маэстро усмехнулся, как ей показалось, недобро, что-то написал на бумажке и прикрепил к карте.
— Я не помню этого Джино. А что там насчёт мозоли на пальце той девушки? Вы что-то упомянули об этом, — маэстро внезапно сменил тон и спокойно уселся в кресло, как будто между ними только что не висели грозовые тучи.
— Эти мозоли от напёрстка и крючка, — Миа откусила яблоко. — И ещё от иголок. Эта девушка — кружевница. Или она была ею очень долго, судя по её руке.
— И откуда вам это известно, маэсса О'Мелья? — спросил маэстро, наблюдая за ней.
— В пансионе было много девочек, которых старая ведьма Умберта заставляла плести кружево. В основном сирот, но и те, за кого платили, тоже по три часа в день работали кружевницами. А всех, за кого переставали платить, отправляли в кабалу к старой ведьме навечно! За миску супа и постель приходилось целый день сидеть согнувшись в подвале у воды и плести кружева. Кружева стоят дорого, а что такое миска супа? — она передёрнула плечами, вспоминая тот подвал.
Её тоже пытались усадить в длинный ряд с другими девочками. Сколько их было? Не меньше ста. Вода плескалась прямо за окнами и в подвале было сыро, но кружева любят сырость. Нити от этого гладкие и не махрятся, и воска нужно совсем немного. А то, что от воды и затхлого воздуха треть девочек сходила в могилу, не дожив до двадцати лет, так эти мелочи не волновали старую ведьму Умберту. Сирот в Альбиции много.
Воротнички, скатерти, манжеты, свадебные платья — игольное кружево шло нарасхват. Сгорбленная маэсса Ромола бродила между рядами с деревянной линейкой в руках и била по затылку тех, кто ленился. Одну из девочек она, помнится, так избила по рукам линейкой, что та разлетелась в щепки. А всего-то за то, что девочка была неосторожна, порезала палец и испачкала кружево кровью, а это был срочный заказ для какой-то знатной патрицианки.
Но маленькая Дамиана не собиралась горбатиться на старую ведьму. Она стащила у одного из цверров плитку нюхательного табака и спрятала в сундуке с нитками. И как только её отправляли в подвал, она щедро засовывала в нос табачной пыли и начинала чихать прямо на шёлковые нити. Чихала самозабвенно и громко, как только могла, и тёрла нос кулаком, так что он становился красным. В итоге из кружевниц её выгнали, сказав, что она никчёмное бродячее отродье.
А те, кто остались в подвале и не умерли от чахотки или воспаления суставов, получили в награду горбатые спины и мозоли, которые, наверное, не вывести уже ничем.
— Вы не перестаёте меня удивлять, маэсса О'Мелья, — усмехнулся маэстро, выслушав её историю про чихание и табак. — Каждый раз открываетесь с неожиданной стороны.
— Ну, мне нужно было как-то выжить, — пожала она плечами и хотела положить огрызок на край стола, но перехватив взгляд маэстро, аккуратно опустила его в блюдце, стоящее радом с фруктовой вазой.
— К сожалению, поездка на остров Повильи сегодня отменяется, — маэстро поднялся из кресла. — Мне нужно встретиться с доктором Феличе, узнать точную причину смерти и проверить все улики. На остров мы поплывём завтра. Но сегодня, маэсса О'Мелья, не забудьте, мы идём в театр. Там соберётся весь цвет альбицийского общества. Будет дож и его жена. И женщина из ваших видений, если она патрицианка, тоже обязательно там появится. Вам необходимо будет её узнать.
— Но как? Мы же не будем подходить к каждой патрицианке, чтобы я могла на неё взглянуть?
— Это предоставьте мне, — улыбнулся маэстро. — Поверьте, каждая патрицианка и сама захочет подойти к нам… А пока меня не будет — займитесь приятными делами. Вас ждёт портниха с платьями — постарайтесь выбрать что-то потрясающее. Это важно.
— Э-э-э… хорошо, — пробормотала Миа смущённо. — Но вы обещали мне Пабло…
— …чтобы вы могли привезти из склепа свои украшения? Поверьте, Дамиана, сегодня они вам не понадобятся, — маэстро снова улыбнулся и указал рукой на дверь, — прошу вас.
— Всё, как и в прошлый раз, синьор делла Скала, — доктор Феличе достал большой журнал и принялся делать записи. — Имя всё ещё неизвестно?
— Пока нет, — ответил Райно. — Есть что-то особенное? Отличающееся от других?
— Нет. Всё, в точности как и в те разы, синьор. Усыпили «Тихой ночью», полностью обескровлена, синяков, порезов, ссадин нет, следов борьбы тоже нет. Особых примет нет. Разве что старый ожог в форме полумесяца на лодыжке.
— А что бы вы сказали о роде её деятельности? Коричневые следы на пальцах? Мозоли? Ваше мнение?
— М-м-м… сейчас, — доктор Феличе задумался, приложив к носу кончик деревянного пера, а потом полистал журнал в обратном направлении. Сделал закладку из куска бечёвки, полистал ещё. — Мозоли? Да. Пожалуй, теперь можно сказать, что есть одна особенность, — он зажал листы пальцами. — У других девушек это было выражено не так явно. Только у последних двух. Эти мозоли были у всех, кроме первой. У последних двух очень явные.
— Вот как? Можно сказать, что это их всех объединяет? — спросил Райно.
— С большой долей вероятности, синьор делла Скала, я бы сказал, что да.
— Хорошо. Я сегодня пришлю Жильо с одной женщиной из пансиона Святой Лючии, чтобы она опознала эту девушку. Уверен — она её опознает.
Покинув скорбный дом доктора Феличе, маэстро вышел на залитую водой набережную и посмотрел на канал. Ветер гнал рваные тучи, но между ними уже проглядывало голубое небо. Даст бог — к вечеру чирокко уйдёт на север, унеся всю непогоду с собой, и вода в каналах не поднимется ещё выше.
Он спустился в лодку по деревянному настилу, что выставляют на причалах во время Большой воды, и велел Пабло поторопиться. Сегодня заседание Совета Семи и до его начала ему нужно застать брата и обсудить с ним те выводы, к которым он пришёл. А потом его ждёт длинное путешествие на другую сторону лагуны к устью Понталетты. И оно займёт весь остаток дня.
Пьяцца Романа была залита водой. От причала к Дворцу Дожей тоже были проложены деревянные настилы, чтобы патриции могли пройти не замочив ног, но если не считать голубей, облюбовавших карниз кампаниллы, на площади в этот час никого не было.
Лоренцо, как и ожидалось, работал в своём кабинете, и склонившись над столом, читал какое-то письмо. К заседаниям подеста Альбиции всегда подходил очень тщательно, готовился заранее, хотя что греха таить, в красноречии и умении спорить ему и так не было равных в Совете Семи.
Райно увидел, что стол брата завален бумагами, поверх которых лежали запонки и тёмно-синий шёлковый галстук.
— Впереди напряжённый день? — спросил Райно, указывая на беспорядок.
— А ты как думаешь, кариссимо? — криво усмехнулся Лоренцо, исподлобья посмотрев на брата, и снова склонился над столом. — Вся эта история, как видишь, идёт от плохого к худшему. Так что пришлось принять дополнительные меры…
— Какие ещё меры? — настороженно поинтересовался Райно.
Лоренцо выпрямился и небрежно бросил письмо на стол.
— Пришлось пожертвовать прекрасным витражом в базилике, — произнёс он, махнув рукой в сторону площади, видневшейся за окном. — Пусть горожане думают, что это воры, пользуясь непогодой, залезли, чтобы украсть ценное в святом месте. Не поделили добычу и один зарезал другого. Городу нужно внятное объяснение, почему на канале утром были констебли и жандармы. Дом Скалигеров пожертвует на восстановление витража приличную сумму, а негодяя повесят на площади после карнавала. Всё так и должно быть.
— А негодяя что, уже поймали? — насмешливо спросил Райно, подходя к столу.
— Конечно, поймали, кариссимо, что за вопрос! Уж не хочешь ли ты сказать, что командор Альбано плохо делает свою работу? — криво усмехнулся Лоренцо. — Я, конечно, успел прибраться, но тебе стоило бы поторопиться, кариссимо, потому что время на исходе. Сколько ты ещё будешь вести своё расследование?!
Лоренцо был в такой ярости, что вместо того, чтобы кричать, говорил на удивление спокойно, и даже дружелюбно, и только подёргивание уголка губ выдавало крайнюю степень раздражения.
— Повремени с тем, чтобы вешать невиновного, кариссимо, — холодно произнёс Райно, — и послушай меня.
Лоренцо скрестил руки на груди и кивнул.
— Говори, если есть что сказать, а то мне ещё выступать перед Советом.
— Два человека привезли тело на площадь. И одним из них была женщина.
— Женщина? — Лоренцо прищурился, но как будто даже не удивился. — Хм…
— Женщина по имени Клара. Пока не знаю, кто она, но вот ещё одна деталь. Если не брать в расчёт путану, которая была одной из жертв, то все девушки были когда-то кружевницами в пансионе Святой Лючии. Это, конечно, ещё требует проверки, но я уже почти уверен в этом, — Райно опёрся пальцами о край стола. — В видении Дамиана разглядела патрицианку и зеркало в луже крови, а ещё подвал, в котором всё это проводилось. По моему мнению, всё указывает на ритуал, связанный с зеркалом. Джино Спероне, которого зарезали на острове Мурано, раньше бывал в нашем доме. Это его наша мать притащила из цверрского гетто, отдала в стекольную гильдию и оплатила его обучение! И то зеркало, которое стоит в комнате нашей матери — его сделал Джино. А маэстро Позитано соврал мне, сказав, что этот Джино ничего из себя не представляет. Как раз представляет — он был одним из тех, кто делал самые дорогие зеркала. Кстати, ответь мне на вопрос: за каким дьяволом ты поселил Дамиану в комнате нашей матери? Для чего?
— Ну… а почему нет?
— Ну, а почему да? Ренцо, я ведь тебя знаю. Ты никогда не делаешь ничего просто так. И уж это точно сделано не просто так! Не лги мне бога ради! Если ты хочешь, чтобы это дело быстрее раскрылось, может, пора раскрыть и все карты? — раздражённо воскликнул Райно.
— Я просто хотел проверить, есть ли в ней древняя кровь. И велел монне Джованне поселить её в комнате с зеркалом. Не конкретно в этой, а в той, где оно стоит. Да и какая разница? — Лоренцо нетерпеливо взмахнул рукой. — Комната как комната! Ты не о том думаешь, Райно!
— Ну и как, проверил? — спросил Райно, не сводя глаз с брата. — Что именно ты хотел увидеть?
— Ты мне лучше скажи, к чему мне весь твой рассказ о Джино и зеркалах? — отмахнулся Лоренцо.
— К тому, что скорее всего, после смерти нашей матери кто-то пригрел способного Джино Спероне. И кто-то продолжил искать то, что искала она — способ возродить зеркало. В первую очередь я подумал на Ногарола, потому что пансион находится под покровительством их семьи и эти кружевницы, как мне кажется, совершенно не случайны. А ещё маэстро Позитано и его ложь… Но патрицианка, которая узнала про цверрский обряд от мамы Ленары, это жена дожа. И у неё есть очень весомый мотив. А в третью очередь, это семья делла Бьянко — как ты помнишь, они вообще лишились своего осколка зеркала после смерти Моники. И старая синьора делла Бьянко помогала нашей матери в осуществлении её безумного плана, а значит, вероятно могла знать Джино Спероне. Для их погибающего дома вопрос возрождения зеркала — это вопрос первостепенной важности.
— Так ты больше не считаешь виновными только дожа и его жену? — спросил Лоренцо тихо.
— Нельзя никого сбрасывать со счетов. Но сегодня в театре мы постараемся выяснить, кто была эта патрицианка. И если это догаресса Оттавиа — мы тоже об этом узнаем. Я думаю, что тот подвал, который видела Дамиана, находится на острове Повильи. Кирпичная кладка, тайник доктора Гольдони… Место уединённое и пользуется дурной славой. Где ещё убивать девушек, если не там. Мы отправимся туда завтра и всё выясним. Найдём место убийства — найдём и убийц.
— Очень надеюсь, что к началу карнавала ты выяснишь всех виновных.
— Убийца тоже хочет всё завершить к началу карнавала. А он уже послезавтра. Так что у нас очень мало времени. И…
Райно поймал взглядом текст письма, лежащего на столе.
— …ты что, запросил разрешение на брак?
— Почему тебя это удивляет? — фыркнул Лоренцо. — Насколько я помню, сегодня ты должен дать ответ насчёт Беатриче Ногарола. И если ты не полный дурак, кариссимо, то ответ этот будет положительный. Ну, а мне тоже нет никакого смысла тянуть с решением.
— Ты же понимаешь, что едва это письмо увидит Совет, кто такая монна Росси, станет известно каждому в Альбиции?! — воскликнул Райно с раздражением.
— Это закономерный факт, кариссимо: помолвка подеста Альбици — событие, которое не спрячешь в кармане. Да и теперь нет смысла скрывать — я сделал предложение монне Росси.
— И она уже согласилась? — спросил Райно, ощущая, как связки в горле стали какими-то сухими, будто эти слова, произнесённые вслух, что-то сломали внутри.
— Райно, ты сам подумай, какая девушка в своём уме откажется от такого предложения? — усмехнулся Лоренцо. — И раз мы говорим об этом… Зная твою нелюбовь к цверрам, я могу рассчитывать на то, что в этот раз ты не польстишься на мою женщину? Пообещай мне, Райно, что история не повторится.
— Разумеется, — сухо ответил Райно, ощущая, как каменеет лицо. — Я и цверра? Серьёзно? Нет, кариссимо, я не настолько отчаялся.
— Вот и отлично. В таком случае в театр нам сегодня стоит пойти втроём. Будет странно, если ты явишься в ложу вдвоём с моей невестой.
— Да… Разумеется. Главное, не увлекайся сильно ролью жениха и не мешай… своей невесте делать её работу, — Райно развернулся и направился прочь из кабинета.
— Кстати, ты же помнишь, что в этом году карнавал отрывают Ногарола? — услышал он вдогонку. Лоренцо, опередив брата, подошёл к двери и сам её открыл. — И я подумал, что будет символично, если все бумаги нашего будущего союза мы подпишем как раз у них на балу. Для тебя же это не проблема?
Каждый год карнавал открывали балом в одном из правящих домов Альбиции. В этом году наступила очередь дома Ногарола.
После будет целая неделя торжеств, а в первый день нарядные лодки поплывут от сестьеры Джорджино по Гранд-каналу в сторону сестьеры Карриджи и повезут гостей в карнавальных костюмах в палаццо Ногарола. Самая красивая лодка получит золотого «Крылатого льва» — символ Альбиции, и право на следующий год открывать карнавал.
Райно посмотрел на брата тяжёлым взглядом и спросил:
— Ты считаешь, что это хорошая идея?
— Наш союз? Или твоя женитьба? Ты же мне сказал, что всё в прошлом. Так всё в прошлом? — спросил Лоренцо, распахивая дверь, и тут же пробормотал, глядя на лестницу: — Ну вот, помяни чёрта — он и явится…
По большой мраморной лестнице медленно поднимался герцог Альбериго Ногарола со свитой. Несколько человек в парадных одеждах следовали позади герцога, а рядом с ним под руку шла и его сестра — прекрасная Беатриче. Лоренцо подтолкнул брата в спину и прошептал:
— Самое время тебе обнадёжить Альбицийского Волка…
Приветствие вышло церемонным и пышным. И можно было подумать, что не два врага, а два королевских дома встретились на галерее Дворца Дожей и выразили друг другу почтение.
И пока два наследных герцога расшаркивались друг перед другом, Райно смотрел на ангельское личико Беатриче и не мог выдавить из себя каких-нибудь приличествующих случаю комплиментов, потому что внутри всё наполнялось холодной злостью.
Она согласилась стать женой Лоренцо…
Как же он так глупо мог попасть дважды в один и тот же капкан? О, Мадонна, где твоя милость? За что ему второй раз то же самое наказание?!
Он почему-то именно в этот момент осознал, что просто не в силах будет видеть всё это снова: стоять за спиной своего брата и смотреть, как тот надевает кольцо на палец его возлюбленной.
Возлюбленной?
И склоняясь к руке прекрасной Беатриче, он отчётливо понял, что сейчас ощущает… это давно забытое чувство — любовь.
Он влюблён. Он болен. И, кажется, он безнадёжен.
Проклятье! И что ему теперь делать?!
Все его демоны снова встали за спиной. Его брат — наследный герцог делла Скала. И без этого брака с Беатриче всё так и останется. Лоренцо богат, и именно это в прошлый раз предопределило выбор Вероники. А в этот раз видимо, Дамианы…
— О, разумеется! Дом Ногарола поддержит вас в этом, мы пожертвуем на восстановление витража столько, сколько нужно, — нежный голос Беатриче прозвенел колокольчиком, и Райно отпустил её руку, вынырнув из плена тягостных мыслей. — Я уверена, все светлейшие дома Альбиции проявят участие и не поскупятся. Мы обязаны вернуть базилике её прекрасный облик, да Альбериго?
— Конечно, — кивнул герцог Ногарола.
И пока все обсуждали восстановление базилики, пострадавшей от ночного грабежа, Райно смотрел на ангельское лицо будущей невесты и понимал одно — сейчас решается его судьба. Но если он хочет не повторить прошлой ошибки, он должен поступить не так, как требует сейчас его сердце. Один раз сердце его уже подвело. Теперь он должен довериться уму.
— Синьор Ногарола, не могли бы вы уделить мне немного вашего времени? Мы можем поговорить в кабинете Лоренцо, — произнёс Райно, приглашая герцога войти.