Глава 2

— Лизка, мать твою, только с тобой могло такое произойти, — пытаясь не очень громко ржать, шепчет мне на ухо Олька. — Кузьма Семёныч, побыстрее поправляйтесь! — это она уже кричит в закрывающуюся дверь скорой помощи, куда несколько минут назад загрузили нашего шефа, да ещё и ручкой машет. — Оля, блин! — шиплю на подругу, а сама сильнее закутываюсь в лёгкую куртку. Вроде и весна уже вступает в полную силу, но под деревьями ещё лежат сугробы, да и сырость никто никуда не девал. — Ну что, Оля? — фыркает она и уже в открытую ржёт, складываясь почти пополам. Примерно так же, как шеф полчаса назад в кабинете. Только вот у Ольки это получается более грациозно. И спину у неё не заклинило. — Лизок, да ты у нас, оказывается, опасная женщина! — к нам подходит один из охранников. Благо, хотя бы он не ржёт, как конь. Хотя, судя по широко раскрытому рту, и больше не в улыбке, а в оскале, понимаю, что уже вся фирма знает о моём «подарке». И, кажется, в курилке уже сочиняют балладу: «Как Лиза шефа на тот свет чуть не отправила за плохой стриптиз». — Шеф тебе такой подарок, а ты ему нос сломала, — добавляет Санька, а Олька снова складывается пополам, оглушая округу смехом. — Ой, ну вас! — фыркаю на этих двоих и иду в сторону здания. Ну кто виноват перед Кузьмой Семёнычем, что у него перевес произошёл вперёд и он грохнулся на нос? Нужно же было равновесие держать. Но я даже рада, что не увидела продолжение сего представления, иначе это стало бы моим самым большим позором — когда я побежала бы из кабинета шефа с криками: «Помогите!» Так, всё, заберу свои цветочки, которые стали невольными свидетелями храброй смерти моих нервных клеток, и поеду домой. Напраздновалась! Эти тридцать лет я точно никогда не забуду. — Ну, Лиз! — за мной почти сразу побежала Олька, не переставая хохотать. — Ну прости. Но такого же здесь отродясь не было! Да эту историю в легендах будут рассказывать, как шеф поплатился спиной и носом за то, чтобы станцевать для нашей красавицы Лизки стриптиз. — Дура, — фыркаю я на подругу, но у самой губы растягиваются в улыбке. — Ага, ты такая же, — довольно заключила Олька и подхватила меня под руку. — И поэтому мы с тобой подруги. Это же такое счастье — найти подружку в жизни, у которой тараканы вместе бухают! На последних словах Ольки и по тому, как она мечтательно закатила глаза, я уже не смогла сдержаться. Теперь пришла моя очередь хохотать. И в таком виде мы зашли в здание. Чувствую, завтра начнётся паломничество в мой кабинет за подробностями. Но это будет не сегодня, так что я всё же пошла за своим букетиком. Но стоило мне подъехать к дому, как я заметила свет в зале. Что такое? Я же вроде всё выключала, когда уходила на работу. Домик у меня хоть и частный, но я ухаживаю за ним на совесть. Вполне себе приличный небольшой дом: с белыми кирпичными стенами, клумбами под окнами, даже небольшой сад есть с другой стороны. Да и улица у нас приличная. Все друг друга знают, как и в любом небольшом городке. Но чтобы я не выключила свет, такого ещё не было! Поднимаюсь на крыльцо и понимаю, что ключа под цветочным горшком нет! Ну мне, конечно, рассказывали, что после тридцати жизнь начинает играть совершенно новыми красками. Но я не рассчитывала, что это будет так кардинально, и сразу в мой день рождения! Быстро осматриваюсь по сторонам и замечаю лопату для уборки снега. Хорошо, что не успела её ещё убрать. Даже боюсь представить, как я выгляжу со стороны: под одной рукой букет розовых тюльпанов, в другой руке зажата лопата, волосы распущены и лезут в глаза, на каблуках, в юбке… Великая воительница! Тихо вхожу в коридор, и в нос бьёт чужой запах. Мужской, тяжёлый, подавляющий и слишком знакомый! Но об этом думать буду позже, а пока аккуратно наступаю чётко в тех местах, где доски не скрипят. И вхожу в зал. От открывшейся картины и цветы на пол падают, и лопата, и моя челюсть! Посреди моего дома, спиной ко мне… А нужно отметить, что эта спина просто бугрится мышцами, перетекая в тонкую талию и узкие, подтянутые бёдра. А попа совершенно неожиданно делает такое интересное движение, что мышцы встают по струнке, а над ними ещё сильнее проявляются ямочки на пояснице. Так вот, я отвлеклась и явно поскользнусь, потому что чувствую, как слюна побежала по подбородку и сейчас закапает на пол! У меня в доме голый мужик! — Если это подарок от Ольки, то я её прибью, — стараюсь говорить грозно, но излишек слюны во рту явно не играет мне на руку. И тут… ОН… разворачивается. Густая борода, нахальная улыбка, где между зубов проскальзывает язык, стильная стрижка и глаза… — Ты что, совсем охренел, Коршунов?! — взвизгиваю я, стараясь побороть приступ паники, смешанный с диким желанием. — Тебя кто в дом пустил? Ты голый! Ты зачем вернулся? Вон пошёл! — Лисичка, я пришёл поздравить тебя с днём рождения, — совершенно спокойно, с лёгкой хрипотцой и раскинув руки в стороны, отвечает Глеб, а его товарищ, что ниже пояса, бодро кивает на каждое слово, тоже стоя по стойке смирно, как и мышцы на попе! А я начинаю осматривать свою залу и готова рвать и метать. Всё усыпано жёлтыми, чтоб им пусто было, тюльпанами! — Ты идиот? — задыхаясь, спрашиваю я. — Нет, лисичка. Всего лишь принёс подарок, — он делает ко мне шаг. Я, отзеркалив его, протягиваю руку. — Давай свой подарок, а потом вали, не забыв прихватить с собой эти вестники разлуки! Как‑то опоздал с жёлтыми тюльпанами, не находишь? Лет на десять! — злюсь я. Вот только на кого сильнее, сейчас разбираться не готова! Глеб, боль и отличная прививка на всю жизнь для тех, кто верит, что вокруг летают единороги и какают бабочками! Нихрена! Он ушёл, без каких либо объяснений. Где-то лазил десять лет, а теперь я должна что сделать? Прыгнуть ему на шею от вида его стоящего агрегата, и попросить меня от поздравлять так, как умеет только он? — Лисичка, других не было, — нахально отвечает Коршун, но что‑то в его взгляде меня напрягает. — А подарок твой перед тобой. И начнём мы, пожалуй, с куни. Ты же помнишь, как я умею делать «сибирскую метель»? Мать моя женщина! Я этот день рождения точно никогда не забуду! Главное, никого не убить и не покалечить. Семёныч — не считается!