Глава 3

*** Сижу в своей машине в одной жилетке, на голове тело, в ботинках и трусах, в которые не помещается стояк, и смотрю на то, как за высоким забором методично открывается и закрывается дверь в дом Лисички. А всё крыльцо уже усыпано жёлтыми тюльпанами. Ну что за фурия? Ничего не изменилось, она только красивее стала. И да, подпрыгивающий в трусах член, отличное тому подтверждение. Когда она вошла в дом, я уже был готов сделать для неё всё. Но без разговоров. Только делом. Я даже цветы припёр и, как дебил, расставлял их по комнате, чтобы успеть к её возвращению. Благо, в этом городке почти ничего не изменилось: люди всё так же оставляют ключи от дома под камушком, на гвоздике или под цветочным горшком, как и Лисичка. Потёр щеку, по которой досталось больше всего, и довольно усмехнулся. Нет, я не садист. Да и жизнь покруче била, и от души, заставляя принимать такие решения, от которых кровь периодически стынет в венах. Но сейчас… И как только эта хрупкая, ухоженная леди смогла лопатой замахнуться и не разнести половину дома? Блин, точно! Нужно будет теперь ещё и лопату купить Лисичке. И если что, я не виноват, чисто рефлексы. Я подставил руку и выхватил у Лисички черенок после того, как пластиковая основа разлетелась пополам. Скрутил её, прижал к себе, а она умудрилась вывернуть руку, да так зарядила пощёчину, что у меня и в ухе звенит, и челюсть болит. А я, вот точно дебил, только лыбился, стоял и смотрел в её горящие глаза. Поднимаю ладонь, которой зарывался в её мягкие волосы, и вдыхаю её запах. — Говоришь, забыла? Не стоит у тебя на меня больше? И тебе теперь делают такой куни, что я пацаном зелёным кажусь? Лисичка, я же тебя не заставлял — ты сама спровоцировала войну, — усмехаюсь и, бросив взгляд на свои вещи на соседнем сидении, завожу двигатель. Где она работает, я уже знаю, и даже знаю, что замуж ещё не вышла, а от родных съехала сюда. Домик, конечно, хорош, но для моих планов немного маловат. Выезжаю на главную дорогу и решаю, в какую сторону ехать. К маме, выслушать очередную порцию слов о том, что все её подруги давно внуков нянчат, а я так и не смог ей подарить хоть одного малыша! Или мотануться в гости к Царёву? У него там молодая супруга, да и встретить друга охота, на свадьбу‑то не успел к ним! Хотя куда там успеешь! Он свою Крошку‑Танюшку кольцевал так быстро, что все в шоке. Особенно когда он её из избы своей таёжной привёз. И пока еду сюда, понимаю, что нужно посмотреть, продаётся ли рядом с Лисичкой дом? Я же решил возвращаться. Вот это отличный повод для того, чтобы правильно начать новую жизнь в родном городке. Женщина уже есть, пускай пока сопротивляется. Но её злость и ненависть только убеждают меня, что ещё можно всё вернуть. Так что остался дом, сын и дерево. Подъезжаю к дому друга как раз вовремя: он выходит к машине со страшно довольной рожей, покачивая головой в разные стороны, и достаёт пакеты из багажника. Останавливаюсь как раз напротив и замечаю, как Царёв склонил чуть голову вбок, чтобы увидеть из‑за тачки, кто приехал. Резко хмурится, но через секунду его морду уже озаряет довольная улыбка. Он идёт в мою сторону. Ну а что я? И я выхожу. Миха не доходит до меня нескольких шагов, когда я становлюсь в полный рост у открытой двери. — Едрить твою кочерыжку! Коршун, тебя ограбили? — Царёв осматривает меня с ног до головы, смотрит в глаза и, сука, начинает ржать на всю округу! — А я‑то думал, на кой хрен тебе сдалась Лисичка? Так вот для чего ты всё выпытывал о ней? Ну как? Встретил? И не унимается! Ржёт, зараза! — А что это за такие витиеватые маты, Царёв? — задаю встречный вопрос и складываю руки на груди. — А у меня жена беременна, — довольно отвечает он. — И Крошка уверена, что ребёночек всё слышит. Но я тебя в дом в таком виде не пущу, хотя и рад видеть! Его рожа довольная, но взгляд становится серьёзный. — А что так? Боишься, что твоя Танюша поймёт, что не того выбрала? — подкалываю друга. — Боюсь, что от нас ты уйдёшь по частям, Коршун, — довольно отвечает Царёв. — У Танюши перепады настроения, и её бита всегда рядом с ней. А если она её не находит, в ход идёт всё. А ещё в данный момент она уверена, что любой мужик — это только производитель, который не ценит жертву женщин, и, цитирую: «Поотрезать бы вам всем эти органы движения!» Намёк уловил? — Да что за бабы здесь пошли? Надышались чего‑то? — Наши бабы, Коршун, — счастливо заключает Царёв. — Тебя когда в последний раз со стояком наперевес из дома гнали? Смотрю на Царёва, который подходит и кладёт руку мне на плечо. Улыбаясь, сначала в глаза заглядывает, а потом переводит взгляд на лес, что начинается в конце его улицы. — Ты тоже под чем‑то? — с опаской спрашиваю у друга — вот так и хочется подумать по его довольной роже. — Ну, судя по твоему виду, тебе тоже этого чего‑то досталось, — хохотнул он. — Весна же, птиц, наш перелётный! Ты насовсем или только клюв помочить? — Клюв помочить не дали, — вздыхаю я, а Царёв опять ржёт и, похлопав меня по плечу, идёт к своей машине. — Одевайся и заходи, а я понёс продукты в дом. У меня там полная ревизия воняющих продуктов, — и снова эта довольная рожа Царёва, когда он подхватывает пакеты из багажника. Ну что за женщины в наших селеньях? То Царей превращают в холопов, то Коршунов в мороз ощипанных отправляют? Ой, мать твою, Глеб, ты в романтику ударился? Рано! Сначала решаем вопрос с домом, а потом идём в атаку на Лисичку. Завтра! А пока…