Глава 11

— Лизавета, что это такое? Это… Да как вообще… Ну знаешь! — и столько праведного гнева в глазах мамы читается сейчас, что я совершенно точно не ожидаю того, что последует дальше: — И ты в таком виде будешь встречать мужчину? Ты когда причёсывалась в последний раз? — Лисичка, открывай, — из‑за двери раздаётся голос Коршуна так близко, будто он в замочную скважину всё говорит сейчас. — Я не буду ругаться, если ты не одна. Ты только глазки закроешь, пока я разберусь с конкурентом. Ну что за издевательство? Это что за утро — с добрым началом и тухлым концом? Я с какой ноги вставала? С правой же вроде. Так за что, мать вашу?! — Лизавета, не смей открывать! — шипит мама. — Лисичка, открой, — завлекающе произносит Глеб. — Папа, убери маму отсюда на секундочку, — смотрю на него серьёзно и перехватываю поудобнее зонт за ручку. — Наталья, пусть дочь развлечётся, — папа разворачивается и силой уводит возмущающуюся маму на кухню. Набрав в грудь побольше воздуха, дёргаю дверь на себя, так чтобы она открылась посильнее, и замахиваюсь зонтом. Нужно будет внести в список, наряду с лопатой, ещё и зонт, который Коршуну придётся компенсировать мне. Но что‑то явно идёт не по плану. Вместо того чтобы получить удовольствие от вопля Коршуна, я попадаю в его объятия, а губы накрывают горячим поцелуем. Опять! Глеб что‑то зажимает на моём запястье, и зонт выпадает из руки, а рот, наоборот, открывается. Мне хочется кричать, и драться, и царапаться, но я только мычу. А вот наглые руки Коршунова уже лезут мне под пижамную рубашку. — Кхм! — слышу громкое покашливание за спиной и взвизгиваю, прикусывая язык Глебу. — Ауч! — рычит Коршунов, а я уже оборачиваюсь к… родителям лицом. — Мама! — возмущаюсь я и чувствую, как краснею. — Папа, ну я же просила. — Здравствуйте, Наталья Владимировна, Иван Петрович, — кивает Глеб моим родителям. — Нет! — строго выпаливает мама, будто удар судейского молоточка. — Я, конечно, согласна, что у тебя уже возраст, да и анализы не очень. Но только не Коршунов! Лизавета, ну ты не могла найти кого‑то другого? Абсурдность ситуации зашкаливает настолько, что я уже обречённо закрываю лицо рукой и тихо перечисляю: — Помидоры, огурцы, баклажан, петрушка, салат… — Ты что там бормочешь? — возмущается мама. — Салат строгает, — над головой совершенно спокойно произносит Коршунов. — Что здесь происходит? — а вот теперь и папа вступает в разговор. Только голос у него сейчас звучит так, будто он с мамой поменялся местами. — Небольшие проблемы, которые я намерен решить в ближайшие дни, — продолжает Глеб, не давая мне даже рот открыть. — А через месяц у нас с Лисичкой свадьба. Приглашение пока не заказывали. Но вы первые узнали. — Дебил, — шиплю я. — Лиза, напои маму чаем, — папа спокойно обходит маму и идёт в нашу сторону. — Ваня, сильно не бей! — кричит мама ему в спину. — Спокойно, Наталья, — отвечает папа и замирает возле меня. — Дочь, иди в дом. Мне бы перекинуться парой слов с твоим утренним гостем. Смотрю на папу, потом на Коршуна и не понимаю, что происходит. Они смотрят друг на друга прямо, без лишних эмоций, будто какой‑то внутренний диалог ведут, как летучие мыши. Эхолокацией общаются! Мама с папой прекрасно знают, кто такой Глеб Коршунов. И здесь уже дело не в том, что я очень долго отходила от того, когда он исчез из моей жизни, не сказав ни слова. Здесь дело в том, что мама даже тогда была против партии с Коршуновым. Он слишком вспыльчивый, ненадёжный. Он просто подавит меня. Так мне объясняли свою позицию родители. Да только кто когда слушает родных, когда по голове бьют гормоны и любовь? Правильно, никто! И вот сейчас я зажата между папой и Глебом и пытаюсь найти правильные слова, да только мой словарный запас вдруг резко исчез! — Иди, Лисичка, — Глеб аккуратно подталкивает меня в дом и ещё подмигивает. — И я буду кофе со сливками. — Да вы что, обалдели все? — не выдерживаю я, но дверь уже закрылась прямо перед моим носом, отделяя меня от мужчин, а в спину я слышу бурное сопение мамы.