Глава 15

— Садись, Лисичка, твои родители всё равно не зайдут в дом, пока мы не отъедем, — спокойно и даже довольно произносит Коршун и аккуратно подталкивает меня к открытой двери своей машины. Я смотрю на это отверстие и понимаю: если я сейчас сяду в машину Коршунова, назад пути не будет. И то, что я говорила маме сегодня, было же только моими словами. А вот то, что происходит сейчас… Я боюсь. Глеб — просто какой‑то взрыв моего мозга. Я же взрослая, самостоятельная женщина. Могу сама всё сделать: и гвоздь забить, и двор убрать, и даже обои поклеить. И вот сейчас я чувствую себя девчонкой перед выпускным, когда самый крутой парень школы пригласил меня на него, а родители строго следят за тем, чтобы я вернулась в десять. Но что‑то я не хочу никуда ехать. В моём возрасте прекрасно знаешь, что будет после такого выпускного. — Глеб, я тебя сейчас ненавижу! — уже открыто рычу на эту наглую рожу, которая продолжает улыбаться мне и подталкивает, держась за спину. — И убери свои руки! — Мне нравится, когда ты злишься, Лисичка, — Глеб склоняется чуть ближе к уху и шепчет таким голосом, что у меня не просто мурашки бегут по коже, а целые мадагаскарские тараканы. — Ты потом вкусно и долго кончаешь. — Ты просто извращуга, Коршунов! — фыркаю и всё же сажусь в его машину, но успеваю обернуться к нему перед тем, как он закроет дверь, зло говорю: — Смотрю, ты многому научился в столице. Всех лизал? Жду, что Коршун сейчас психанёт, скажет, что пошла я, и всё. Тогда можно будет с чистой совестью сказать самой себе, что он не удивил меня и совершенно не изменился. А то, что я снова чувствую в его присутствии, это пройдёт. Один раз уже прошло, и сейчас отпустит. Но Глеб ничего не отвечает, только улыбается, да так, что я снова внутренне вздрагиваю. Он закрывает дверь, даже маме с папой умудряется помахать на прощание, и, обойдя свою машину, спокойно садится за руль, всё с таким же выражением лица. Он заводит машину, поворачивается ко мне, и всё это делает с таким королевским спокойствием, что я понимаю: сейчас меня взорвёт вместо него. — Лисичка, ты просто великолепна в своей непередаваемой ревности, — и всё это он говорит с улыбкой, от которой я внутренне уже дрожу. — И нет, я никому куни не делал. Кроме тебя, моя рыжая конфетка. Ты меня заколдовала, знаешь это? — Ты ненормальный? У тебя, может, справка есть? Коршунов, ты сейчас похож на маньяка, — произношу всё ещё шокированно, но внутри чуть ли не пищу от радости. — Я просто вернулся, Лисичка, — хмыкает Глеб, склоняется ко мне, заправив выбившуюся прядку волос за ухо. Вторую руку кладёт на бедро и медленно, почти невесомо ведёт к внутренней стороне бедра, а я понимаю, что не могу пошевелиться. — И знаешь, я теперь понимаю, почему Царёв так кайфует от своей молодой жены. — Причём здесь Царёв? — как ушат холодной воды выливает на меня этот невыносимый птиц. — Мы едем в гости, Лисичка, — подмигивает мне Коршун и, резко подавшись вперёд, целует. Так сладко, остро… Мне бы что‑то сказать или сделать. Но почему мой мозг отключается, когда Глеб рядом со мной? Вот только всё так же быстро заканчивается, как и началось, а мне в руки приземляется корзинка с жёлтыми, мать их, цветами. — Коршунов, да сколько можно? — возмущаюсь я. — Всю жизнь, Лисичка, — нахально скалится Глеб, и мы наконец‑то отъезжаем от моего двора. — Глеб, в гости не ходят по утрам, — пытаюсь воззвать к разуму этого идиота. — К Царёвым можно, — совершенно спокойно отвечает Глеб. — Танюша Царёва тебе понравится. И то, каким тоном он произносит её имя, заставляет меня вздрогнуть, напрячься и сжать со всей силы корзину с этими долбаными жёлтыми цветами. — Сомневаюсь, — тихо шепчу я. Хотя я видела её несколько раз. В нашем городке сложно пропустить такие события, как появление нового жителя. Особенно если перед этим происходит арест главного братка городка. Но вот то, что Коршунов приложил к этому руку… Хотя стоп: Коршунов же тоже приехал из столицы, как и эта Танюша. — Лисичка, ты такая сексуальная, когда ревнуешь, — громко заржал на весь салон этот почти труп! Я сжимаю корзинку так, что пальцы белеют. Жёлтые цветы, вестники разлуки, так и звучит в моей дурной голове. Будто он не в гости везёт, а на какой‑то прощальный трах. — Знаешь, Коршун, — цежу сквозь зубы, — если ты думаешь, что корзинка с цветами и эта твоя ухмылочка решат все проблемы, ты сильно ошибаешься. И я уже говорила тебе, терпеть не могу жёлтые цветы. Глеб бросает на меня короткий взгляд, и в уголках его губ снова играет эта дьявольская улыбка. — Проблемы? Какие проблемы, Лисичка? У нас всё идеально. Просто ты пока этого не поняла. Да и ты не говорила, что не любишь желтые цветы, я бы запомнил. — Это у нас идеально? — я фыркаю, стараясь не замечать, как его близость снова сбивает дыхание. — Ты исчез на десять лет, а теперь заявляешься, как ни в чём не бывало, и ждёшь, что я брошусь тебе на шею? — Ну, — он пожимает плечами, не отрывая взгляда от дороги, — ты уже почти бросилась. В машине. При родителях. Я краснею и резко отворачиваюсь к окну. — Это был момент слабости! — О, у тебя их будет ещё много, — весело замечает Глеб. — Особенно когда мы доберёмся до Царёвых. — Почему я должна радоваться встрече с этой… Танюшей? Или это и есть твой способ удивить меня? Так просчитался ты! — не выдерживаю я. — Потому что я хочу, чтобы мы вместе провели круто время, — серьёзно отвечает он, и в голосе впервые звучит что‑то, что заставляет меня прислушаться. — Ты можешь никому не радоваться, но эти выходные мои. Машина замедляет ход, сворачивая на знакомую улицу в спальном районе городка. А ещё я вижу возле крайнего дома машину, возле которой стоит высокий мужчина в одном свитере и маленькая аккуратная девушка с белой копной волос. Глеб тормозит, поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. Его взгляд вдруг становится непривычно серьёзным. — Я хочу вернуть то, что у меня забрали. И защитить то, что хочу оставить. Тебя, Лисичка. Я молчу, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Слова, сказанные так просто и так твёрдо, бьют сильнее любого признания. — Выходи, — мягко говорит Глеб и протягивает мне руку. — Познакомлю тебя с Танюшей. И с тем, что нас всех ждёт.