Глава 19

Мозг отключается. Белый шум. Точнее, не так. Мозг вспыхивает огнями фейерверков от каждого прикосновения Глеба. Его губы, язык, руки, тело… Он будто облился феромонами, и у меня срывает крышу. Чувствую, как его член упирается в низ живота, и, поддавшись древнему инстинкту, сама подаюсь вперёд. Рык Глеба запускает электрический импульс, который быстро концентрируется между ног. Внутри всё начинает пульсировать. Пробегаю пальцами по голой шее Глеба и чувствую, как он вздрагивает и, резко дёрнув меня на себя, впечатывает так, что я будто приклеиваюсь к нему. Он проводит языком по моему, а после сразу же слегка прикусывает нижнюю губу, оттягивая. Больно, но не настолько, чтобы плакать, а настолько, чтобы выдохнуть с приглушённым стоном. Открываю глаза и сразу же тону в его чёрных омутах. Он так близко, что я могу рассмотреть все его морщинки, шрамы и даже, мне кажется, вижу его чертей, которые уже скидывают с себя все вещи, завлекая в свой омут. Глеб отпускает губу и растягивает губы в оскале — в самой настоящей хищной улыбке. Мы дышим так, будто не целовались только что, а бежали стометровку туда и обратно. Его руки властно сжимают мою талию, отчего дыхание спирает, а мозг просто плавится: от его запаха, от его силы, от его взгляда. — Змей ты, Коршунов, — задыхаясь, шепчу я. — Тогда ты — моя рыжая ведьма, — довольно улыбается Глеб и склоняется к уху, нежно шепчет: — Хочу тебя вылизать, Лисичка. Хочу тебя целовать. Хочу, чтобы ты сегодня глаз не могла закрыть, пока не кончишь десять раз на моём члене. По одному за каждый год. — Глеб, это будет только один раз, — хочу сказать грозно, чтобы он понял: я не такая, как была раньше. Но звучит всё так, что не просто «не такая», а сейчас сама ему штаны сниму и встану на колени. — Повтори ещё раз, — шепчет Глеб и оставляет дорожку поцелуев от шеи к плечу. — Не убедила, Лисичка. Вот сейчас… минуточку… сейчас наберу воздуха в лёгкие побольше, чтобы грозной казаться, и… Но вместо того чтобы мои мысли выстроились в нужном порядке, они разбиваются о железную уверенность Коршунова. Он медленно опускается на корточки передо мной и, подняв лёгкий свитер, касается губами дрожащего живота. — Мамочки! — взвизгиваю я и вжимаюсь в стену. Мне просто нужна опора. Я не выдержу. И сейчас все мои терзания, обида, боль, всё просто исчезает под диким напором Коршунова. Он, как бурный весенний поток, уже несётся на меня, и нет никакого спасения от него. Он поднимает на меня взгляд, а я задыхаюсь. Наверное, после сегодняшней ночи у меня случится кислородное голодание всего организма. Или слишком большое перенасыщение… Коршуновым. — Ты всё такая же вкусная и сладкая. Как мой личный сорт дикого мёда, — хрипло произносит Глеб и расстёгивает пуговицу на джинсах. Его движения до того точные, что кажется, будто не меня раздевает, а выполняет ювелирную работу. Даже джинсы, которые через раз снимались с меня, сейчас сами сползают по ногам под влиянием Коршунова. — Я не хочу здесь заниматься сексом, — шепчу я, так как понимаю: если скажу громче, голос будет похож на писк мыши. — Не сексом, Лисичка, — исправляет меня Глеб. Я снова вздрагиваю, так как джинсы уже улетели куда‑то по коридору, а горячие пальцы Коршунова поползли по ногам вверх. — Мы будем заниматься любовью. Но сначала… — он доходит до лобка, который ещё спрятан под простыми трусиками, и поддевает их пальцами, надавливая на внутреннюю сторону бедра, — раздвинь ножки, моя Лисичка. Дай мне сделать тебе приятно, чтобы ты сегодня стонала только от удовольствия. — Глеб, — хрипло произношу я. Если мозг ещё пытается воззвать ко мне и подсунуть мне верные, по его мнению, решения, то тело уже — его. Опираюсь ладонями в стену и подчиняюсь. Боже, как же это сложно и страшно — снова открыть сердце тому, кто и так им владеет. Только однажды он уже отверг его. А сейчас… — Глеб, — снова зову Коршунова, который, как заворожённый, смотрит мне между ног, придерживая одну ногу уже почти на весу. Он поднимает затуманенный взгляд, в котором уже только хищник, который поймал свою жертву и не отпустит её. — Не сделай мне больно, — произношу на выдохе и чувствую, как он вздрагивает, как чуть сильнее сжимаются его пальцы. И он, и я понимаем, что в этих словах сейчас звучит намного больше боли, чем просто формальная, прямая просьба. — Я вернулся, Лисичка, чтобы всё исправить, — хрипит он. — Вот только с тобой все средства хороши. Буду тебя покорять, любить и защищать одновременно, чтобы не сопротивлялась. Он подаётся вперёд, и его язык проходится по сердцевине. Я не могу сдержать визг. Мне так хорошо и одновременно страшно. Так горячо и так мало его. Губы Коршуна начинают исследовать всё. Его язык уже орудует не только на пульсирующем клиторе, но и проходится по губкам. И так сладко становится, так остро. Глеб щёлкает кончиком языка по клитору, а я не могу больше сдерживаться. Стоны вырываются из меня при каждом его движении. А ещё я хотя бы себе признаюсь, что его языка и пальцев просто катастрофически мало. — Глеб! — выкрикиваю я уже на повышенных тонах, так как чувствую, что меня уже потряхивает от приближающегося оргазма. — Пожалуйста… Но вместо ответа Глеб ловко поднимается и в несколько движений, скинув с себя штаны и свитер, прижимает к себе и смотрит в глаза. — Что «пожалуйста», Лисичка? — спрашивает он хриплым, возбуждённым голосом. Его губы блестят от моей смазки. Вокруг нас уже разливается отчётливый, сладковатый запах нашего возбуждения. Его член, как дубина, зажат между нашими телами, и стоит мне сделать одно движение, как я буду на нём. — Я… — выдавливаю из себя и понимаю, что на большее сил нет. И снова вместо слов просто впиваюсь в его губы. Смешивая наши вкусы, наши запахи, наше возбуждение. Глеб гортанно рычит, так неистово и так возбуждающе, что у меня перед глазами всё плывёт. И тут он подхватывает меня под попу. Инстинктивно обвиваю его ногами вокруг талии и понимаю, что мне нужно всего лишь опустить их, и я уже буду на нём. Или он во мне! Но разницы особо никакой нет. Может, я и пожалею потом. Но сейчас… Только с ним я испытывала оргазмы каждый раз. Только он умел довести меня до пика только своим взглядом. И сейчас… Я как путник в пустыне… Хочу его! Потому что знаю, пускай и не признаюсь ему никогда в этом: только Глеб умеет быть таким, каким нужно мне. — Моя рыжая Лисичка, — хрипло шепчет мне в губы Глеб. Его дыхание тяжёлое, а взгляд уже затянут поволокой. — Готова? — Нет, — выдыхаю, а головой киваю «да». Самой бы себе настучать, да только… — Боже, да-а-а-а! — кричу я и чувствую, как Глеб входит в меня до упора. — Да, Лисичка, кричи, — рычит он и прикусывает мою губу, делает первый толчок. — Сегодня я хочу, чтобы ты, — и ещё один толчок до лёгкой боли, — вспомнила, кто мы такие друг другу. Я не успеваю ему ответить. Мозг просто перестаёт работать. А вот Глеб, наоборот, придерживая меня руками за попу и уперев спиной в стену, начинает вколачиваться в меня так, что я теряюсь во времени, в пространстве, в годах. — Давай, моя Лисичка! — рычит Глеб и делает мощные выпады во мне. Ноги начинает бить судорогой, а в голове, кроме шума приближающегося оргазма, больше ничего! — Кончай. И его слова служат катализатором. Я просто забыла, как он может действовать на меня. Или просто усиленно делала вид. Вот только тело… Оно всё помнит. — Моя Лисичка, — шепчет Глеб, задыхаясь. И да, мне сейчас доходит, что он тоже кончил. В меня! — Орать будешь потом, — он будто улавливает мои мысли. — А сейчас приступим ко второму раунду. Хочу тебя рачком, а потом бочком, а потом верхом. Сегодня испытаем много поз. — Убью тебя, — отвечаю, задыхаясь, но на губах Коршуна расползается хищная улыбка. — Конечно, моя девочка. Только позже, — скалится он. — Лет через сорок. *** Утро наступает слишком быстро. Или слишком долго приходит. Но тело ломит так, будто я несколько дней без продыху занималась спортом. Пытаюсь открыть глаза, но выходит трудно. Хочется понежиться ещё, стараюсь потянуться, чтобы расслабить мышцы, но резко открываю глаза и понимаю, что в доме пахнет чужими духами. Смотрю в угол комнаты — и паника накрывает с головой. — Ну что, сучка рыжая, думала, если меня прокатила, то теперь тебе всё можно?