Глава 21

*** — Сука, уроды, блядь! — матерюсь на чём свет стоит и осматриваю свою тачку. Жалко, но не настолько, чтобы из‑за неё убиваться. Рядом вырастает Царёв Миха. Руки в карманах, взгляд весёлый. Осматривает двоих, что валяются в отключке на обочине. — Ну и зачем их было вырубать? — наигранно вздыхает он. — Заметь, когда я был в столице, только одного уложил, и то потому, что он на мою Крошку позарился. А ты, блин, не успел вернуться, как уже устроил здесь суд Линча. — Я вообще‑то, — злюсь я и чувствую, как рука начинает пульсировать от боли, — должен сейчас получать лучший в мире утренний секс, мать вашу! — И я тоже, — поддакивает Царёв. — Заткнись, — рявкаю на друга, но тот только ржёт. — А вместо этого вкусные булочки все в осколках, тачка разбита, и я совсем не в трахательном настроении. — Ты, скорее, в выебательном настроении, — не унимается Царёв. — Я так понимаю, готов поиметь всех. Готов. Я вообще не понимаю, как так вышло, что эти Кирсановские утырки, двое из которых в прямом смысле обоссались позавчера на лесопилке Царёвых, рискнули меня сегодня подрезать. Да ещё и стволами махали перед мордой. Вот дебилы! Ничему жизнь не учит. — Нужно Коле звонить, — вздыхает Миха. Коля — это наш одноклассник и местный опер. Он здесь не просто на хорошем счету, он ещё и падаль всякую на путь истинный направляет. Вот только что‑то с этими товарищами просчитался. И тут я улавливаю жужжание мобильного. Он лежит на асфальте под тачкой этих полутрупов. Приходится на колени встать, чтобы достать его. Но стоит мне прочитать, что написано в сообщении, которое светится на экране одного из этих дебилов, как в башке включается режим «убивать». «Рыжая сучка у меня. Куда вести? И давайте быстрее. Мне нужны доказательства, что Коршунова больше нет». — Ты на тачке? — спрашиваю севшим голосом у Царёва. Хотя можно и не задавать такие вопросы. — Ключи. Царёв напрягается так же быстро, как и я. Сканирует взглядом, достаёт ключи из кармана и протягивает мне. — Помочь? — только и слышу я, но мысли уже в другом месте. Я понимаю, что нужно успокоиться, но ни сил, ни желания на это нет. Убивать, так с песней! А если, не дай бог, моя Лисичка пострадает, в этом городе сдохнет каждый, кто даже мысленно помогал этим утыркам. Ко двору Лисички подъезжаю и выскакиваю из машины, даже не глуша двигатель. Дом вроде закрыт, но что происходит внутри? От мысли, что её сейчас обидят или тронут, ярость застилает глаза. Толкаю дверь, но силу уже не контролирую, дверь отлетает к стене так быстро, что грохот стоит на весь дом. Глаза сразу замечают Лисичку, прижатую к этому, уже трупу, Трутневу. Его руки на ней, сальный взгляд, слюни по подбородку и стояк. Всегда считал, что девочкам не нужно видеть, как мужик превращается в зверя, когда трогают его. Но сейчас… Он только рот успевает открыть и нырнуть за мою девочку. Тварь, ты даже имя своё забудешь. Я гарантирую. От первого удара в морду Кузи ушей касается радующий душу хруст сломанной челюсти. Мразь и падаль. Кузя падает на жопу, пытается ползти и захлёбывается собственной кровью. И если бы у меня была совесть, я бы пожалел его. Но моя совесть полностью принадлежит одной рыжей особе. Так что в нашем дуэте я отвечаю за то, чтобы наказывать всех, кто посмеет тронуть мою девочку. Подхватываю Трутнева за грудь и припечатываю к стене. Заглядываю ему в глаза и понимаю, что он уже не просто дрожит, а его подкидывает от страха. — Я предупреждал, — шепчу этому уроду, спокойно, даже улыбаюсь. Я ведь и правда был у него в больнице и честно предупредил, чтобы свои вопросы решал сам. Предупреждение не было услышано. — Никто. Не смеет. Трогать. Мою. Лисичку. И с каждым словом — новый удар. Точный, расчётливый, с пониманием того, что после третьего эта мразина вырубится. Кровь брызжет в разные стороны, но меня это не останавливает. И только сейчас мозг начинает подкидывать картинки из прошлого. Я ведь и правда давно не терял контроль. Холодный расчёт, отлаженные, чёткие действия, строго по плану и всегда уверенный результат. А сейчас… Адреналин шарашит по крови. И следом сразу же картинки того, как моя Лисичка дрожит, её взгляд… Отбрасываю от себя уже вырубившегося Кузю и разворачиваюсь к бледной Лизе. Её веснушки так отчётливо проступили на лице, что я на мгновение даже залюбовался. А вот в глазах… в них шок. Шаг — и я сгребаю её в объятия. Прижимаю к себе и судорожно вдыхаю самый желанный запах. И тут Лисичку прорывает. Она цепляется руками за свитер, рыдает. Её слёзы, как нож в сердце. За грудиной сдавливает приступ боли. — Всё позади, — шепчу ей на ухо. — Я рядом, моя девочка. Больше никто не посмеет даже пальцем тебя тронуть. Подхватываю на руки Лисичку и несу в комнату. Сажаю на кровать, а сам, подойдя к шкафу, достаю её вещи и возвращаюсь к дрожащей, заплаканной Лисичке. На плече наливается синяк. Заставляя себя отвести взгляд от него, чтобы не пойти и не вырвать пальцы этого мудака, который посмел тронуть мою девочку. Лисичка нервно, дрожащими пальчиками пытается натянуть на себя плед и ещё сильнее бледнеет, не сводя с меня огромных глаз. — Где ты был? — шепчет она, но её губы дрожат, и голос звучит со всхлипами. — Ездил за булочками на завтрак, — отвечаю на выдохе и беру в руки её трусики, надеваю на ножки. — За булочками? — переспрашивает Лиза, будто не верит мне. Улыбаюсь ей. Приподнимаю её за попку и натягиваю трусики. Следом натягиваю сверху футболку, но Лиза всё равно не сводит с меня взгляда. — Я хотел накормить тебя, — отвечаю Лисичке и замечаю, как её глазки становятся ещё больше. Слежу за её взглядом и понимаю, что пальцы на руке все сбиты. — Это ерунда. Отмахиваюсь я и приближаюсь к Лизе, захватываю её личико ладонями, стоя на коленях перед своей женщиной, смотрю в её глаза, которые снова наполняются слезами. — Не плачь, моя Лисичка, — хрипло произношу и целую её в губы. Просто прикосновение, но оно мне так нужно сейчас, чтобы не убить больше никого. — Я больше никому не позволю тебя тронуть, — повторяю твёрдо, и мои пальцы осторожно стирают слёзы с её щёк. — Я плачу… потому… — всхлипывает Лиза и снова впивается пальчиками в ворот свитера. — Ты не бросил… не ушёл… Ты такая скотина, Коршунов! — последнее она уже кричит мне в лицо, а я начинаю улыбаться, как дебил. Покрываю поцелуями её лицо, слизываю слёзы, глажу по волосам, прижимаю к себе, зарываюсь руками в её пряди. — Моя Лисичка, — выдыхаю ей в ухо. — Ты теперь моя по всем фронтам. И больше никто не посмеет тебя обидеть. Я люблю тебя больше жизни. Лиза замирает от моих последних слов, да и я не сразу сообразил, что сказал. Но отступать некуда. И не стыдно признаться в любви той единственной, которая уже давно завладела не только сердцем, но и душой. — Глеб, — на выдохе произносит она, а я слышу, как к её дому подъезжает машина. Нехотя отпускаю Лисичку, но только для того, чтобы надеть на неё домашние штаны. Лиза нервно вытирает лицо и смотрит на меня. Хотя главное сейчас, что она не сопротивляется. Сидит спокойно и только слёзы стирает со щёк. — Коршун, мать твою, — слышу в коридоре стонущий голос Царёва. — И что с ним теперь делать? — Посиди здесь, родная, — поднимаюсь с пола и целую Лисичку в лоб. Хочу уже выйти к Царёву, как Лиза хватает меня за руку. Оборачиваюсь и натыкаюсь на серьёзный, но растерянный взгляд. — Ты никуда без меня не уйдёшь, — дрожащим голосом говорит Лиза и поднимается с кровати. Смотрю на неё секунду. Хочу придумать, что сказать, но быстро передумываю. Со мной, так со мной. Даже к лучшему. Лисичка одета, пускай и испугана. Но рядом и правда будет лучше. Выходим в коридор. Царёв стоит над телом Кузи, хмуро разглядывая его. — Ну и видок у него, — комментирует Миха, поднимая глаза на нас. — Ты его чуть не убил, Коршун. — Мог бы и убить, — холодно отвечаю я. — Он тронул мою женщину. Лиза делает шаг вперёд, встаёт рядом со мной и, несмотря на дрожь в руках, берёт меня за локоть. — Что теперь? — тихо спрашивает она. Я сжимаю её пальцы, стараясь передать хоть каплю уверенности. — Теперь мы разберёмся с теми, кто за этим стоит, — говорю чётко, глядя ей в глаза. — Но сначала ты поедешь со мной. Нужно тебя спрятать на пару деньков. — Никуда я без тебя не поеду, — упрямо качает головой Лиза. — А если ты снова сбежишь? Царёв хмыкает и скрещивает руки на груди. — А у вас тут, я смотрю, командный дух проснулся, — замечает он. — Ладно, Коршун, давай думать. У Кирсановских есть три точки, где они обитают. — Хорошо, — киваю я. — Давай всё же сначала Колю сюда, чтобы он потом не матерился на меня. Это же не моя столица, где меня каждая собака знает, – скалюсь я, вспоминая слова одноклассника. Царёв довольно кивает и уже достаёт мобильный, чтобы позвонить ему, как в доме становится непривычно тихо. Мы одновременно оборачиваемся и замечаем дядю Ваню на пороге. Он осматривает нас с Лизой. Всего лишь взгляд, а вокруг становится так тихо, что кажется, даже деревья леденеют от того, как быстро к нам приближается отец Лизы. – И почему я не удивлён, Коршун, – тяжело вздыхает дядя Ваня.