Глава 5

— Вы совсем ополоумели? — кричу я и прикрываю ухо, отскакиваю от этих двоих представителей не самой приятной части нашего городка. Не знаю, что на них больше действует: мой крик или шок от того, что самцовые замашки одного из них сломались о моё ухо, но мордовороты тоже замирают. — Товар наш где, рыжая? Когда фуры приедут? — вот теперь подаёт голос второй мордоворот — тот, что со шрамом. И от его тона мне становится не по себе, а по спине и прямо до самой попы устремляется парад мурашек с раскинутыми транспарантами «помогите»! Но интересно: а если я ему в рифму отвечу, где их товар, мне и во второе ухо прилетит? — Граждане, — мой мозг в данной ситуации подбирает самое оптимальное обращение к этим двоим, — все фуры идут по своему маршруту. У каждой есть путевой лист, и они скоро… — Ты чего нам мозги пудришь, рыжая? — второй мордоворот, тот, что со шрамом, делает ко мне быстрый шаг, нависая скалой надо мной. И по его взгляду видно, что если я ещё слово скажу, которое ему не понравится, будет совсем больно и не красиво. А ещё от него немного пахнет. Вот самую малость, очень неприятно. Но такое ощущение, будто он после спортзала, сразу же вылил на себя флакон дедового одеколона, и ещё и в курилке постоял. — Ты баба Кузьки, значит, тебе и отвечать за простой, — поддакивает второй. — А время — деньги. И будешь ты отрабатывать их… Я кто? Баба Кузьки?! Это что ещё за замужество без моего ведома? — Значит, так, мальчики! — вот я всегда стараюсь быть приличной. Даже юбки ношу, но когда какие‑то… вот такие представители, например, открывают свой рот и начинают угрожать, срабатывает рефлекс. Но сейчас главное то, что этот мой тон возымел действие. Оба замерли. А у того, что со шрамом, даже глаза открылись, широко‑широко, и оба! Дедушка всегда говорит мне, что я слишком много в детстве общалась с мальчиками, и это сыграло со мной злую шутку. Девчушка выросла красивая, а характер, как у командира полка. — Я своя баба, если уж говорить вашим языком. Кузьма Семёныч — только мой работодатель, и, судя по последним событиям, ненадолго, — последнее добавляю уже злясь не на шутку. — Какие у вас дела с Семёнычем, я понятия не имею, но у нас за последние два месяца нет ни одной задержки. А если у вас лично есть вопросы, то милости прошу к его шалашу, то есть в больницу. И покиньте помещение! Я даже руку вскидываю в нужном направлении, а эти два мужика стоят и смотрят на меня так, будто я им только гимн на китайском пропела. Луп‑луп глазёнками, а действий никаких. А потом происходит невероятное, точнее, ожидаемое, но всё же… Тот, что со шрамом, очень быстро покрывается красными пятнами — начиная с открытой шеи и заканчивая кончиками немного странных ушей. И уже даже руку заносит. Я слышу, как за спиной резко хлопает дверь какого‑то кабинета, но не оборачиваюсь. Просто замираю на месте, теперь уже я как пришибленная. И судя по всему, скоро так и случится. Зашибут, блин! — Ну что же ты, рыжая, так некрасиво выражаешься? — уже тише, но с улыбкой произносит тот, кто первый заговорил со мной, одновременно кладя свою руку на плечо тому, что со шрамом. — Видишь, серьёзные люди пришли. Могла бы и чай предложить, или кофе. — Чая нет, а кофе не пью, — отвечаю на автомате, но всё равно не свожу взгляд с этого бычары, который стоит красный, как помидор. — А ты знаешь, почему бабы становятся язвами, рыжая? — ещё один вопрос от первого мордоворота. Вот только он мне совсем не нравится. Да и тон его ничего хорошего мне не обещает. Но когда вопящий об опасности мозг мог остановить мой рот? — Вероятно, когда рядом у мужиков отпадают яйца, — и я не спрашиваю сейчас. И снова наблюдаю шок на лицах этих типов. А вот сама всё больше уверяюсь в своих словах. У нас же здесь половина коллектива мужики. Где они сейчас? Где охрана, которая должна была проверить и не пускать сюда никого? Где все? — Ты хоть понимаешь, курица, на кого рот открываешь? — а это уже спрашивает тот, что со шрамом. — Вам пора! — твёрдо произношу я. — Если у вас есть какие‑то документы, по которым я могу отследить ваш товар, то оставляйте и уходите. Как только Кузьма Семёныч выйдет из больницы, он сразу же с вами свяжется. — Кузька из больницы выйдет теперь не скоро, — по‑идиотски хохотнул мужик со шрамом. — Так что готовь все свои дырки. У тебя трое суток. Товар наш не приедет — будешь отрабатывать сама. И они оба разворачиваются и уходят. Молча. Больше никто ничего не говорит. А я стою и пытаюсь сообразить, чего мне хочется больше: поехать и добить нашего шефа или бежать писать заявление на расчёт, пока меня не сделали ответственной за всё, что происходит в этом цирке?