Глава 7

*** Почему я до сих пор работаю с Кузьмой Семёнычем? Да потому что он, по крайней мере, казался мне вполне адекватным человеком. А что по итогу? — Лизонька, ты что хочешь от меня сейчас услышать? — он смотрит на меня так, будто я и правда его жена, которая не понимает элементарно: ну не встаёт у него! Семёныч сидит на больничной койке, и вместо ожидаемого сломанного носа и болезненной спины у него теперь ещё и рука в гипсе. — Я хочу понять, уважаемый Кузьма Семёныч, каким боком я стала вашей женщиной и что это за два представителя тёмной стороны нашего любимого города были сегодня у нас в фирме, предъявляя мне претензии и угрожая? — задаю вопрос уже по‑другому. Здоровьем я поинтересовалась. Даже мандаринов принесла. Стояла, выбирала их в овощной лавке и примеряла каждый в руке. Желание устроить игру в выбивного прямо полыхает в груди. — Лиза, а что ты хотела? — ещё один вопрос от Семёныча, вот только его тон мне совершенно не нравится сейчас. — Ты сколько лет работаешь у меня? Я тебя хоть раз обидел? Даже зарплату платил больше, чем другим. — На тысячу рублей? — в полном остолбенении уточняю я. А вот то, как фыркает сейчас Семёныч, мне совершенно не нравится. Какое‑то неприятное чувство поднимается в груди! — Зато вся твоя зарплата проходила по белому. И радуйся, что я за тебя платил все отчисления, — выдаёт Семёныч и поднимается с койки, поправляя домашние штаны с оттопыренными коленками, которые сползли с живота. — И ты должна быть мне благодарна, Лиза. А ты ещё и нос свой воротишь! Так что теперь, пока меня не выпишут, будешь отрабатывать мою щедрость. Нужно было брать грейпфруты, а не мандарины. Жаль только, что хорошая мысль приходит опосля. — И да, ну что за воспитание, — тяжело вздыхает Семёныч и подходит ко мне почти вплотную. Немного расставляет ноги, вероятно, чтобы снова не потерять равновесие. Склоняется ко мне и проводит влажными, потными пальцами по щеке, пытаясь заправить прядь за ухо. — Я ждал тебя с бульончиком. И почему ты не интересуешься, как я себя чувствую? Я здесь оказался по тво… — завыл Семёныч, так и не договорив, а голова начала опускаться всё ниже и ниже. Оказывается, это такое удовольствие видеть, как в глазах недальновидного сорокалетнего подростка растекается осознание, что папой ему больше не быть. — Слушай сюда, Семёныч, — теперь уже я начинаю медленно склоняться над его головой, чтобы не терять ту связь во взгляде, которая сейчас так и искрит напряжением Семёныча. — Я с тобой работала и получала свою зарплату за то, что работала за пятерых. Даже когда я выходила и разбиралась с твоими водителями, которые косячили при каждой перевозке, ты мне всё так же доплачивал только тысячу. — Су‑у‑у‑ука‑а‑а! — шипит он и брызжет слюной во все стороны, опускаясь на колени передо мной. И та самая милая и ласковая девочка, что живёт внутри меня, уже бьётся в истерике, понимая, что может ждать меня в ближайшее время. Особенно если учесть, что гнильца в Семёныче была всегда. Просто когда она не касалась меня, я старалась не замечать этого. — Семёныч, ты же прекрасно понимал, куда лезешь. Так что не нужно называть моё истинное имя, я не стану твоей слугой после этого, — хмыкаю я, вспоминая один старый сериал, где ведьмы выпытывали у демонов их имена, чтобы приказывать им. — Да кому ты н‑н‑нужна? — заикаясь от боли, снова спрашивает Семёныч. — Я с тобой та‑а‑кое могу с‑сделать… — Не возбуждает, — тяжело вздыхаю и встаю со стула, на котором всё это время сидела. — Мне здесь уже предложили готовить все свои дырки. Замечаю слёзинки на щеках у Семёныча и… нет, мне не жаль его. Вот, кстати, один из плюсов моего прекрасного возраста: я совершенно перестала жалеть тех, кто по природе должен быть сильнее и защищать, а не прятаться за юбками. — Я увольняюсь, Кузьма Семёныч, — говорю и беру одну мандаринку из пакета. — И предлагаю тебе самому готовить свои дырки. — Ты думаешь, просто так сможешь уйти? — хрипит он севшим голосом и, смотрю, даже пытается подняться на ноги. Вероятно, часто получал по яйцам, если так быстро смог прийти в себя. Но это не утешает сейчас. — Товар пропал, — скалится Семёныч. — И с братками придётся рассчитываться. Так что нужно было соглашаться на меня, Лисицына. — А ты стриптизёр недоделанный! — рычу я и, сжав мандарин со всей силы, бросаю в Семёныча.