Глава 20

Проснулась я в одиночестве и потянулась, кайфуя от сладко‑болезненных импульсов во всем теле. Не открывая глаз, перевернулась на живот, вдохнула аромат нашей безумной близости, под кожей и по ней промчалась будоражащая волна‑воспоминание, породившая такое приятное потягивание внизу живота, что из горла рванулся звук, похожий на довольное мурлыканье. Блин, если все мои последние дни перед каким‑нибудь западлом, задуманном Богинемонстром, будут такими, то потом и помереть не страшно. Любовник, круче которого я и нафантазировать себе не в состоянии, еда, от вкуса которой кончить можно (а получая ее вперемешку с ласками Алево, и нужно), вино, ароматное, легкое, расслабляющее, но дающее сил и разжигающее одновременно, апартаменты, где есть все для жизни, и никаких даже смутных напоминаний от организма о болячке. Что еще может быть нужно для того, чтобы почувствовать себя офигенски счастливой? И похрен, что все временно. Сейчас же круто‑круто‑охрененно. Все это без любви? А я типа знаю как оно с любовью. Или у меня хоть раз в жизни лучше бывало, ага. Не нужно морочиться о средствах на жизнь, не нужно переживать о возвращении боли, никакого планирования наперед, ибо черт его знает, что и через минуту будет, только все здесь и сейчас… Вот наверное еще совсем недавно меня бы это пипец как напугало бы или взбесило, но почему‑то параллельно. В кои‑то веки никаких проблем и моего участия в их решении, потому что все без вариантов. Ну, и пошло все! Выбравшись из постели, я смоталась в местный роскошный аналог санузла и отметила, что вода в купальне буквально за секунду подстроилась под комфортную мне температуру, хотя в первый момент показалась прохладной. А еще у противоположной стены обнаружился льющийся по ней мини‑водопад, который я сочла декоративным, но стоило подойти – и поток изогнулся, как живой, и окатил меня с головы до ног подобно обычному душу. От неожиданности я отпрыгнула с визгом, и он вернулся в прежнее положение. Пару минут еще поиграла, поднося руку в зону его реагирования с разной скоростью, наблюдая, как водяная змея то резко вскидывается и опускается, то очень медленно изгибается. – Прикольно, – пробормотала под нос и отправилась изучать жилище Алево дальше. На выходе из купальни тело и волосы уже ожидаемо высушило, так что мерзнуть мне не светило, но выхаживать голышом было странно, ведь шмотки из чужого гардероба исчезли бесследно, а шкафов что‑то не наблюдалось. Зато вдоль стен спальни стояли сундуки разных размеров. Богато, но не безвкусно украшенные резьбой и инкрустацией, они сами по себе выглядели очень роскошными вещами, так что мне, конечно, стало интересно что асраи там хранит. Некрасиво шарить по чужим вещам? Пффф! Не фиг притаскивать к себе и оставлять без присмотра воровку! Парочка первых сундуков открываться отказались, а вот потом мне попались несколько более сговорчивых, причем с одеждой и обувью. Женских вещей не нашлось, ни единой тряпочки, видать или у мистера Секса нет привычки оставлять себе трофеи от своих постельных побед, или же как раз в запертых сундуках он такую свою прелесть и держит. Я выбрала рубашку сливочно‑белого цвета из такой потрясающе приятной к телу ткани, что аж зажмурилась, одеваясь. Еще несколько сундуков были наполнены всякими штуками из драгметаллов. Однозначно, не новодел какой‑то, вещи прямо‑таки пахнущие историей и дороговизной, многосоставные, в чеканке, с рунами и непонятными знаками, со вставками из разных камней и без оных, короче, они все напоминали нечто, что антиквары бы с руками у нас с Коксом оторвали и передрались между собой. – Эх, Кокс, какой хабар тут без дела валяется, – фыркнула, вспомнив друга‑подельника. – Мы бы на этом на десять моих операций наварили и еще пожить несколько лет, ни в чем себе не отказывая, осталось. А то и вовсе уйти на покой, если поскромнее себя вести. Дальше я нашла оружие. Наручи, цепи с шипастыми шарами, метательные звезды и прочие колюще‑режущие. От совсем простых кинжалов и мечей, вызывающих уважение видом боевых щербин на лезвиях, до тяжеленных поясов из золота или серебра с усыпанными явно не стразами ножнами и причудливыми рукоятями. Тут я ничего трогать не стала, распанахать неловко руку желания не имею. В животе заурчало, и я решила выглянуть в гостиную, откуда сам Алево приносил блюдо с едой. И к своей радости нашла такое же, только поменьше и под крышкой на одном из изящных столиков, снова поразившись тому, что они выглядели буквально сотканными из золотой паутины, как и стулья с подушками. Перекусив, я продолжила изучение и отправилась к огромным окнам, одно из которых оказалось дверью на здоровенный балкон, прямо‑таки целую открытую террасу или как там это принято называть. Подойдя к широкому парапету, оперлась и глянула вниз и вокруг, охнув от восхищения. Получалось, что нахожусь я где‑то на высоте этажа эдак пятого‑седьмого, а то и выше, а внизу раскинулся ковер из городских крыш разной высоты и размеров, а совсем под стенами – роскошный сад, над коим мне удалось разглядеть блеснувшую в закатных лучах сеть‑купол. И сам Тахейн Глифф, и город вокруг располагались на большом скальном плато, резко обрывавшимся одной стороной в море, на чьей глади виднелись игрушка‑кораблики. С другой виднелась равнина без конца, что напоминала больше всего палитру художника с хаотичными мазками всевозможных цветов. Разглядеть, что они собой представляют, с такого расстояния я, конечно, не могла, но вот не залюбоваться всем этим, включая очередное буйство роскошных оттенков моря, неба и заката, было выше моих сил. Я смотрела и смотрела, и что‑то такое творилось со мной… Внутри поднималось, смутно клубилось, тревожа и как будто принуждая вспомнить о чем‑то, чего вроде бы и не было никогда, но при этом где‑то там, в самой глубине рождалось узнавание, что ли, и радость… Я раньше нечто отдаленно похожее чувствовала, когда к матери ехала с подарками, пока не разочаровалась полностью, поняв что никто мне там никогда не рад, и никакой это не мой дом. Вздохнув, сморгнула и вытерла невесть почему навернувшиеся слезы и посмотрела снова вниз, попытавшись разглядеть в едва наметившихся сумерках людей внизу… Или правильнее будет назвать их фейри? Сквозь сеть, накрывающую сад, заметила движение некоего силуэта, но четкости не было. – Хм… – озадаченно всмотрелась получше, но видимо тут работало тоже какое‑то волшебство. Я прекрасно видела деревья, роскошно цветущие кусты, пруд, фонтан, широкие скамьи, больше похожие на лежанки, но отнюдь не живых существ, там передвигающихся. Одни размытые тени и силуэты. За стеной сада этот эффект пропадал, и хоть с трудом и без деталей из‑за немалого расстояния, но смогла увидеть не слишком многочисленных прохожих, пересекавших доступную для моего взгляда площадь. Пятеро серокожих здоровяков, очевидно, соплеменников того парня, которого Алево освободил из плена у чокнутой моей сестрицы Аревик. Только эти были вооружены до зубов, увешаны кучей пирсинга везде, где можно, и передвигались на громадных зверюгах – эдаких рогатых рептилиях или типа того. Несколько раз деловито пробежались темнокожие высокие мужчины с разными причудливыми прическами, но все в одинаковой свободной одежде коричневато‑оранжевого цвета, похожего на камень местных стен. Со стороны обрыва в море к стене Тахейн Глиффа прикатили целую вереницу груженных чем‑то тележек невысокие, но коренастые и жутко заросшие ярко‑рыжими волосами‑усами‑бородами, ребята. А потом оттуда же царственно продефилировала высокая стройная блондинка в насыщенно зеленом платье, и драгоценности на ней и на расшитой ткани то и дело вспыхивали в лучах захвата. Ее сопровождало пятеро мужчин, красавчиков ей под стать, но все же воинов, судя по наличию у них разного оружия. Я бы, наверное, могла до темна выглядывать с балкона, но тут ощутила нечто позади. Не звук, не признак движения, а как будто вспышку мощной энергии, притяжения, что буквально развернуло меня на месте навстречу прямо‑таки несущемуся на меня Алево. Его лицо в первый момент было пугающе‑свирепым, хоть бери и сигай через парапет, но на подлете по нему промчалась некая гримаса (иначе не назовешь) облегчения, и вмазался своим телом в мое он с глухим стоном его же подтверждающим. А я вдруг почувствовала полное созвучие этому, как если бы только сейчас, когда он вернулся и почти грубо сгреб, захапывая всю, поняла насколько сильно мне этого не хватало. Поэтому и закинула торопливо голову, встречая, ловя его губы в требовательном поцелуе и обвила в ответ руками и ногами, повисая. – Не найти тебя там, где оставил… – сипло пробормотал Алево, давая мне наконец вдохнуть, и потерся о мою щеку своей, добираясь поцелуями до уха и внезапно чувствительно прикусил за мочку. – Это пугает и бесит. – Ай! – я попыталась возмущенно, но безуспешно отпихнуть его. – Вообще‑то это ты ушел первым! И бросил меня одну, голой и босой в незнакомом месте, между прочим. – И почему же нахожу тебя не по‑прежнему обнаженной и на моих простынях? Очевидно, мне нужно проявить больше рвения, чтобы, возвращаясь, заставать тебя все еще смакующей воспоминания о нашей страсти. – Валяться целыми днями – как‑то совсем не мое, знаешь. – проворчала я, но, прикрыв глаза, откинула голову, с наслаждением подставляясь под ласку его рта. – А что твое, моя ка‑хог? – пробормотал он, проводя губами и языком по моей шее, и сильно, до сладкой боли стискивая ягодицы. – А? А‑а‑ах! – не смогла я удержать стона, стремительно теряя нить разговора. – Чем бы ты хотела заполнять свои дни? Выбором нарядов и украшений? Лучшим уходом за твоим роскошным телом? Путешествиями в красивые места? Пирами и праздниками, на которых будешь сиять и вызывать зависть и вожделение? Бесконечными наслаждениями и ласками, сделав меня слугой своего удовольствия? – Чего? – я прям опешила и прорвалась сквозь пелену уже заливавшего вовсю разум жара, обнаружив себя уже весьма удобно усаженной на парапет балкона с гостеприимно раздвинутыми ногами. – Тебя куда так занесло‑то? Я имела в виду, конечно, не наше положение «уже почти» в пространстве относительно друг друга, тут никаких возражений, а его слова. – Я же говорил тебе, что могу и готов дать тебе все желаемое и даже то, о чем только бы могла мечтать, – пробубнел асраи у моей ключицы и снова обжег ее касанием губ. – Ну, я в своих мечтах никогда в другой мир не отправлялась, знаешь ли. – И все же, жемчужность моя, теперь, когда ты уже тут, чего бы ты хотела? – Это что, ты мне типа прощальный фейерверк роскоши и вседозволенности решил организовать? – откинулась я слегка назад, всмотревшись в его лицо, и Алево на мгновение оскалился, будто я его ножом саданула, но тут же с собой справился. – А давай договоримся не говорить ни о каких прощаниях, Снежка? О чем угодно, но не об этом. – Да я не против. Тоже не горю желанием все время к этому мыслями возвращаться, – такое уж точно чувственному настроению не способствует. – Ну, тогда давай вернемся к моим вопросам. Чем мне тебя порадовать? Что там было в списке? Наряды и украшения? Уход за телом? Путешествия, впечатления, праздники и море внимания от лучшего любовника? Беру все! Первая мечта детдомовцев – чтобы нашлись родители, добрые и любящие. Мечта номер два у уже подросших девчонок – встретить принца. Чтобы красивый, ласковый, обожал, баловал, и все к твоим ногам. – А радуй всем, – обняла я асраи снова, окончательно отпуская себя и позволяя глупому и безответственно‑недальновидному счастью накрыть с головой. – Лишь бы ты шел к этому в комплекте. Этот Алево ни капли не похож на того опасного циника и похотливого нарцисса, которого я встретила? Фигня, он просто может себе позволить поражать меня и угождать, рисуясь, но плевать мне. Это никакое не предложение настоящих чувств и «вместе навсегда»? Но в наших обстоятельствах разве сама бы я не подняла его на смех, задвинь он мне такое? Где Алево, и где навсегда, какое навсегда в нашем «хватай здесь и сейчас» и откуда в принципе хоть какое‑то навсегда в моей жизни. Переезды из города в город, съемные хаты, каждый раз куча брошенных вещей, что создавали краткий уют, жизнь от кражи к краже, а потом «гуляй во всю, рванина». Сашка – единственное постоянное в моей жизни, и копить я стала только когда болячкой прижало, а так жила как жилось, из планов наперед – только разработка схемы будущей вылазки за чужим добром. Откинула голову и, не сдерживаясь, выдохнула в яркое небо чужого мира свое наслаждение от проникновения, вгоняя ногти в широкие плечи Алево. По‑ле‑те‑ли!