Глава 23

Женщина, глядящая затуманенным взором от удовольствия, творимого тобой – восхитительна. Но возлюбленная, чьи глаза сверкают от слез наслаждения, что подарил ей ты – совершенна. Прекрасна до щемящей боли в груди, упоительна настолько, что остановиться самому практически невозможно, и лишь ее мольбы о пощаде заставили меня оторваться. – Убьешь меня… – задыхаясь прошептала сквозь рваные вдохи Снежка. – Просто убьешь однажды… Господи, как же это ахренительно… Сколько раз мне случалось слышать от своих партнерш нечто подобное, купаясь в циничном торжестве и осознании, что это ведь совсем не фигура речи, и в моей власти действительно заставить умереть от наслаждения. Я могу, стоит лишь пожелать. Лишь это и ничего сверх, полное ледяное безмолвие под тончайшим слоем похоти на поверхности. Сейчас же… Каждое слово, бурный вздох, дурман вкуса, пьяная поволока туманно‑сиреневых глаз, видящих исключительно меня – все это било‑било‑вливалось в меня, пронзая навылет, забирая всего, сжигая без остатка бурлящими в венах огненными реками. – Не могу… Как же так?… – замотала головой Снежка, закрывая глаза, и слезы, копившиеся в них, потекли по ее щекам. – Я вроде бы уже до дна… Выпил всю… Но не могу смотреть на тебя такого и не хотеть снова… Так не бывает… Бывает, оказывается, бывает, и я стою тут перед тобой на коленях с торчащим колом членом и так же умираю от… не желания, нет, это давно уже не тот уровень… Жизненная необходимость быть в тебе. Нечто пограничное, без чего буквально смерть. Знаю, что это слишком безумно даже для меня, помню, где нам сейчас следует быть, понимаю, что отрываться друг от друга нужно, чтобы хотя бы есть, пить, спать, но ничего из этого не помогает утихомирить хоть чуть безумствующую во мне тягу к этой женщине. – Выпил, Снеж, и готов пить и пить, а еще делиться, – скользнув пятерней под волосы на ее затылке, наклонил к себе, делясь вкусом эликсира страсти, что она сама только что щедро проливала на мои губы и язык. Свободной рукой задрал свою рубашку, рванул перевязь с ножнами, проклиная себя за поспешное одевание и за неспособность остановиться одновременно, и сдернул штаны, освобождая себя из оков ткани для своей жемчужины. Тонкие, но сильные пальцы по‑хозяйски обхватили мой гудящий ствол, вырывая протяжный благодарный стон, разделенный поровну в жарком поцелуе. Моя ка‑хог любит быть сверху, а я готов хоть вечно смотреть на нее в эти моменты. Примитивный, казалось бы, танец вожделения, что видел сотни сотен раз, но абсолютно иной в ее исполнении, и не любоваться этим нереально. Задыхаться от потребности перевернуться, подмять, начать врезаться с той лютой похотью, что полыхает во мне, с неутолимой свирепой жаждой насыщения, сжирающей заживо, но держаться и смотреть. Как она берет меня, как заслоняет собой весь мир вокруг, как мечется в нарастании тех же страстей, что обуревают самого. Впивается ногтями, кусает зацелованные губы, насаживается все резче, не жалея обоих, искушая ловить ртом дразняще прыгающие перед лицом груди с острыми сосками, и стонет‑стонет, давая понять, что вот‑вот наступит время, когда я буду волен делать с ней что угодно. Но сейчас я уже не был в состоянии дать ей время. Бешеная нужда, вспыхнувшая еще от взгляда Снежки на меня в отражении, разъярилась лесным пожаром в ураган пока упивался ею в глупой надежде, что на этом смогу и остановиться. Дурак, нет предела опьянению вином ее вкуса, и нет у меня способности сопротивляться в утоплении в нем. Откинулся на спину, потянув мою ка‑хог за собой и накрыл ее пальцы на члене своими, вынуждая направить в себя. Вдохнул ее протяжный и даже немного болезненный стон, вдавливаясь в ее тесный жар без остановки и по самое основание, не давая щадящих передышек. Мне ведь тоже так же больно‑сладко‑остро от вторжения, любимая. Я врываюсь в твое тело, в ответ позволяя бить прямиком в душу. Мне не нужно больше от тебя защиты и поблажек, но и сам я их не дам. Согнул ноги в коленях и сжал бедра возлюбленной так, что завтра наверняка буду сцеловывать с них следы этого варварства, и мощно толкнулся вверх, заставив Снежку вскрикнуть от потери опоры под коленями и упереться в мои плечи ладонями. И замолотил, насаживая на себя, толкаясь навстречу до жгуче‑кайфовой боли в пояснице и рыча торжествующим безумцем, уткнувшись лицом между ее грудей. Унесло так, что эгоистично просто пропустил момент оргазма моей жемчужины, оглушенный собственными запредельными ощущениями. Прозревать начал только от острых, заставляющих вздрагивать, пронзительных импульсов, которые порождали затухающие сжатия внутренних мышц моей любовницы, что бессильно распласталась на моей груди, пытаясь отдышаться. – Ну, еще такого не случалось… – сипло пробормотал, осознавая, что пропустить оргазм партнерши – это нечто вообще немыслимое для меня. Еще один новый уровень потери контроля над собой, изведанный со Снежкой или признак потери мастерства? А… наплевать внезапно. – Асраи Алево, монна Эдна просила меня напомнить вам, что все уже собрались и ждут только вас со Снежкой. – Донесся из‑за дверей покоев голос Илвы вместе с настойчивым стуком, и моя жемчужина подскочила, мгновенно вытолкнув меня из себя. – Да чтоб тебя п…пробрало счастьем неземным, монна Илва, – проворчал я, понимая что переодевания мне не избежать, и крикнул, обвив Снежку руками. – Мы будем очень‑очень скоро! – Вот черт, неудобно как! – заерзала на мне ка‑хог, пытаясь выпутаться из объятий. – Разве? – ухмыльнулся, любуясь лучшим из видов – пылающие ярким розовым соски‑губы‑щеки и кончики ушей моей драгоценности, мерцающая влажным еще перламутром не просохшей испарины кожа, жемчужное сияние взъерошенных моими руками коротких волос. – Ну серьезно, Алево! Первый в жизни пир в мою честь, и я опаздываю и вообще еще голая! Из‑за тебя! – наморщила она лоб в совершенно искреннем расстройстве. – Вот уж нет! Все это исключительно из‑за тебя, – отпустил я ее наконец и проводил похотливо‑довольным взглядом изящную фигурку, помчавшуюся в сторону купальни и даже засек отблеск скользкой влаги на внутренней стороне бедер. – Но, и правда, нам стоит пошевелиться, пока Эдна не пришла в ярость. Встал, поморщившись от неожиданно острой боли в ребрах и ключице. Что это еще за странное дварфово дерьмо? Конечно, об стену меня Беленус шваркнул считанные часы назад, но когда уже несся в покои к Снежке после бесед с деспотом, Эдной и кучи отданных прислуге распоряжений, то дискомфорта уже вроде и не ощущал, а сейчас вот как будто только что приложили. Неужто мне страстью так мозги застило, что степени серьезности повреждений не осознал? Но, в любом случае, времени прошло достаточно, чтобы им зажить достаточно. – Так что же делать с платьем? – появилась в дверном проему Снежка, и все мигом вылетело у меня из головы. – Подойди поближе, и я покажу тебе что, – не смог я сдержать снова ухмылки, откровенно лапая ее взглядом. – Как же, покажешь! Мы с такими твоими показами вообще никуда не дойдем и с голоду помрем в момент очередного оргазма. – Не находишь ли ты, что это будет самой прекрасной из возможных смертей? – подмигнул я и тут же осекся, поняв какую тему затронул и натолкнувшись на вдруг ставший очень серьезным взгляд Снежки. – Очень даже нахожу, и даже мечтала бы о таком, но приближать не тороплюсь. Особенно сейчас. Стремясь как можно скорее отвлечь мою ка‑хог от собственной глупости, я призвал ту скромную магию, которой наделила мою расу Мать всего, и сотворил мягко струящееся платье нежно‑сиреневого цвета на пару тонов светлее, чем великолепные радужки глаз моей жемчужины. – О‑фи‑геть! – распахнула она глаза в потрясении и подскочила ко мне, начав щупать ткань. – Она как настоящая… Правда настоящая? Волшебство, прямо! Не представляла, что ты такое умеешь! – Я умею еще много разных вещей, способных удивить тебя, драгоценность моя, – не вышло удержаться от хвастливого торжества у меня. – Покажешь? – Не искушай меня формулируя такую неопределенную просьбу. – Блин, прекрати это! – ткнула строго в меня пальцем Снежка, резко выдернула из моей руки тонкую ткань и отскочила подальше. – Что прекратить? – наигранно невинно поднял я брови и развел руки, демонстрируя свою полную якобы безопасность. – Применять ко мне свои секс‑магические штучки, говоря таким голосом, что у меня мигом вся кожа в мурашках и в животе тянет, как у нимфоманки какой‑то! – Очень нужно! Ты просто не желаешь признаться, что я для тебя просто неотразим, и ты не можешь не умирать от желания, глядя на меня. Как и я, глядя на тебя. – Стоп! Все, запретная тема, пока мы хотя бы не окажемся на людях, где нас будет публичность тормозить! – моя ка‑хог отбежала к самой двери, веселя меня и надела платье через голову прямо на голое тело. – Я тебе говорил, что публичность во время секса для фейри не проблема, – продолжил я ее поддразнивать. – Она проблема для меня. Все, идем. – Без белья? Без обуви? – Эммм… Сможешь тоже их наколдовать для меня? – С радостью, жемчужность моя, но как насчет позволить мне прямой контакт для уточнения размеров? Чтобы не было ошибки и дискомфорта. – Ага, сейчас! – ухмыльнулась понимающе Снежка. – А то мало ты меня до сих пор лапал, чтобы нужно было уточнять, или я не знаю, чем это закончится. – Ну ладно, – уже не скрываясь, рассмеялся я, взмахнул рукой и завертел на пальце тончайшую паутину сотворенных кружев. – Тогда, может, ты меня хоть в благодарность невинно поцелуешь? – Невинно? – скептически глянула на меня совершенная женщина и отобрала у меня белье. Спустя минут десять мы таки смогли покинуть мои покои, и я сумел заставить себя выдержать паузу до того момента, когда мы уже дошли до дверей в трапезный зал, прежде чем шепнуть ей: – Ты же понимаешь, что в моей власти заставить все исчезнуть так же легко, как и сотворил? Выражение ее прекрасного лица было бесценно, а мгновенный гневно‑шокированный блеск туманных глаз великолепен. Снежка сжала кулаки и резко вдохнула, наверняка собираясь обрушить на мою голову поток возмущения и брани, но тут я толкнул двери, открывая ей вид на зал, и злость тут же трансформировалась в изумление и восхищение. – Охренеть можно! – выдохнула моя ка‑хог шепотом, давая высочайшую оценку моим усилиям.