Глава 28

Не было ни отзвуков головной боли, ни тошноты, ни слабости, одна только тотальная горечь. Настолько сильная, что я несколько минут не желала открывать глаза в действительность, где, походу, мне она одна вот‑вот и останется. Отстраненно слушала спор моего асраи и четы местных правителей, и последние слова жуткого архонта стали лишним подтверждением слов шарообразной богини и собственных мыслей, от которых так удачно отбивалась, заслоняясь ширмой фееричного удовольствия. Алево – не романтичный юноша, склонный влюбляться с первого взгляда. Я – не сногсшибательная красавица, лучше которой не сыскать в двух мирах, чтобы поверить, что все же смогла бы запасть в его циничную душу. А узнать мою, чтобы полюбить как личность, у него… нас не было толком ни времени, ни особого желания. Да и давай начистоту, Снежка, какая там у тебя душевная глубина и объемное ее содержимое с таким‑то жизненным анамнезом? Откуда чему взяться‑то у даже родным на хрен не сдавшейся детдомовки и воровки? Ну и что тогда в чистом остатке? А то… Из реального и объяснимого – бешеная чувственная тяга. Взаимная. Пока. Ведь сама же видела и понимаю сколько всего и разного у Алево за его долгую жизнь перебывало. Из необъяснимого и нелогичного – чувства. Любовь. Всем, что я есть, чую – настоящая в моем случае. Для асраи выходит – магически сработанная. – Как ты себя чувствуешь? – с искренней тревогой заглянул мне в глаза Алево, пока его босс грохотал, изгоняя мага, которого позвали помочь. Ну и какая доля в этой искренней тревоге от него настоящего, а что добавлено волшебством? Не думать и не прикидывать теперь смогу вряд ли. Паскудный червь, разъедающего все прекрасное, сомнения брякнулся на жирные харчи моих комплексов и негативного опыта и принялся за работу с отменным энтузиазмом. Мозгами это понимаю, но помощи чувствам от этого понимания – ноль. – Как ни странно – хорошо, – задумчиво констатировала я, не в силах остановить уже выбравших невеселое русло мыслей. – О чем ты говорила, Снежка? – подошла к нам Эдна, и мне вдруг стало как‑то неловко. Болтаюсь тут на руках у Алево, как какая‑то нежная фиалка в беде, тогда как вокруг ведутся серьезные разговоры. Еще бы тут кто захотел принимать во внимание мое мнение. Высвободилась, преодолев мужское явное нежелание отпускать, и встала на ноги. – Ко мне эта ваша Дану приходила пока я без памяти валялась. – Ты уверена? – Ну, как сказать… На прямой вопрос она мне сказала, что это не мое собачье дело, и представляться она не обязана, – качнула головой, избегая пока требовательного взгляда Алево. – Значит, точно она. Ну и что нужно было этой су… – Сущности божественной, – торопливо перебил ее мой любовник. – Угу, сучности там божественное количество, – тихо огрызнулась беременная. – Так чего ей нужно‑то? – Хм… – я неожиданно осознала, что по факту ничего конкретного Дану мне и не озвучила. То есть разговор был, а выводы‑то какие? Смысл визита в чем был? – Даже не знаю… Она, может, что‑то и хотела сказать, но потом психанула и наорала так, что меня чуть не распылило, а еще попрекнула неблагодарностью и меня, и расу моего папаши. Под конец велела посмотреть на себя и тебя, Алево, без иллюзий и долбанула по лбу, выкинув обратно, – я все‑таки подняла глаза, встречаясь взглядом с мужчиной показавшим мне счастье, и заметила, что его радужки приобрели густо‑голубой, ближе даже к штормовому синему цвет. – И все? – вмешался Грегордиан. – Да, – пожала я плечами. – То есть, Мать всего приходила к тебе, чтобы поговорить ни о чем и велеть присмотреться к любовнику? – Не совсем так. Думаю, я действительно вызвала ее раздражение и в наказание она мне решила указать на то, насколько я сама по себе… как это… не примечательная ничем простая смертная. Типа, если бы не доставшиеся мне от отца туата капли магии, то ни черта бы Алево не взглянул в мою сторону дважды. – Магия туатов? – пренебрежительно нахмурился громила со шрамом. – А какая у этих бездну времени назад сгинувших проклятых была магия? – Ага. Цитирую: первенцы, которых я создавала с любовью, ожидая любви же в ответ и одарив наивысшим даром – внушать любовь же всем, кому они пожелают. Любовь, а не похоть и страсть. – говоря последнее я все неотрывно смотрела в лицо моего асраи… который, похоже, прямо на глазах моим быть переставал. – Ну, наконец‑то какая‑то ясность появилась, – прямо‑таки обрадовался деспот, – И объяснение твоему поведению, друг мой. – Да вы в своем ли уме? – неожиданно возмутилась его супруга. – Разве можно вот просто так доверять словам этой стервозной манипуляторши? – Эдна… – предупреждающе рыкнул архонт, но его жена отмахнулась. – Сами подумайте, вот с чего бы ей являться и пытаться открывать Снежке глаза на природу отношений с Алево? – Она ненавидит расу моего отца, и ей поперек горла то, что мне, его потомку, хоть ненадолго так хорошо, – усмехнулась я, все еще не разрывая визуального контакта с асраи, чье напряженное молчание становилось все красноречивее. Буквально всем нутром ощущала, что его будто уносит от меня все дальше и дальше, пусть он и шага пока не сделал. – А я думаю, что причина не в том. Точнее, не совсем в том. Просто Дану – гадкая завистливая баба, хоть и богиня. – Эдна! – попытался уже надавить голосом Грегордиан, но был опять проигнорирован. – Вспомни нашу историю! Ей поперек горла встали наши чувства, а особенно то, что ты готов был пойти против всего, против ее воли, ради того, чтобы мы были счастливы. Взялась испытывать тебя и душу на локоть наматывать, доводя до края! И сейчас то же самое повторяется. Сроду ее судьба Алево не интересовала, а тут стоило ему всерьез влюбиться – и нате вам! Явилась – не запылилась и давай все изгаживать! А все почему? Да потому что будь ты хоть сто раз Богиней и творцом целого мира, а простого женского счастья себе не натворишь. Вот ее и бомбит, когда оно у кого‑то появляется! – Эдна, ты реагируешь на все, связанное с нашей Богиней, очень бурно и предвзято, – деспот с удивительной нежностью положил на плечи женщины ладони и поцеловал в макушку. – Еще скажи, что у меня нет для этого веских причин. – Есть, но прошу тебя – спокойнее. Ведь есть очень большая вероятность, что она сказала правду. – Пффф! Какую правду? Что твоего драгоценного советника заморочило магией, и никакой любви и в помине нет и не было? Конечно, так просто и удобно принять такое объяснение. – Это логично, – наконец подал сильно просевший хриплый голос Алево и перевел взгляд на беременную, а мне показалось, что он этим словно разрубил нечто между нами. – Разве ты сама не говорила постоянно, что знаешь меня, как облупленного, монна Эдна? Скажи, где я и где настоящая любовь? Кривая циничная усмешка, исказила губы, что совсем недавно целовали меня и шептали слова, от которых пропадала вся гравитация во вселенной, и мне пришлось затаить дыхание, чтобы не выдать резанувшую по обнаженному сердцу боль резким выдохом. – Прекрати! – ткнула в него пальцем Эдна. – Только что все было реальным, а какая‑то божественная стерва пришла, плюнула в твои чувства ядом, и ты сразу от всего отказываешься? Прекрати или я тебя перестану уважать, Алево. – Неужели ты меня когда‑то уважала, монна Эдна? – хохотнул асраи, и фальшь в его тоне сделала рану на моем сердце еще глубже. – Я был уверен, что запас твоего презрения ко мне никогда не истощится. Он окончательно отвернулся от меня, демонстративно начав игнорировать мое присутствие. Больно‑то как… Но разве я не могу его понять? Узнай я внезапно, что моими чувствами и душой так подло и жестоко манипулировали, то разве не возненавидела бы источник этого? И глубоко пофиг бы было тогда, что источник этот сам ни сном, ни духом, факта‑то, что пользуясь чем‑то настолько глубоко личным из тебя же сделали псевдовлюбленного лоха, ничего не отменяет. Это ведь даже не на озабоченности сыграть и голой похотью зацепить, а чувства, и это реально гадко и безжалостно. – Алево…! Нет же! – потрясенно покачала головой Эдна, пока мы с ее супругом исполняли только роли молчаливой массовки в этой сцене. – Монна Эдна, могу я тебя попросить позаботиться обо всех нуждах монны Снежки в ближайшее время? – словно и не слыша супругу босса, попросил асраи с приклеенной непроницаемой улыбкой. – Но… – Могу или нет? – оборвал он женщину почти грубо, и она кивнула. – Мой повелитель, я прошу позволения на некоторое время отлучиться из Тахейн Глиффа. – Как надолго? – глухо спросил деспот, обняв свою поникшую жену со спины. – Не думаю, что слишком надолго. – Мое позволение у тебя есть. Алево кивнул всем разом и пошел к выходу из покоев, оставляя меня и не оглянувшись, а Грегордиан шепнув что‑то ободряющее на ухо жене, последовал за ним. – Альбина… – шагнула женщина ко мне, явно намереваясь утешать, но я выставила перед собой ладонь, останавливая ее. – Могу я побыть одна? – спросила ее, все еще глядя на дверь. Но внутри уже не жалкая боль была в чистом виде, а еще и гнев. Все понимаю, для мужика шок был, но и для меня же тоже! И как так вообще? Только что «люблю – трамвай куплю», всех убью‑зарежу, и шоу, от которого вся моя душа наружу, а потом бах! – и свалил в закат, бросив меня на чужое попечение в чужом мире, как какой‑то мусор? Это как вообще? – Конечно, можешь, – грустно кивнула Эдна. – Идем, я провожу тебя в мои личные покои. Они все равно пустуют.