Глава 29

Я шел по коридору к своим покоям и слышал, что Грегордиан идет следом. Но не стал оборачиваться и заговаривать, пока за ним не закрылась дверь. Конечно, я понимал, что откровенно нарвался только что, расстроив его супругу. Расстроенная Эдна – равно деспот в ярости, а деспот в ярости – молись, чтобы обошлось все только множественными травмами. – Я готов понести наказание, мой повелитель, – покорно склонил я голову. – Прошу лишь только отложить его до того момента, как сделаю задуманное. – Угу, понесешь, куда денешься, – мрачно буркнул деспот. – Если прямо сейчас не расскажешь мне что задумал. – С моей стороны это будет опрометчиво, ведь почти уверен, что ты можешь это не одобрить, – усмехнувшись, я полез в сундук с магическими инструментами, чтобы извлечь артефакт Короткого пути. – Не одобрить? – фыркнул владетель Приграничья насмешливо и покачал головой. – Ох и нахватались мы в мире Младших. Я могу либо милостиво позволять, либо категорически запрещать, забыл. И опрометчиво для тебя терпение мое и дальше испытывать. – Я отправляюсь в мир Младших дабы возможно нарушить приказ нашей Богини и отпустить на свободу плененного туата в обмен на обучение магической практике отъема чужой искры, если, конечно, пытки для начала не сработают. И приходится мне это делать, потому что был прежде идиотом и не обзавелся этой информацией от Аревик, а ведь она бы выложила все в том состоянии, до которого ее довел. Но тогда мне было плевать как происходит непосредственно процесс, ведь мне, искры не лишенному, никогда чужая не должна была пригодиться. Да и подобный способ паразитического выживания казался отвратительным. Тогда. Для себя. Но для моей ка‑хог – что угодно. – Ты же понимаешь, что не обязательно все делать так? Мы его можем уже сегодня доставить в Тахейн Глифф в темницу и отдать заплечным дел мастерам, и они выпытают все, что он когда‑либо знал. – Грегордиан, туату не пройти Завесу без позволения Богини. – напомнил я и потер нахмуренный лоб, подтверждая свою забывчивость. – И кто сказал, что она его не убьет сразу же или не заберет куда ей вздумается? Но даже если все получится, то проклятый может заупрямиться, осознавая, что свободы ему не видать уже ни за что. А его упрямство – это время. Время, за которое у моей Снежки может случиться приступ. И из страха, что он окажется последним, я должен буду собственноручно практически подложить ее под другого мужчину. А потом убить его. Горло перегрызть прямо. На куски порвать. За кишки подвесить тварь похотливую, ублюдка, который… Стоп! – То есть, моя жена зря расстроилась, и ты никак не изменил своего отношения к этой ка‑хог? – просветлел лицом деспот. – Тебя не взбесило то, что был заморочен возможно? – Тебя бесило, когда ты полностью осознал свое отношение к Эдне? Что было в начале – я помню. – Нет, меня бесили препятствия. Я заколебался, подбирая формулировку тому, что ощущал. Никогда не страдал косноязычием, но слишком ведь тема новая для меня. – Я никогда не любил прежде, друг мой. Мне не известна разница между магически сотворенной любовью и настоящей. Любовь к женщине… это странно и не обо мне. Я люблю Ерина, предан тебе и Эдне. Но я четко осознаю, что так хорошо, как сейчас, когда у меня есть моя жемчужина, не ощущал себя никогда. Накки там разбери, любовь это истинная или морок какой‑то, но я желаю это сохранить. Сохранить женщину, что дарит мне это хорошо. И собираюсь немедленно начать работать над этим. Грегордиан несколько секунд пристально смотрел мне в лицо. – Ноггл меня подери, слышать от тебя такое – вот, что странно. Это как отзвук моих мыслей когда‑то. Пока это у тебя в голове – все нормально, но услышать от другого фейри… от тебя, Алево… – Грегордиан, рассмеявшись, покачал головой, и я не смог сдержать ответной улыбки. – Но почему ты это сразу‑то не объяснил? – Рассказать при Эдне и Снежке, что собираюсь выжимать чужую искру, убивая носителей? Мне и тебе об этом говорить не стоило бы. Я, конечно, буду стараться искать доноров не среди твоих подданных, но мало ли какие могут возникнуть осложнения. – А преступники и приговоренные на что? С чего бы мне, как местному владетелю, возражать, если ты выдоишь из них искру перед казнью или вместо нее? – пренебрежительно отмахнулся архонт. – Хм… Я о них не подумал. – Любовь оглупляет, разве не слышал? – Слышал. Только никогда не думал испытать это на себе. И кстати, о думах. Мой повелитель, есть вероятность, что у меня не будет шанса какое‑то время вернуться в наш мир. Вдруг Богиня решит меня так наказать. – Отправить твою ка‑хог тогда к тебе с охраной? – Рискованно для нее будет пересекать Завесу. Я пришлю кого‑нибудь со сведениями по отъему искры, вот только кто займется самим процессом? – Я, – без даже секундного размышления ответил мой друг. – Ты – архонт Приграничья. – И имею право в своих пределах творить что пожелаю. – Но… – Думаешь я побрезгую пачкать руки? – презрительно фыркнул деспот. – Или я внезапно разучился это делать? – Ради моей женщины? – Нет, друг мой. Исключительно ради тебя. – Благодарю тебя, мой повелитель! – Не за что пока. Постарайся не застрять там надолго. Ты знаешь как у меня с терпением в отношении всех этих просителей и кляузников. Я кивнул и бросил взгляд на двери покоев, прежде чем активировать артефакт Короткого пути. Внутри все ныло от необходимости сорваться с места, пробежать разделяющее меня с жемчужиной расстояние, сграбастать ее и сцеловать с бледных губ гнев, что она сейчас наверняка испытывает, выпить вздох изумления и облегчения и насытиться до одури той страстью, что неизбежно вспыхнет между нами. Но нельзя. Увидеть ее снова и не коснуться – нет во мне таких сил. А коснусь, и где гарантия, что не свалюсь опять к ее ногам бесполезной кучей. Сначала ее выживание. А все объяснения и слезы с соплями романтичными – потом. И само собой – никаких откровений на тему каким же образом станет браться искра. Незачем ей знать и придумать себе еще и чувство вины какое‑то.