Глава 30

Хотелось разреветься. Очень‑очень, чтобы хоть немного облегчить давление холодного камня боли и разочарования, что придавил мои сердце и легкие после ухода Алево и продолжал расти и давить. Но слезы не шли никак. Все же годы «психологических тренингов» в детдоме, когда за любую сырость тебе прилетает еще больше насмешек, а то и пилюлей вместо сочувствия, видать, намертво закупорили мои слезные железы. Поэтому я просто быстрым шагом прошла через помещение, как только за Эдной закрылась дверь покоев и, оказавшись на огромном балконе, навалилась на широкий парапет, он же перила и пыталась старательно продышаться. Больно‑больно‑больно. Совсем по‑иному, чем даже самый мощный из приступов болячки, но едва ли перенести это легче. – Мне сейчас еще приступа на нервной почве для полного счастья не хватает, – горько засмеялась‑закаркала. – Может, было бы лучше. Хотя нет. Это в моем родном мире время приступа – провал в черное никуда, после которых я приходила в себя хоть и измотанной, но и на всякие переживашки тоже сил не оставалось. А в этом мире у меня не сны и беспамятство выходят, а какой‑то чертов проходной двор, причем, у меня никакой власти в том, кого пускать, а кого нет. – Альбина, можно к тебе? – раздался из глубины покоев голос Эдны. – Ага. Я на балконе, – отозвалась, неожиданно обрадовавшись приходу местной хозяйки, хотя еще совсем недавно не хотела видеть никого совершенно и собиралась в одиночестве пораскинуть мозгами над своим дерьмовым положением. Но даже навскидку размышления грозили стать смакованием того, какая же я бедная‑несчастная по всей жизни в принципе и в любви в частности, а такого, пипец как, не хочу. Говно в жизни нужно разгребать, смывать, тоннели в нем прошибать, блин, а не сидеть по горлышко и выжимать слезу из себя и окружающих. В покоях зажглись разом несколько светильников, и я увидела Эдну и маячащую с ней рядом долговязую фигуру брауни‑слуги, что как раз ставил на изящный столик поднос с крышкой. – Как насчет поесть? – спросила Эдна, отпустив слугу жестом и прихватывая с другого столика кувшин и красивый резной кубок. – На пире тебе это нормально сделать не случилось, насколько помню. – Да вроде… – как назло вспомнились провокационные касания губ асраи к моим пальцам во время эротичного взаимного кормления, но мой желудок протянул, так сказать, мне руку помощи в борьбе с этим воспоминанием, громко заурчав. – Ты права. Спасибо. Я переступила порог, заходя с балкона внутрь большой гостиной и только сейчас обратила внимание, что она оформлена в очень мягких бежево‑сливочных оттенках. – Вино? – спросила у Эдны принимая кубок. – Да, но совсем легкое, не переживай и без… эээммм… растормаживающего эффекта. С рук кормить не стану, извини, – улыбнулась женщина, открыла крышку над парующим блюдом и вручила мне вилку. На первый взгляд яство напоминало обычное жаркое. На вкус – тоже. Стало очень грустно, и захотелось домой. В смысле в свой мир, где хотя бы все понятно и знакомо. – Местная пища и напитки, конечно, потрясающе вкусные и изысканные, но иногда хочется чего‑то попроще, – словно услышав мои мысли, сказала беременная. – Я так поняла, что у тебя нет проблем с тем, чтобы сходить иногда в наш мир и удовлетворить свои желания. – В принципе – да, но Грегордиан терпеть не может меня отпускать от себя. – Это заметно, даже в том, как он на тебя просто смотрит, – я запретила себе пестовать свою горечь, но пара глотков вина развязали‑таки язык. А Эдна говорила – вино без спецэффектов. Как же. – Тебе тоже грех жаловаться. Не думаю, что в обоих мирах была или есть женщина, что может похвастаться более пристальным вниманием Алево, чем ты. Я почувствовала прилив злости, теперь к ней. Вот нафига эту тему поднимать? Или Алево, как ни крути, свой, и за него топить нужно при любом раскладе? – Это никак не помешало ему забить на мое существование и свалить без оглядки, и слова не удостоив, – огрызнулась я и махом опустошила кубок. – Небось помчался искать готовых помочь ему в справедливой борьбе с наведенной любовью. – А ты бы на его месте не помчалась бы? – Причем тут… Не помчалась бы, но была бы в гневе однозначно, признаю. Просто… – я прикусила губу, понимая, что почти сделала то, от чего зарекалась – начала жалиться на судьбу‑злодейку. – Ты не поймешь. – Отчего же? Я из одного с тобой мира и, как бы там ни было, до сих пор считаю себя человеком. Кому тебя понять, как не мне. – Зачем тебе оно надо? И вообще… ты – местная королевишна, обожаемая правителем супруга, а я… Притащили в чужой жуткий мир, не спрашивая согласия, а потом еще и кинули, как использованный… не буду озвучивать что. Эдна вдруг расхохоталась, вот прямо в голос и покатываясь. Обидно поначалу мне показалось, но в ее веселье было что‑то настолько искреннее, что я невольно тоже расплылась в улыбке. – Ко… королевишна, ага, – просмеявшись, утерла слезы она и огладила животик. – Меня Грегордиан сюда приволок как тупо вещь вообще, едва шею не сломав при переходе и только для того, чтобы убить. У меня в начале даже права человеком называться не было. – Гонишь! – не поверила я. Илва что‑то упоминала о каких‑то заморочках с одной на двоих душой, но чтобы там вот такой жесткач происходил… – Клянусь! Расскажу все как‑нибудь в подробностях. История там длинная и с массой приключений. Сейчас другое тебе сказать хочу. Ты не права насчет Алево. – И в чем же? – В том, что он бросил тебя… ну как то самое изделие из латекса, чтобы уйти без оглядки без единого слова. – А ну да, пардоньте, он сказал: позаботься о моей комнатной собачке, монна Эдна! – фыркнула я. – Нет, Снежка, в переводе с языка местных мужчин на нам доступный это значило: я не отказываюсь от своих заявленных прав быть опекуном и покровителем этой женщины и прошу беречь ее, пока вынужден покинуть. Так что, с собачкой ты загнула, не настолько наш асраи уж всеяден, – подмигнула лукаво женщина мне. – Знала бы ты, с кем я только его не видала… – озадаченная ее трактовкой сказанного пробормотала я. – Где видела? Я рассказала о том причудливом месте с сотнями экранов и странной синей крылатой девочкой с придурью, что и выкинула меня оттуда. – Вот же дрянь божественная! – грохнула вилкой по блюду Эдна. – Заперла, выходит, она Эбху, а я‑то к ней взывала без толку! Стерва такая, завистливая, жадная и гадкая! – У тебя к Дану что‑то личное прямо смотрю. – Еще какое! Она заявила, что имеет виды на моего сына! – У тебя есть сын? – Есть… то есть будет. Он еще и не родился, а эта… планы на него уже строит! А самой лет… да страшно представить сколько! Еще и замужем за таким же божественным засранцем! Мальчика ей нашего! Педофилка божественная! – супруга деспота явно горячилась тем больше, чем говорила, и я поспешила ее тормознуть, пока кто‑нибудь не прибежал на ее голос. – Стоп, Эдна! А можно поподробнее об этом божественном семействе узнать? – Да там не семейство, а такое… прости господи! – поморщилась беременная и с сожалением глянула на кувшин с вином. – Если коротко: У Дану есть муж – Беленус. Тоже типа бог, но, видать, похлипче, потому как она – мать всего и трам‑пам‑пам, а он… ну муж Богини и все. Разве что драконы его чтят как‑то особенно. Так вот, не знаю уж как и почему так вышло, но у Дану появилась сестра. Точнее, как я поняла, сначала она была просто големом, как и я, которого сама же Богиня создала для того, чтобы ее супруг не доставал такую занятую творением персону, как она, своими низменными поползновениями. – Серьезно? Создала по факту секс‑куклу для мужа? – изумилась я. – Продвинутое семейство, ничего не скажешь. – Предупреждаю: это моя версия жития местных божеств, то, как я ее слепила из крайне разрозненных фактов. Так вот, дальше все пошло немного не так, как рассчитывала Дану. Ану, она же Эбха, сумела обзавестись своей душой, как в свое время и я. А Бели то ли всерьез в нее влюбился, то ли использовал коварно и ее, и туатов для того, чтобы досадить пренебрегавшей им супруге, а то и вовсе сковырнуть ее с пьедестала высшего в этом мире божества. В итоге – туатов объявили предателями и уничтожили, Бели дали по башке и отправили в опалу, но он оттуда предпринимает периодически попытки снова как‑то нагадить, а Эбха, которую мне жальче всех, скрывалась от взора Дану, которая ее сестрой до последнего времени признавать отказывалась. Но недавно‑таки свершилось чудо, и Дану простила Ану и согласилась считать ее родней, а не просто големом без всяких прав. – А почему она просто не пришибет этого муженька‑изменника, если сильнее? – Сама Дану корчит из себя терпимую и знающую недоступную простым смертным истину личность и говорит, что Бели нужен со своими пакостями как эдакий фактор развития и генератор изменений в мире Старших. Типа стравил между собой какие‑то расы, и одна поубивала или вытеснила другую – ну, значит, были недостаточно сильны, и их время ушло. Деструктивный фактор, короче, который держит всех в тонусе. Но я считаю – врет, зараза божественная. – Почему? – Я уже говорила. Хоть ты сто тысяч раз могущественная богиня, это не сделает тебя счастливой в любви женщиной. Перед тобой могут склоняться твои творения и даже собственный муж, но не любить, понимаешь? Не. Любить. – Сомневаюсь, что женщина, желающая любви, подсовывала бы своему мужу секс‑куклу. Хотя… – Может, умысел и был как раз в том, чтобы Бели оценил разницу и… ну не знаю, проявил больше внимания или рвения в выражении чувств. Но все пошло не так, а потом и вовсе вразнос, – пожала плечами супруга деспота. – Разве у людей так не бывает? Начаться может с ерунды, даже между любящими друг друга, а потом копится и обрастает все большими взаимными обидами и жестокими поступками, а в итоге доходит до такой жести… – Я вообще не эксперт в отношениях, но кажется, что такое возможно только при наличии какой‑нибудь запредельной гордыни и неспособности доверительно общаться. – Ау! Мы говорим о паре реальных божественных сущностей, Снежа. Ну да, чего это я. Не знаю, как у Беленуса того, но у Дану гордыни выше крыши. А если и у ее муженька с этим так же, и он не из тех мужских особей, что кайфуют быть снизу и нормально себя чувствуют в тени женщины, пусть и возможно любимой… – Эх, вот бы нам этих творцов‑пакостников опять свести и заставить исключительно друг другом заняться, и, может, тогда им не будет дела какое‑то время ни до меня, ни до твоего будущего сына, – вздохнула я и неожиданно поняла – нет прежней горечи и боли внутри. – Кстати, когда мне Дану вывалила про способности мои, перешедшие от отца, а потом пнула, то в конце я вроде как услышала другой голос. Он сказал что‑то вроде «не вся правда», но не факт, что мне не померещилось. Эдна посидела, задумчиво постукивая пальцами по краю блюда, а потом поднялась. – А пойдем‑ка сходим в местный храм, Альбина! – решительно предложила она.