Глава 33

Погрузив своего пленника снова в беспамятство, я закинул его в машину и выехал из гаражного кооператива. Поверить пытающемуся сохранить себе жизнь и желательно вернуть свободу туату – быть идиотом. Упустить шанс обрести раз и навсегда искру для моей ка‑хог, отказавшись поверить хоть слову проклятого, – проявить еще больший идиотизм. Как быть, если даже спросить совета или выпытать, выманить (нужное подчеркнуть) необходимую информацию, не у кого? Остается пользоваться исключительно своим чутьем и мозгами. И действовать, ибо сидеть, погрузившись в глубокие размышления, некогда. Что настораживает? То, что перед моим носом помахали самым желанным – собственной искрой для Снежки. И не надо ни из кого ее выцеживать, обманывать день за днем, скрывая происхождение зелья, а также отслеживать с тревогой постоянно – не наступило ли время его опять использовать. Нет, никакие моральные аспекты отъема чужой жизненной силы меня не беспокоят. Необходимость врать возлюбленной годами, а то и десятилетиями – так же. Ерунда какая. Беспокоит то, что туат сходу предложил мне заманчивый выход. И да, просчитать, что именно этого мне бы и желалось, раз уж он может чуять нашу с жемчужиной связь, знает о проблеме своих потомков и вынужден был делиться рецептом сохранения своего существования – легко. Вывод простой – я готов пойти на многое ради сохранения жизни его дочери. В принципе – на все. Логично захотеть этим воспользоваться? Я бы так и сделал на его месте. Главный вопрос: сам проклятый чего хочет? Просто изыскать возможность освободиться, убив меня или вырвавшись, и затеряться опять в мире Младших? Или же он действительно устал от существования, что вел здесь, и готов рискнуть всем, дабы получить хоть небольшой шанс вернуть себе искру и увидеть снова наш мир? Допустим, я лишился искры и сотни лет влачу жалкое существование среди людей, но все же живу… Год за годом, век за веком, приближая к себе исключительно людей… Бррр! Нет, не представляю, как бы я смог перестать хотеть вернуться в мир Старших хоть когда‑то. Не существует ничего, способного затмить желание сделать тот самый первый вдох родного воздуха, ступив через Завесу, и впустить в свой разум краски, звуки, запахи и интенсивность нашего мира, по сравнению с которым этот – бледноватая вымокшая в луже картинка. Итак, мой план действий остается неизменным в своем начале. Я везу туата в дом, прикупленный как‑то по случаю, в подвал которого уже доставил кучу барахла из бывшего логова Аревик, что может понадобиться для работы, и задержанного за запрещенную продажу магических инструментов людям нашрана. Деспот в свой последний визит постановил его умертвить, так как пойман тот был не в первый раз, так что получается идеальный донор искры. И сначала я получу изготовленное прямо на моих глазах зелье, испытаю его, убедившись в действенности. Не на моей жемчужине, конечно, на примете имею одного из сыновей проклятого, кстати, тяжело страдающего уже из‑за отсутствия искры, возможно, даже совершу краткое благодеяние. И только потом буду рассматривать вариант со свиданием Бели и туата. Потому как если с воссоединением пойдет что‑то не так, у меня должен быть надежный способ выживания возлюбленной. Однако, с самого начала возникла проблемка. – У нас нет для этого фейри объекта его внимания и эмоций, что служит инструментом для исторжения искры, и времени его создавать, – сообщил приведенный в сознание проклятый. – Поэтому, тебе придется снять с моих глаз повязку и позволить говорить свободно, дабы внушить потребность делиться со мной добровольно, и расковать руки для работы. Ну да, а заодно между делом и задурить меня сможешь, и через пару минут твоей болтовни я уже послушно и с завидным энтузиазмом сниму с тебя вообще все оковы, еще и наружу провожу, умиленно улыбаясь, если не останусь лежать на полу с перерезанным моим же кинжалом горлом и вытянутой до капли искрой. – Асраи‑асраи, коварная и дышащая ложью раса! – ухмыльнулся туат, уловив мое промедление и колебания. – Не способен верить никому, ибо сам готов обманывать всегда. Ну почему же, я готов верить в любовь моей ка‑хог, даже если она – лишь иллюзия. А в обмане, даже любимой, если это для ее же блага, проблемы не вижу. – От твоих комплиментов я не растаю, проклятый, – огрызнулся, размышляя как быть. Мне необходимо отслеживать весь процесс до мелочей, в этом весь смысл, но оказаться замороченным придурком в планах нет. Могу я воспользоваться методом из людских мифов и просто заткнуть наглухо уши в этот момент доведения до кондиции нашрана, как некий древнегреческий герой‑хитрец или тогда ускользнет нечто? – Асраи, я ведь сказал тебе, что безнадежно устал от скитаний по этому миру и жалкому существованию без собственной искры. С каждой минутой осознаю это все больше. – А я взял и внезапно проникся твоей горестной судьбой и мигом оглупел, начав верить в то, что ты теперь мой союзник и не боишься до смерти встречи с Богиней? – фыркнул я презрительно. – Если бы Мать всего не желала увидеть меня у своих стоп живым, то ты давно бы убил меня. Ну надо же, пораскинул мозгами уже или что‑то подслушал? – Мне все еще кое‑что от тебя нужно, не запамятовал? И ничего не помешает мне прикончить тебя, как только в тебе отпадет надобность. – Тебе бы стоило убеждать меня в обратном. – А тебе пора начать действовать и доказать, что ты желаешь возвращения в наш мир, – решившись, я нажал на крепление и сдернул повязку с глаз туата и удлинил немного цепь оков на руках проклятого, чтобы он сумел их перебросить вперед и, хоть и неловко, но действовать. – Смысла снова угрожать не вижу. Хочешь повидаться с Беленусом – будешь послушным паинькой. Начнешь выделываться – вырублю, и начнем сначала. Отступив на полшага, извлек из ножен один из своих кинжалов и перехватил его рукояткой вперед, встал за спиной проклятого. Если хоть померещится, что туат начал морочить и меня – врежу по затылку. Сам процесс исторжения искры занял едва ли полчаса, но мне они дались безумно тяжело, и к моменту завершения пот катился по вискам и лбу от усилий ничего не пропустить в процессе изготовления и в то же самое время не позволить проклятому влезть в мои мозги. Однако, туат вел себя раздражающе покорно. Всего лишь минут пять он потратил на то, чтобы монотонным бормотанием заставить бьющегося в кандалах паникующего нашрана расслабиться и начать блаженно улыбаться, взирая на ворожащего влюбленно и благоговейно, и меня передернуло от мысли, что я ведь примерно так же выглядел при нашей первой встрече. Должен я Коксу, ой как должен, пусть и поперек горла это осознавать. – Думаю, не стоит вычерпывать его в этот раз до дна, – не оборачиваясь, сказал мне туат, отступая от обвисшего бессильно у стены приговоренного. – Для испытания и четырех‑пяти применений тут более чем достаточно. Если конечно срок, отпущенный моей дочери, которой ты служишь, не истек. – Ты о чем? – насторожился я, не став цепляться к его явно нарочито произнесенному «служишь». – Полукровка ведь не фейри по рождению. И помимо отсутствия искры их проблема – это совсем не та продолжительность жизни, как у нас. И чем ближе они к завершению отпущенного им природой срока, тем больше зелья за раз требуется, в нем ведь еще и жизненная сила помимо искры. После же истечения лет жизни каждое применение – вся чужая искра и сила до капли. И, само собой, смерть донора. – Не то обстоятельство, что меня остановит, – огрызнулся я, внезапно осознав, что именно вопрос разной продолжительности жизни моей и Снежки никогда и не обдумывал. Слишком пока была актуальна проблема с выживанием ее прямо сейчас, чтобы думать на годы и годы вперед. И в конце концов, разве затруднение с разным сроком жизни в нашем мире не решается вечным супружеством? Бездна бездонная, я думаю об этом? Вот так запросто? Я?! – В наших общих интересах, чтобы ты не медлил с испытанием зелья, – проклятый сам обратно натянул повязку на глаза, прежде чем обернуться ко мне, застывшему от свалившегося на голову валуном озарения, и подставить запястье для активации погружающего в беспамятство артефакта. Едва не скрипнул зубами от раздражения, выходя из подвала. Задумавшись, я таки сделал именно то, что велел туат. Конечно, я бы вырубил его все равно уходя, но ублюдок опередил меня. Может показаться мелочью, но это не так. С мелочей и начинается потеря контроля, а его то у меня и так крохи. И никакого понимания того, в чем состоит план проклятого. Ведь его не может не быть. Древний гад старше меня на века и хранит кучу знаний, мне недоступных. Установить нынешнее местонахождение сына принца от прежней связи не составило труда. Вот уже второй месяц он пребывал на больничной койке, постепенно неизбежно угасая. И это ему еще сильно повезло дожить до десяти лет. Насколько помнится, Аревик упоминала, что мальчики полукровки мрут очень рано. Время посещений в больнице давно закончилось, но очаровать вышедшую покурить медсестричку и убедить провести меня через черный вход – было делом пяти минут. Бледный до прозрачности изможденный мальчишка даже не удивился моему появлению. Вряд ли у него еще оставались силы на это. Растрепанные очень светлые волосы, так легко угадывающиеся общие с моей жемчужиной черты, от которых заныло за ребрами, и даже изначальный цвет глаз такой же, только у него сиреневый будто присыпан пылью усталости и боли. Я не стал церемониться или что‑то объяснять. Просто рывком заставил его сесть, запрокинул голову и принудил сделать несколько глотков. Парнишка дернулся, вырвался, повалившись назад. – Зачем? – прохрипел он. – Вы кто? Я не отвечал, просто отошел к окну и пристально наблюдал за тем, как его кожа будто оживает, становясь тем самым унаследованным жемчужным совершенством, глаза обретают яркость, дыхание набирает здоровую силу. – Что со мной? – ошарашенно сев, мальчишка вытянул перед собой руки, будто их рассматривание могло дать ему ответы. – Мне… мне не больно… Почему? Я получил свое подтверждение. Взглянув на фляжку, в которой таилось по словам проклятого, еще несколько доз зелья, я кинул ее на тощие колени пацана. – Пей по глотку и только когда станет совсем‑совсем худо, – велел ему, направившись к выходу из палаты. – Кто вы? – крикнул потомок туата мне вслед. Тот, кому на тебя совершенно плевать, но, очень может быть, пусть и походя, я стану твоим спасителем.