Глава 35

Я колебался недолго, выбирая брать ли туата с собой сразу или нет. Конечно, намного дольше, чем я живу, существовал магический барьер, препятствующий передвижению проклятых через Завесу. Мы ведь с Хоугом в тот первый раз не смогли пронести через портал Снежку и Аревик. Но на данный момент моя ка‑хог‑то в мире Старших, а значит, Дану сняла свой давний запрет. Может, даже все существовавшие запреты, ведь и я последнее время шастал туда‑сюда беспрепятственно. Безусловно, Дану – это Дану, и есть вероятность, что я и себе сейчас лоб расшибу при попытке перехода и туата размажу по Завесе, но стоит попытаться. Зачем? У меня теперь есть рецепт зелья искры, но сам принц утверждал, что сотворить его может лишь носитель крови проклятых. Естественно, что это не может быть и не будет моя жемчужина. Так что, если у меня «прокатит», выражаясь в ее замечательной манере, то гораздо удобнее будет иметь под рукой, где‑нибудь в темнице Тахейн Глифф первоисточник рецепта жизни для любимой, он же инструмент для изготовления. Отказываться работать‑то он долго не сможет – ему же самому зелье край как нужно. А то, что я ему свободу обещал… ну так я же асраи, какие там угрызения совести, о чем вы! Но, если Богиня таки произведет конфискацию проклятого у меня при переходе или вообще его прибьет, то у меня есть один мальчишка – потомок проклятого, что испытав на себе действие снимающего страдание эликсира, наверняка согласится со мной сотрудничать, да и других потомков плодовитого туата можно будет найти. Только их я уже ни за что сквозь Завесу не потащу (при согласии сотрудничать, конечно), достаточно будет проверки с их папашей. Оставались последние моменты – тащить пленника на себе или пусть идет своими ногами и не устроит ли магия родного мира проклятому жесткую встречу после отлучки в столетия длиной. Нет, я, безусловно, не проникся к нему внезапным сочувствием. Подумаешь, провести в изгнании века! Но, вернуться обратно в бессознательном состоянии, когда и шансов‑то, возможно, будет – сделать один вдох родного воздуха и бросить единственный взгляд… Ну не настолько же я жестокая скотина… Ла‑а‑адно‑о‑о, настолько, но если тебе ничего не стоит проявить то, что некто может счесть безумной щедростью, то почему бы и нет? Расцепил оковы на ногах принца, привел в сознание, вздернул его на ноги. – На память ты не жалуешься вроде, так что повторять угрозы мне лень, – сказал ему, еще одурманенно покачивающемуся. – Пойдем не через общий портал, а с помощью артефакта Короткого пути. Ты идешь первым. Если тебя угробит за попытку – не мои проблемы. Попробуешь выкинуть что‑либо – угроблю сам. Мы поняли друг друга, проклятый? Туат резко повернул ко мне голову, мигом сбросив с себя пелену остатков беспамятства и напрягшись, вызвав тем самым желание вытащить кинжал. – Сними повязку, асраи! – потребовал он сначала, но мигом сменив тон на умоляющий, хоть и было более чем очевидно – просить для него ой как непривычно. – Пожалуйста! Я молча продолжил активацию артефакта, про себя досадуя, что опять сейчас сделаю так, как этот гад просит. А туат стоял вроде бы неподвижно, но стало заметно, что его начало мелко трясти. Только какой‑нибудь истерики с нападением доведенного до края мне не хватало сейчас, когда до моей Снежки осталось пять минут пути. Проход открылся, и принца затрясло уже нескрываемо, он жадно, взахлеб задышал и натянулся весь струной. Я встал за его спиной, разомкнул замочек на повязке на его глазах и сдернул, тут же сильно толкнув в спину, заставляя влететь практически в личные покои Грегордиана, ибо светить его рожей на обозрение всех фейри не счел умным. Сам сделал шаг вперед, и меня оглушило раскатом грома, и тут нечто невидимое, но дико сильное врезалось в мое солнечное сплетение, сбивая с ног и роняя на пол грязного гаражного подвала в полушаге от входа в портал. Боль была такой, что вопль сдержать не вышло, а в ответ прикатился такой знакомый рев зверя деспота, в котором тоже звучало страдание. А следом я услышал надрывный крик моей женщины откуда‑то: – На помощь! Помогите! Хоть кто‑нибудь! На‑а‑а‑по‑о‑омо‑о‑ощь! – кричала Снежка, силясь перекрыть все новые небесные раскаты. Судя по хрипотце, звала она уже не в первый раз, и отчаяние в голосе возлюбленной прокатилось по мне волной, убившей часть боли, я вогнал ногти в пол и пополз вперед, к ней. Втащил себя в портал и тут же получил чувствительный такой пинок в зад, заметно продвинувший меня вперед. – Извиняться не стану, ты ведь сам решил оставить мои руки скованными, – сипло, как будто после долгих воплей или рыданий сказал туат. – Но советую тебе это все же сделать, пока ты в состоянии делать хоть что‑то, чтобы я мог хотя бы спасти беременное от дини‑ши… хм… существо пока портал не закрылся. Зная натуру этих полузверей, могу предсказать массу неприятностей, случись с ней что. – Сюда! – выдохнул вместе с судорогой от очередного удара боли, принимая мгновенное решение после первого же взгляда вокруг: Грегордиан бился на полу неподалеку, беспрерывно меняя частично форму, и с ревом тянулся к скорчившейся и стонущей в паре метров от него Эдне. Проклятый плюхнулся на пол передо мной, и я уже на ощупь, потому что в глазах потемнело, нашел ключ и разомкнул магические кандалы на его запястьях. – Только посмей ей… а‑а‑а! – только и сумел выдавить я, застигнутый новым приливом безумной боли и, промаргиваясь, заметил, как принц подхватил Эдну с пола и стремительно пронес сквозь портал. Посадил ее без особых церемоний сразу на пол и успел практически ввалиться спиной вперед обратно в наш мир, прежде чем проход схлопнулся. Деспот, чья вечная супруга внезапно исчезла из его поля зрения, взревел еще оглушительнее и даже сумел вскочить на четыре лапы, но сразу же и рухнул. А вот туат, не обращая на нас внимания, вышел на балкон покоев деспота, запрокинул голову к небу, вскинул руки и издал долгий ликующий вопль. Но мне стало на него плевать, как только в распахнутые двери вбежала заплаканная и растрепанная Снежка. – Алево! – кинулась она ко мне подбитой птицей. – Откуда ты… Господи! И ты тоже? Я, может, и тоже, не знаю что там, но от первого же прикосновения дрожащей ладони к моему лицу стало в разы легче, а когда к моей щеке прижалась ее, влажная от слез, то я внезапно и обрел силы оторвать судорожно прижатые к животу руки и обнять мою жемчужину. Как кому, но мне она только живительный эликсир и исцеляющее от всего зелье. Ну хотя бы облегчающее жуткую боль и позволяющее начать чуть‑чуть соображать. – Что случилось? – выдавил я, вдыхая лучший в двух мирах аромат женщины, что сейчас горчил от ее страха. – Я не знаю, – всхлипнула Снежка. – Мы с Эдной пошли в храм… смотрели барельефы… потом меня завертело… Беленус… Он, наверное… Он не знал о моем отце… Я сказала, и храм стал рушиться… Мы убежали, Грегордиан злился, начался гром, деспот упал и стал зверем! А потом Эдна … – моя ка‑хог резко выпрямилась, лишая меня благословенного облегчения. – Где Эдна?! – Если ты, дочь моя, о беременном существе женского пола, чьей природы мне не удалось опознать, то она в мире Младших и больше не разделяет страдания своего плода, что несет в себе кровь дини‑ши. Мне хотелось сейчас смотреть только на мою жемчужину, но, к сожалению, упускать из виду бывшего пленника, которого сам же и освободил, тогда как валяюсь скрюченной бесполезной кучей на полу, было нельзя. А туат буквально преобразился, обретя иную совсем стать – явно кого‑то, привыкшего повелевать. Плечи развернулись, подбородок вздернут, и как будто даже нечто вроде сияния вокруг зародилось или же мне сквозь страдания уже чудится, а ему в спину просто бьет луч света, прорвавшийся сквозь тучи. – Это он? – нахмурившись, спросила Снежка намеренно у меня, а я только кивнул, подавив стон и снова протянул руку к ее лицу, малодушно желая еще порции облегчения, что дарит прикосновение к ней. – Ты в праве таить на меня гнев и обиду, дочь моя, – кивнул проклятый так, словно обладал властью давать моей ка‑хог позволение на те или иные чувства. – Но согласись, нельзя считать виновным того, кто сам страдал, неся бремя чужой вины. – Не собираюсь я с тобой, мужик, ни в чем соглашаться! – огрызнулась жемчужина зло. – И таить, серьезно?! Ничего знать о тебе и твоих обстоятельствах не желаю, ясно? Никакое там чужое бремя не заставляло тебя, урод, плодить заведомо обреченных на смерть детей! – Дерзкая моя дочь, твоя обида рождена всего лишь одной неполной человеческой жизнью, а мои одиночество и тоска длились десятки, прежде чем я решился завести свою первую семью, – совсем не извиняющимся тоном заявил принц. – Перестать винить меня я не прошу, слова в таком случае бессмысленны. Надеюсь лишь, что моя попытка все исправить хоть немного согреет твое сердце ко мне. – Да нет ничего, что способно исправить прошлое! И какая, к чертям, разница, что было раньше, если вокруг такое творится?! Оглянись, блин! Всех накрыло чем‑то жутким, даже Алево! Я бегала по коридора и везде одно и то же – все существа там лежат и корчатся от боли! – Все верно, – кивнул бесстрастно туат и махнул в сторону балкона. – Отец и прежде пользовался таким способом воззвать к вниманию своей супруги, когда она долго игнорировала его призыв. Только случалось это очень‑очень давно в последний раз, ведь для этого необходимо чрезвычайно много сил и чревато массовой случайной гибелью творений. – Погоди‑ка… – Снежка ошарашено посмотрела на меня, и я постарался никак не выказать боли, но тут как назло случился новый взрыв грохота снаружи и пекла у меня внутри. Совсем не эротического свойства, к сожалению. – Это что, этот ублюдок вот таким образом свою суку жену на беседу вызывает? – Боль всех творений, они же исключительно ее дети, вряд ли способна оставлять Мать всего долго равнодушной и отказываться подчиниться его призыву, – подтвердил проклятый. – То есть, он тут над всеми без разбора измывается, узлами изнутри сворачивает, гробит даже, а эта конченная ваша Мать еще и время тянет и выделывается? – голос моей жемчужины постепенно превращался в рык разъяренной самки ноггла, и она, зыркнув на меня, резко вскочила и понеслась в сторону балкона мимо туата. – Останови ее! – прохрипел я принцу, и, перевернувшись, сам пополз следом, не сдерживая уже рвущихся сквозь зубы стонов. – Эй ты, мразь божественная! – успела‑таки завопить в небо Снежка. – А ну кончай, тварь, издеваться над всеми! Что, слабо свою долбанутую на всю голову женушку подюжить, потому что она сильнее, и ты поэтому на тех, кто тебе ничем противостоять не может, отрываешься?! Жалкий, мать твою, неудачник ты, Беленус! – Останови‑и‑и! – выдрал я воздух из своих легких вместе с воплем и только тогда туат сдвинулся с места. Но и не подумал затащить Снежку внутрь или хоть рот ей заткнуть. Встал за ее спиной, схватил за запястья и распростер их руки. – Отец мой, один из первых сыновей твоих и его потомство перед взором твоим! – заорал он мощным голосом. – Коснись нас даром искры своей, века разлуки спустя, и прими благосклонно обратно в свои объятия! Неимоверная сила ужаса и отчаяния подбросила‑таки меня на ноги, и я рванулся вперед, но мгновение спустя рухнул на каменный пол, где только что стояла моя любимая и ее вероломный отец. Темная туманная лента выстрелила в них из сплошной пелены туч и растворилась, забирая с собой. И в ту же секунду исчезла и боль, а вместо грохота стены Тахейн Глиффа сотряс оглушительный рев зверя Грегордиана.