Глава XII. Род

В тот день Ярослав захворал, сильно простыл. Пошел накануне рубить прорубь на реке, а лед под ним и треснул. Провалился в воду, насилу выбрался. Хоть и попарился сразу в бане, а все равно застудился. На следующий день лежал с жаром в своей маленькой спаленке. Проснулся он внезапно глубоко за полночь, оттого что в горле пересохло. Протянул руку к скамье, стоявшей у его кровати, и выпил до конца травяной настой с медом, который еще вечером принесла ему матушка. Однако жажду совсем не утолил. Решил пойти напиться воды. Пребывая в бреду от жара, тяжело поднялся на ноги. Свечу не стал разжигать. Лучина, что светилась в углу его спальни, немного освещала пространство. Чуть покачиваясь на нетвердых ногах, вышел в темный коридор. Добротный деревянный дом Братмира Бобра, теплый и просторный, имел два этажа, дубовую лестницу и пятнадцать горниц и светлиц, как раз для большого работящего семейства. Босой, в одних льняных штанах, Ярослав направился к лестнице, как вдруг увидел впереди себя нечто белое. Стройную фигурку женщины в белой рубахе, с длинными светлыми волосами. Чуть помотал головой, но видение не исчезло. Дева находилась всего в пяти шагах впереди него, как будто плыла по коридору. Изящные нежные изгибы ее тела отчетливо угадывались под тонкой длинной рубашкой. Ярослав понял, что видит сон, пребывая в дреме. Ведь у них в доме не было таких девиц. Жены старших братьев даже отдаленно не походили на эту деву из сна. Одна сноха была полная, вторая – Ольга – рыжеволосая. А эта дева, похожая на воздушный легкий призрак, имела изящное телосложение и светлую распущенную косу. Чувствуя, как голова все сильнее кружится от сильного жара, Ярослав в бреду тихо следовал за девицей-призраком. И ему нравилось смотреть на нее. Неожиданно он захотел поймать эту деву. Ведь он спал и отчего во сне не мог притронуться к ней? Последнее время ему часто снились страстные сны с девицами, и он подумал, что опять видит подобный любовный сон. Ярослав бесшумно приблизился к призраку. Стремительно схватил деву рукой за густую копну светлых волос и быстро потянул ее к себе, развернул лицом. В пламенном бреду он припечатал тонкую фигурку девицы к стене своим телом, нависнув над ней. Отметил ее бледное миловидное лицо и немедля впился поцелуем в ее губы. Они оказались теплыми и сладкими. И Ярик даже замер от удивления, впервые во сне ощущая вкус и свежий запах, исходивший от девицы из сна. Неожиданно призрак начал неистово отталкивать его, и дева дико звонко заголосила: – А-а-а! Чуть отстранившись, но не выпуская ее из рук, Ярослав вперил в деву осоловелый взгляд, не понимая, отчего она кричит? Ведь ни разу девицы из его снов не подавали голоса и уж точно не колотили его руками, как сейчас. И только тут он узнал ее. – Ладислава? – опешил он, вновь мотая головой. Ее румяное лицо и знакомые серебристые глаза вызвали у него оторопь. Он мотнул гудящей головой и осознал, что это никакой не сон и девица настоящая. В своих руках он держал вредину Ладу, ту самую, которая даже не здоровалась с ним, впрочем, как и он с ней. – Ярослав, ты зачем поднялся? – раздался вдруг в тишине коридора громкий голос. – Ты же болен. Невольно повернув голову, молодой человек увидел батюшку, стоявшего на пороге своей горницы. Лада быстро вывернулась из рук парня, добежала до другой горницы и юркнула туда. Братмир Бобер сделал вид, что не заметил девушку. Ничего не понимая, Ярослав опять помотал головой, пытаясь прийти в себя, и тяжело оперся рукой о стену, чтобы не упасть. – Пить захотел, – ответил он отцу. В коридоре появилась уже и мать, выйдя из спальни. – Я принесу сейчас, сынок, иди ложись! – велела Добронрава и обратилась ласково к мужу: – Братя, помоги ему, уложи, пока он не свалился. На следующий день в большом семействе Бобров состоялся обряд посвящения. Малыша Первака принимали в большое родовое семейство. На двор Бобров с самого утра пожаловали гости, родичи дальние и ближние, с гостинцами и добрыми пожеланиями. В полдень в большой светлице дома состоялось самой сакральное действо. Глава семейства Бобров, Братмир Ростиславович, при всем роде прочитал славления Светлым Богам. Далее, подняв голенького малыша вверх на руках, объявил, что отныне Первак, первенец его сына Новодара, принимается в родовое гнездо и будет под защитой своих предков и родичей. После этого все стали подходить к деду с дитятей на руках и поздравлять. Клали правую ладонь на темечко Первака и благословляли его. После Братмир отдал мальчика матери, молоденькой пригожей Оленьке, которая от всеобщего внимания зарделась и стояла смущенная рядом с супружником. Братмир же отошел к своим своякам и братьям. Они распили на всех чарку вареного питного меда, обсуждая будущее малыша. Пили этот забродивший мед только деды, перешагнувшие за полсотни лет, те, кто родил и вырастил более десяти чад и уже не собирался иметь детей. Молодые парни и мужчины не употребляли этот напиток, зная, что он может повлиять на их семя и на здоровье будущих детей. Всеобщая радость охватила всех. Все смеялись и поздравляли Новодара и Ольгу с крепким и здоровым чадом, который теперь стал частью большого рода, насчитывающего не одну сотню родственников не только по Чернигову, но и по другим землям Руси. Зоряна и Лада также поздравили Оленьку, которая всего на несколько лет была старше их и в детстве была их подругой по играм. А потом отошли в сторонку. К ним тут же подошел Огнеслав, заявив, что скоро будет пир. Девушки и без него это знали, ведь вечером помогали готовить многие кушанья тетке Добронраве. Огнеслав же прилип взглядом к Зоряне, то и дело пожимал ее ладонь и спрашивал, не надобно ли ей чего? Она отрицательно мотала головой и ей было неприятно настойчивое внимание парня, но она боялась обидеть его, все же они были в его доме. Видя улыбки и радость на лице присутствующих гостей, Зоряна тоже от души радовалась за малыша, и вдруг ей вспомнилось ее семейство. Покойная матушка, которая очень любила людей и домашние посиделки с дочерями и соседками. Вскоре в просторной светлице с высокими потолками появился Ярослав. После обеда ему полегчало. Увидев Огнеслава и девушек, он подошел к ним. В этот момент Огнеслав оправился принести Зоряне и Ладе теплого квасу, а Зоряна улыбнулась третьему сыну Братмира и приветливо спросила: – Как твое здоровьице, Ярослав? – Полегчало, жар спал, – приветливо ответил молодой человек и покосился на Ладу, которая смотрела в сторону и делала вид, что его нет. Ярослав прищурился и перевел взор на темноволосую красивую Зоряну: – Теперича в коридоре я Владимира встретил. Он, Зоряна, тебя искал, вроде поговорить хотел. Сейчас он вроде на двор пошел. – Да? Тогда пойду поищу его. Спаси Бог тебя, Ярослав, выздоравливай, – улыбнулась ему девушка и легко дотронулась до его руки в знак поддержки. Едва Зоряна отошла от них, молодой человек затеребил пальцами край синего кушака, никак не решаясь завести с Ладой непростой разговор. – Ладислава, ты это… – Ярослав прочистил горло и совсем тихо продолжал: – Прости меня, что я ночью тебя… В бреду был, не хотел обидеть, меня… Он запнулся, сверля ее темным взглядом и чувствуя себя до крайности неловко. Он в жизни не простил у каких-то там девок прощения. Так как вообще ни с какими девками он и не общался, они не интересовали его. Но то, что произошло ночью, явно было нехорошо. И совесть не давала ему забыть про это. Лада, наконец, обратила не него глаза и прищурилась. – Ладно придумал, – тихо ледяным тоном ответила она. – В бреду можно и девок щупать и целовать насильно. Никто не осудит. – Чего в занозу лезешь? Сказал же, в бреду был. И не знал я, что братья вас привели. К тому же ты сама виновата. Чего в потемках по дому в одной рубашке бегаешь? – Невмоготу мне было, как и тебе. Пить ходила, – передразнила она его. – Вредничаешь, малявка? – процедил Ярик, вмиг вспыхнув лицом и окатив недовольным взором пятнадцатилетнюю девушку. Понимая, что прощения от нее не дождаться, прорычал ей на ухо: – Да иди ты к лешему! Хотел как лучше… Быстро отошел от нее к старшим братьям. Которые обсуждали будущее Первака. Лада фыркнула ему вслед и облегченно выдохнула. Двадцатилетний Ярослав Бобер вызывал у нее только неприятные эмоции и думы. И говорить она с ним не жаждала, тем более после вчерашнего. Ночью ей приснился страшный сон на новом месте. Проснувшись и резко сев на кровати, она нечаянно ударилась головой о подоконник, расшибла лоб до крови. Потому и отправилась ночью вниз – промыть рану и охладить ее немного в кухне. Но не ожидала, что ее схватят в темноте и, до смерти напугав, еще и целовать начнут. Потому от всего случившегося Лада прибывала в негодовании, и сейчас все покаянные речи Ярослава казались ей какой-то насмешкой. Ну не мог он искренне просить у нее прощения, когда они уже несколько лет враждовали и даже не разговаривали. Выйдя на крыльцо, Зоряна запахнула на ходу меховую душегрею и оправила теплый вышитый платок на голове. Ледяной ветер тут же подул ей в лицо, охлаждая румяные щеки. Мороз стоял трескучий уже вторую неделю. Она поискала глазами Владимира, но его не было видно. – Зоряна… Зоряна, – вдруг услышала девушка тихий певучий голос. Она напрягла слух, и уже в ее голове раздался знакомый женский голос: – Зоряна, слышишь меня? Голос покойной матери она узнала сразу и быстро спустилась с крыльца на заснеженный двор. Начала оглядываться, чуя, что дух матери где-то рядом. – Матушка, слышу тебя… где ты? Я не вижу тебя! – Не под силу тебе видеть меня… – тихо пропел голос. – Только слушай. – Матушка, я слышу! – Освободи меня и других… – Освободить от кого? – выпалила непонимающе Зоряна. – Освободи, иначе быть злому чародейству… Голос матери затих, но девушка вертела головой по сторонам, прикрыв глаза и пытаясь снова нащупать звуковую связь с покойной Любомилой. Подойдя к березе, росшей в широком дворе Бобров, Зоряна приложила ладони к стволу и опять сосредоточилась. Она знала, что береза собирает положительную энергию в себя из окружающего пространства, а это могло помочь услышать голоса духов. Но более ничего не слышала. Голос покойной матери более не говорил с ней. Она вновь прикрыла глаза, уже прижалась к березе всем телом. – Зоряночка, тебе дурно? – неожиданно раздался над ее ухом мужской голос. Зоряна вздрогнула. Открыв глаза, затуманенным взором посмотрела на Огнеслава, стоящего рядом в распахнутом зипуне и без шапки. – Я слышала голос матушки… – Странно, – удивился парень. – Ты, видимо, угорела в горнице, народу-то много, вот тебе и мерещится. – Слышала я все четко и наяву, – возмущенно ответила девушка. Наверняка он решил, что она не в себе. Но Зоряна обладала даром слышать духов и видеть ауру живых существ и людей еще с детства, но говорить об этом Огнеславу она не собиралась. – Пойдем, я провожу тебя в дом, в кухню, там посвежее, не так душно. Она не стала сопротивляться, когда он приобнял ее за плечи, словно поддерживая ее. Ушла с ним в дом, потрясенная услышанным голосом матушки и тем, что она сказала. В домовой теплой кухне никого не было, когда молодые люди пришли туда. Все, видимо, находились в общей светлице. На широких дубовых столах здесь стояли приготовленные к пиру яства и угощения, источавшие вкусные запахи. – Вы и щуку фаршированную сготовили? – облизнулся Огнеслав, оглядывая жадным голодным взглядом кушанья. – Скорее бы уже за стол. Зоряне же совсем не хотелось есть. Она все думала и думала о матушке. Увидев, что поленья в печи начали затухать, девушка подошла и поправила их кочергой, подбросила еще пару дров. Она помнила, что матушка Огнеслава, Добронрава, просила всех последить, чтобы печь не погасла, дабы разогревать кушанья, если понадобится. Закрыв заслонку и выпрямившись, девушка ощутила за спиной парня. Он как-то бесшумно приблизился и сейчас замер в шаге от нее. Сверкая на нее глазами, Огнеслав тихо спросил: – Тебе нравится у нас, Зоряна? – Нравится, – кивнула она и благодарно улыбнулась. – Родители твои очень добрые. – Я обещал, что у нас ладно жить, – закивал он довольно и придвинулся к девушке вплотную. – Говорил я с батей недавно. Он обещал свою избу помочь мне поставить. К лету и справим ее. Хочу я своим семейством жить, давно уже желаю. Супружницу любимую в дом новый приведу. Ты мне только скажи, что согласна. Говорил он сбивчиво, немного непонятно, оттого что сильные чувства обуревали его в этот миг. Ладонь Огнеслава легла на хрупкое плечо девушки и сжала его, притягивая Зоряну к себе. – С детства в душу запали мне глаза твои бирюзовые, любушка, – вымолвил он протяжно.