Глава XIII. Блины

Вторая его рука ласково прошлась по толстой темной косе девушки. – Пусти, – попросила она, пытаясь отойти, но рука парня с силой удержала ее за плечо. – Не пущу, пока ответ не дашь, – заявил он. – Какой же ответ тебе надобен? – Что нареченной моей станешь. – Нареченной? – опешила Зоряна, не ожидая, что Огнеслав уже на второй день, едва они поселились в доме, Боров начнет эти свои зазывные речи. Давно она ожидала этого неприятного разговора. Прекрасно видела и знала, что люба ему, но всегда делала вид, что не понимает, чтобы не поощрять в нем страстные думы относительно нее. Стремительно Огнеслав обнял девушку, прижимая ее к себе и слоняясь к лицу Зоряны, испепеляя взором. – Мне ж еще летом восемнадцать стукнуло. Отец велит невесту искать. А я тебя хочу. Сейчас объявим, что ты моя, кольцами обменяемся. А в следующим лето, как шестнадцать лет тебе будет, любомир справим. Подожду, когда ты подрастешь немного. – Не надобно меня ждать. – А мне никто другой и не нужен, лапушка сладкая, – проворковал он над ней, а его губы страстно прижались к ее щеке. – Ты одна мне по сердцу. – Ты что, ошалел? Пусти сказала! – недовольно выпалила Зоряна, пытаясь вырваться из его рук, но силищи у парня было немерено. Огнеслав даже не ослабил хватку. Так и сжимая одной рукой ее талию, второй ласково провел по ее волосам. – Зоряночка, люба ты мне, сил нет, – шептал он ей на ухо, снова целуя ее лицо. – Огнеслав! А ну отпусти ее! – вдруг раздался громкий окрик, и по лицу парня прилетела мокрая жесткая тряпка. Это Добронава, мать семейства, принесла на кухню влажное полотенце, которым обтирала столы в парадной горнице, им же и огрела возмущенно сына. – Совсем стыда нет! Девка нецелованная еще, а он ручищи распускает! Немедля сейчас Братмитру расскажу о том. Он тебя вмиг обручальным кольцом с девкой обменяет. – И прекрасно, я только рад буду, матушка! – выпалил страстно Огнеслав. – Вот даже как? – опешила Добронрава, уже более спокойно оглядывая сына и Зоряну, которая смущенно отошла в сторону и села на угловую лавку. Мать даже не подозревала о чувствах четвертого сына к темноволосой сиротке. Строго окинув Огнеслава взором, велела: – Тогда с батей говори о том сначала, а девку не дело по углам зажимать, охальник! Смотри у меня! В следующий раз поленом огрею, чтобы неповадно было. Позора еще нам в семействе не хватало. Захватив с собой чистую скатерть, мать семейства быстро окинула сына грозным взглядом и вышла с кухни. – Запрещаю тебе с батюшкой говорить. Ты понял меня, Огнеслав? – произнесла Зоряна из угла громко. Голос ее был твердый и недовольный. Окинула парня таким хладным взором, что он побледнел. – Не желаю я пока заводить ни мужа, ни деток! Рано еще мне. – Я понимаю, Белочка, – закивал он, подойдя к ней и назвав детским именем, что было у Зоряны до имянаречения. – Я подожду сколько надобно, подожду. Ты, главное, другому никому не обещайся, зазнобушка. На его слова Зоряна отвернулась к морозному застывшему окну, всем видом показывая, что говорить больше не желает. Огнеслав вышел из кухни, а Зоряна, проводив его трагичным взглядом, тяжко вздохнула. Разве могла она сказать ему, что ее сердечко уже выбрало себе суженого? И уже давно. Владимир, брат – погодок Огнеслава, давно завладел ее мыслями. Был он не так красив и статен, как Огнешка, но его добрый глубокий взгляд и приятное лицо пришлись по душе девушке. Его спокойствие, скромность и рассудительность казались ей правильными. Не то что шебутной дерзкий Огнеслав, который сначала делал, а потом думал, и совершенно не сдерживал своих порывов и страстей. А еще от Владимира веяло надежностью и душевным теплом. Все это привлекало Зоряну. Но эти свои тайные мысли она держала при себе, даже Ладе о том не говорила. С утреца Лада и Зоряна помогали Добронраве, матушке Бобров, стряпать блины и накрывать стол на утреннюю трапезу. Лада стояла рядом с хозяйкой дома у печки и перенимала у нее опыт по стряпне, внимательно и с благодарностью слушая ее ласковые советы. У матушки семейства выходили чудесные блины один к одному с ажурной каймой, тонкие и ровные. Но у Ладушки не совсем получалось, и ее блинчики получались пухленькие и неровные. Тут же сбоку у стола на вязаной половице на полу играли младшие дети Бобров – близнецы пяти лет. В углу за деревянными книгами сидели два средних сына Бобров, выводя на бересте символы и знаки, которые велел им выучить батюшка еще с утра. Зоряна уже накрыла на стол в проходной светлице. Поставила деревянную посуду, варенье, сметану и мед, заварила иван-чай с вишневым и смородиновым листом. А теперь в дальнем углу просторной комнаты помогала мыть малыша Щучку Оленьке в деревянном корыте. Чтобы было веселее, бабы и девицы затягивали высокими голосами то одну, то другую песню. Едва первые блины поспели и Добронрава поставила на широкий большой стол две деревянные тарелки с пышущими ароматными блинами, как в светлице появились Братмир с пятью старшими сыновьями: Новодаром, Колосветом, Ярославом, Огнеславом и Владомиром. Они вернулись со двора, закончив утренние мужские хозяйственные дела. Два старших сына Братмира, которым было чуть более двадцати лет, Новодар и Колосвет, уже имели супружниц и жили со своими семействами в соседних избах в глубине двора Бобров. Они были землепашцами, и их трудами обрабатывались два обширных земляных надела, принадлежащих семейству Бобров. Лишь в период сбора урожая остальные сыновья Братмира, да и сам хозяин дома, помогали им в поле, но в основном всеми земледельческими работами, посевной и заготовлением урожая на зиму занимались старшие сыновья. Ибо другие мужчины большого семейства имели другие навыки и дела. Ярослава по этой осени приняли в дружинники князя Мстислава, и он в основном все дни проводил в хоромах князя или на полевом погосте, где обучались ратному делу дружинники, будущие ордынцы или казаки. Именно его отец Братмир, бывший ордынец, искусный и мудрый, тренировал ратников и дружину князя. Огнеслав должен был стать хорошим охотником и промышлять добычей пушного зверя, что было тоже важным занятием для того времени на Руси, ибо шкуры зверей шли на одежду, кожа на сапоги, а мясо на пропитание. Новодар, едва войдя в горницу, проворно подошел к Оленьке и Зоряне. Быстро наклонившись к жене, он с любовью поцеловал Ольгу в щеку, сказал ей что-то ласковое на ухо. Потом потрепал по мокрым волосам малыша Щучку и прошел за отцом к столу. Едва мужчины сели за стол, Лада быстро поставила перед ними еще две миски с блинами. Они дружно начали поглощать горячие блины, нахваливая их. Ярослав взяв первый блин, как-то критично оглядел его и ехидно заметил: – Что это за блин толстый, словно колесо от телеги? – Он свернул его вчетверо, все же заталкивая в рот, и добавил: – Явно не матушка стряпала. – Ладушка пекла эти, – отозвалась от печи Добронрава. – То-то я и смотрю, страшные какие. – Зря так говоришь, славные блины, – отозвался Огнеслав, также взяв блин Лады, хотя они были не так тонки и ажурны, как материнские, но все же дольно приятны на вкус. Лада нахмурилась и промолчала на замечание Ярослава, который, как и обычно пытался задеть ее словами. Она быстро отвернулась к миске с тестом, наливая широкой ложкой очередную порцию для выпекания. – Не слушай его, дочка, – наклонилась к ней Добронарава. – Научишься еще, как надобно. Я уже пятый десяток лет их пеку, руку-то набила. – Да, Ладислава Богумиловна, учиться тебе и учиться блины стряпать, – не унимался Ярослав, но все же макнул блин Лады в мед и начал есть. Вкус ему понравился, но он промолчал о том. – Это тебе не крынки лепить. – А что, крынки лепить тоже умение надо, – вмешался в разговор Новодар, с удовольствием поглощая блины Лады. – Неумеючи и не выйдет ничего. – А ты, Ярик, не ешь, – сказал Огнеслав. – Нам более достанется. – Довольно языками молоть, – велел строго Братмир, быстро дожевывая четвертый блин. – Дел невпроворот. Доедайте и на двор ступайте, будем животину разделывать и освежевывать. В эту пору в горницу вошла жена Колосвета, Розенеда, пухлая и белолицая. Она укачивала на руках плачущего младенца. Все взоры тут же обратились на нее. Добронрава, вмиг отметив, что сноха уж больно бледна и устало выглядит, поняла, что малыш явно плохо спал ночь. Она быстро вытерла руки о передник и взяла из рук молодой двадцатилетней бабы малыша, второго сына Колосвета. – Он так и не угомонился? – ласково спросил Колосвет у Розенеды. – Садись сюда, покушай. – Он освободил ей свое место за столом, а сам пересел далее. – Нет, – отозвалась устало, вздохнув она. – Бедненький, всю ночь кричал, словно мучает его что-то. – Ох, горячка ведь у него, – заявила Добронрава, проводя по горячему лбу младенца. – Захворал, видать. Колосвет поставил жене пустую миску и положил блин. Она медленно взяла его. И он невольно провел ладонью по ее щеке. – Да у тебя тоже жар, Розенька, – вымолвил он. – Так, разлюбезная, – отозвала Добронрава, пытаясь успокоить плачущего малыша, и, обернувшись к Розенеде, велела: – Доедай блин и в постель ступай. – Но мне еще белье штопать надо, да и чадушко, – начала неуверенно молодая женщина. – Сами управимся, без тебя. Вон сколько рук. Ступай. Тебе Зоряночка амарантовый чай заварит, он быстро тебя на ноги поставит. – Добро, бабы, – кивнул Братмир, вставая. – Благодарствуем за блины, отменные. Я на двор, пока бычка новорожденного проверю, как бы не замерз. Он быстро вышел, зная, что любимая Добронарава все управит. Не было в большом семействе бездельников и все помогали друг другу. И чье-то горе было общим, и решали его всем родом, оттого и жили большим семейством, где все были словно пальцы одной руки.