Глава XVII. Обучение

Стараясь успеть выполнить все, что наказал ей сделать за час батька Братмир, Лада поспешила к дальней избе. Она обогнула первое строение и вдруг наткнулась на темноволосого Ярослава Бобра, неожиданно возникшего у нее на пути. – Зря ты пришла сюда, Ладислава, – заявил хмуро Ярослав, сверкая на нее зелеными глазищами. – Ничегошеньки у тебя не выйдет и не получится, а только позору оберешься. – И все же я попробую, – твердо ответила Лада. – Ну и глупо! – не выдержал он, гневно выпалив в ответ. Подошел к ней ближе и склонился, чтобы слышала только она. – Твое дело за домом смотреть да деток рожать. Мужа любить да опорой ему быть. Одежу мастерить, вязать да стряпать. А ты смотри, чего выдумала! – А ты чего это, Ярослав Бобр, указываешь мне, как жить? Али ты мне брат или отец? – Нет, не брат, да и не хочу им быть. Но только добра тебе желаю. – А раз желаешь добра, то уйди с дороги. – Не уйду! – вспылил он возбужденно. – Сказано тебе, домой ступай! Еще девки на городище ратном не хватало. Посмешище одно! Лучше будущего суженого поищи да приданое иди шей. – Ты так переживаешь, что я пришла сюда, Бобр, словно сам хочешь меня замуж взять. Да дома посадить, чтобы вязала да пироги стряпала! – Может, и так! – ответил он вдруг, не сдержавшись. – Но ты ведь, вредина, не пойдешь за меня, потому и не предлагаю. От его слов Лада даже опешила. Никак не ожидала, что Ярослав Бобр, этот нелюдимый видный дружинник князя, испытывает к ней какое-то влечение или чувства. Неужели это была правда? Ведь иначе не стал бы он говорить ей такое. Ярослав точно не был пустозвоном и говорил кратко и по существу. Оттого его признание сейчас удивило ее. Еще с детства они враждовали. Она считала его своим недругом, который постоянно указывал ей на промахи, и уж точно не думала, что он смотрит на нее как желанную девицу или суженую. И сейчас его откровенные слова не понравились Ладе. Отступив на шаг от высокого широкоплечего парня, который прямо давил на нее своей мужской властной энергетикой и испепелял горящим взглядом, она непокорно заявила: – Ясное дело, не пойду! Еще чего выдумал. Мы с тобой недруги, так пусть все и остается. Ее холодные гневные слова больно резанули Ярославу по сердцу. Он понял, что сглупил, открывшись ей, ведь Лада явно не оценила его порыва. Обидевшись, он недовольно спросил: – Так что? Пойдешь домой отсюдова? – Нет, сказала же! Намерение мое твердо, и я не отступлюсь. Душа моя того жаждет. Да и Боги Светлые меня благословили на то! – Да неужто?! – Истина. Видишь этот нож? – сказала она, вынимая из ножен чудесный клинок, лезвие которого вмиг блеснуло на едва выглянувшем из-за туч солнце. – Его мне Боги Светлые на имянаречение в дар дали и велели нести свой путь как должно. – Не может того быть! – Не верить – твое дело. А теперь мне недосуг с тобой болтать. Батюшка твой велел мягкие сапоги переодеть да на стрельбище ступать. Она быстро обошла высокого Ярослава и поспешила далее. Двадцатилетний парень же обернулся ей вслед. Хоть и раздосадован был ее словами, но все же решил не усугублять их отношения и громко подсказал: – Лада! Не туда пошла! Направо тебе надобно, вон за ту избу… Итак, Ладу приняли в большую семью ратников, которые тренировались, а то и жили здесь в Шестовице. Ежедневно девушка приходила сюда ранним утром. Тренировала свое тело и дух под чутким руководством Братмира Бобра. Поначалу все задания давались ей очень тяжко и трудно, но она все равно упорно пыталась выполнять то, что ей советовал и указывал Братмир. Часто в ее сторону раздавались нелестные реплики парней, которые наравне с Ладой выполняли задания. Мужчины более помалкивали и только внимательно следили за стараниями девушки, а в их глазах отчетливо читалось одно: что ей здесь не место. Но Лада не обращала на все эти косые взоры внимания и ежедневно упорно тренировалась. В первые дни обучения она не в состоянии была даже один раз отжаться от земли, а на перекладину, на которой ей было велено подтянуться десять раз, даже не могла запрыгнуть с земли, так как та находилась на высоте гораздо выше ее вытянутой руки. Лишь с шестой попытки ей удалось зацепиться за перекладину, однако она тут же сорвалась и почти упала на землю, при этом пара парней издали ехидные смешки. В ответ девушка лишь пожала плечами и вновь начала пытаться сделать то, что ей велено. Все умения давались ей очень трудно, но она было упорна. И только спустя несколько месяцев достигла хоть каких-то результатов. Но все равно многое у нее не получалось. Она отмечала, что парням гораздо легче давалось обучение. Видимо, их тела были более приспособлены к ратному делу. Ее же тело, как когда-то ей заявил Ярослав, было предназначено для любви и родов. Но у Лады имелась цель, и она не собиралась отступать. Видя ее упорство и старания, да и то, что у нее все плохо выходит, Братмир лишь хмурил брови, но ни разу не сказал девушке, что она безнадежна. Наоборот, он всегда помогал ей советом и ласково хвалил, если у нее выходила даже самая малость. На удивление Лады, Ярослав Бобр также стал ее ангелом-хранителем на городище. Желая ей добра, он подсказывал и показывал, как лучше сделать то или иное силовое упражнение или как верно направить удар топора или тяжелого меча. Иногда усмирял особо рьяных парней, которые вели себя чересчур назойливо по отношению к Ладе. Но все равно Ярослав упорно твердил девушке, чтобы она одумалась и перестала изображать из себя ратницу. На эти ласковые слова-наставления Лада лишь улыбалась Ярославу и продолжала свои упорные тренировки. Умение обращаться с легковесным мечом оказалось самым трудным для девушки. Мало того что длинное оружие надо было поднимать, тягая вверх, так еще и требовалось наносить удары определенным образом, иначе они не производили нужного эффекта. Ежедневно Лада упражняла свои мышцы, наращивая в своих руках и теле силу, и только через полгода смогла свободно, без напряжения упражняться с мечом несколько часов к ряду. Прошло лето, весна, зима и осень, с тех пор как Лада появилась на Заимке-Ратнице. Там в занятиях она проводила от шести до девяти часов в день и, только когда солнце начинало клониться к горизонту, уходила домой. Дома же ее ждала Зоряна и гончарная работа, а летом еще и прополка огорода. Ладислава все усердно делала и не роптала на жизнь, ибо знала, что сама сделала свой выбор. Благо Зоряна, ее любимая сестрица, видя, как Ладе нелегко, сама делала уборку по дому, готовила еду, ходила в лес за грибами и ягодами. И Лада была безмерно благодарна ей за это. Часто, когда уже солнце опускалось за горизонт и девушки сидели на лавочке около дома, любуясь на окрашенные красным заревом темно-голубые небеса, они говорили о том, как будут жить дальше. В эти интимные мгновения они сидели обнявшись. Невидимо ласкали сердцами друг друга, и не было счастливее людей в этот миг, ибо обе они искренне любили друг друга, как близкие существа, родственные души, которых свела вместе судьба. Вот и в тот тихий прохладный вечер накануне надвигающейся стужи, когда весь урожай был уже собран, они сидели на крыльце, на бревнышке, кутаясь в теплые платки, и смотрели, как с неба начали падать первые снежинки. Сжимая кисть Лады в своей тонкой ладони, Зоряна вдруг спросила: – А ты вспоминаешь, Ладушка, свои предыдущие жизни? На вопрос девушки Лада чуть задумалась и искренно ответила: – Почти не помню их, ведь все стерлось перед этим воплощением. Лишь иногда во сне я переношусь туда, где когда-то жила, и очень много тех снов о земле Рае… – А я почти все помню. И то, что летать умела, отрываться от земли и парить, как птица. И дом свой я сама своими мыслями материализовала, и был он подобен шару. И что суженого искала сердцем в тысячах созвездий. Помню, как красива одна из планет, где я некогда жила – Земля-Рутта, земля, где родилась моя Душа. Хотя Мидгард ни в чем не уступает ей по красоте, а во многом превосходит разнообразием обитателей. – Чудно. Нет, я такого не помню, – ответила тихо Лада. – Просто ты позабыла обо всем. Ведь главное условие воплощения в трехмерных мирах – это то, что при рождении в новом теле душа забывает все свои воплощения и ничего не помнит о них. А также и то, что могла жить в других более высоких измерениях. – Наверное, ты права, Зоряночка. Люблю тебя, сестрица. – И я люблю тебя, милая. Как хорошо, что Боги свели нас вместе…