Глава XVIII. Владимир

Ледяной промозглый ветер задувал в воротник и забирался под теплую душегрею. Напрягая замерзшие руки, Зоряна наконец-то вытянула тяжелое ведро из колодца. Поставила его на деревянный парапет. Она тяжко выдохнула, осознавая, что еще надо идти в горку не менее сотни шагов до дома. Второе ведро с водой, стоящее на земле, ожидало своего закрепления на коромысле. – Давай помогу, ясноокая, – раздался за ее спиной приятный мужской голос. Зоряна стремительно обернулась и увидела в трех шагах от себя Владимира. Парень стоял в распахнутом тулупе, с непокрытой головой и в косоворотке, и ему явно было нехолодно. Он как-то по-доброму улыбался ей уголками губ. В его руках тоже было ведро, и он, видимо, намеревался набрать воды из колодца. Девушка зябко запахнула ворот душегреи. На улице было морозно, и сегодня впервые по осени выпал снег. От настойчивого лазоревого взора двадцатилетнего парня Зоряна смутилась и, опустив глаза, тихо молвила: – Но я уже вытащила водицу, благодарствую, Владимир. – Дак я, Зоряна, до дому тебе донесу. В горку, чай, тяжко идти тебе будет. Ты ведь тоненькая. – Ах, ладно, – воскликнула обрадованно девушка и протянула ему коромысло. – Помоги, если не трудно. – Добро, – кивнул он. Тут же проворно взял из ее руки ведро с водой и поставил его на землю. Закрепив в коромысле ведра, он легко поднял его. – А свое-то позабыл! – спохватился парень и вновь поставил ведра на землю. – Я наберу тебе! – предложила порывисто девушка и, схватив ведро Владимира, надела его на журавля и опустила в колодец. Вскоре Владимир вытянул и свое ведро с водой. Подняв коромысло на широкие жилистые плечи, парень придержал его одной рукой, а второй подхватил свое ведро, полное воды. Так они и пошли. Зоряна налегке, то и дело запахивая рукой ворот на душегрее, чтобы ледяной ветер не залетал внутрь, а Владимир Бобр с тремя ведрами. Они не миновали и половины пути, как парень, постоянно кидая взоры на миловидную девушку с густой темной косой, на головке которой красовался расписной платок, спросил осторожно: – Ты что ж, стесняешься меня, Зоряна? А разве позабыла, как вместе в детстве в салки играли? – Не позабыла, все помню. Только большие мы уже, – ответила она, украдкой кидая на него взоры и словно боясь смотреть на него. – Согласен, большие, ты вон уже совсем веста. Суженого-то себе еще не нашла по сердцу? – Ищу, – смущенно вымолвила она. Ей так хотелось ему сказать, что она уже встретила его, но Зоряна не решилась. Она украдкой бросала взгляды на парня, и он также рассматривал ее. – Я, Владимир, уже все умею. И по дому, и в поле. Я и хлеб печь умею, и похлебки стряпать, и, как дите спеленать, знаю. Да и солярные обереги знатно вышиваю да рубашки мастерю. А еще я песни умею петь, меня матушка покойная учила. – Песни ты ладно поешь, голос у тебя очень красивый, – улыбнулся Владимир. – Разве ты слышал? – Слышал и не раз. Чудесный голос у тебя, девица, по душе мне… От его слов Зоряна раскраснелась и растрогалась и всю оставшуюся дорогу до дому волхва Богумила шла молча, только крутила конец длинной косы. Она украдкой бросала взоры на сильного парня, который с легкостью нес на своих плечах и в руке ведра с водой. – Супружница из тебя бы ладная вышла, Зоряна, – сказал вдруг Владимир серьезно. – Правда? – Она тут же подняла на него загоревшиеся бирюзовые глаза. – Да. Нрав у тебя тихий да мирный, да трудолюбивая ты. Вижу, как ты то сестрице своей названой Ладе белье на реке помогаешь полоскать, то в лес за грибами ходишь. – Благодарствую за слова твои добрые. – А еще ты очень красивая. Такая… что глаз не отвесть… После этих слов в сердце Зоряны зажегся такой огонь, что она невольно хотела молвить, что лучше мужа, чем он, Владимир, ей не надобно, что только он по нраву ей и очень давно. Но она смолчала, ибо скромность девичья не позволяла сделать такое. После того дня Зоряна стала сама не своя. Ее сердечко уже сильно расположилось к Владимиру. Каждый вечер она, ложась спать в светлице вместе с Ладушкой, перед сном возносила славления богине Макоши, как учила ее матушка, а потом непременно просила ее подарить ей в мужья Владимира-Волка, самого пригожего парня во всем Чернигове. О своей тайной влюбленности девушка никому не рассказывала, даже Ладе. Хотя секретов меж ними не было, но именно эту тайну Зоряна тщательно скрывала от названой сестрицы. Спустя пару месяцев, уже по весне, Зоряна пошла в дом к Бобрам. Матушка Бобриха – Добронрава, жена Братмира Бобра и главная баба в обширном семействе Бобров, которые жили вместе тремя дворами, – велела ей зайти вечерком и взять творога, который накануне наварила. Зоряна повстречала Добронраву по дороге на капище Доли. Женщина велела девушке непременно после зайти к ним. На капище Зоряна посадила подснежники, которые накопала в весеннем лесу. Она знала, что ведунья Калиника, которая присматривала за этим капищем, непременно польет ее цветы, и они не погибнут. После девушка долго стояла у кумира богини Доли, вырезанного умелой рукой мастера из цельного дерева, в центре капища. Богиня являла собой молодую красивую девицу с двумя косами и веретеном в руке. Богиня Доля, по поверьям и легендам славян, плела судьбу людей, и судьбу счастливую. Потому ее благосклонности жаждали получить многие девицы, и даже парни. Зоряна смотря на кумира, представляла себе, что живая богиня Доля сморит на нее с небес, слышит ее. Оттого радостно и искренне просила, чтобы она устроила ее счастливую жизнь и желательно с Владимиром. После прошений и хвалений девушка вышла с капища богини успокоенная и довольная. Направилась прямиком к дому Бобров. Уже подходя, Зоряна увидала мальчонку лет семи. Шустряк, именно так звали мальчика, играл в камушки прямо на дороге, радом с оградой. Зоряна, пройдя мимо, провела лаково ладонью по его светлым вихрам. – Здрав будь, шустрый, – произнесла она приветливо. Мальчик в ответ поднял голову и улыбнулся. Шустряк был десятым сыном Братмира Бобра и двенадцатым его чадом. Зоряна знала, что мальчика готовили в ордынцы. Таков был обычай. Испокон веков десятый сын в семье становился ордынцем, или де казаком, и нес ратную службу в императорском войске. До десяти лет десятый сын в семье жил в семье, а после этого его отдавали на обучение ратному делу в орду – регулярную многочисленную армию империи Тартарии. После восьми-дести лет обучения такие парни становились ордынцами-казаками, давали обет безбрачия и всю оставшуюся жизнь были ратниками. Таков был закон. Каждый многочисленный род отдавал своего десятого сына в орду. На протяжении своей жизни ордынцы-славяне участвовали во всех битвах, сражениях и войнах империи, защищали границы от набегов чуждых славянам племен, усмиряли внутренние распри между князьями и ханами в княжествах и ханствах империи. Еще несколько веков назад никто не смел покушаться на неприкосновенность Тартарской империи, простирающейся на весь Евразийский континент и омываемой со всех сторон четырьмя океанами. Многочисленные народы белой расы: словени и викинги, кривичи и латыши, уличи и черноморцы, башкиры и вятичи, поляне и кривичи многие другие спокойно и вольготно жили на этой громадной территории. Ибо многотысячная царская орда немедленно оказывала сильнейшее сопротивление всем недругам, которые пытались подчинить или завевать русские земли. Но в последние годы окраины понемногу стали отдаляться от материнской ведической империи и жаждали независимости. И за последние века небольшие государства даже откололись от Тартарии. Киевская Русь, входившая в состав Тартарии, была окраиной империи и, также раздираемая правлением новых князей, которые попали под влияние иностранных купцов и лиходеев, жаждала отойти от империи русов – Тартарии. Ордынцы помогали в наведении порядка и внутри империи, устраняя междоусобные войны. Едва в одном из княжеств вспыхивали братоубийственные сражения, ордынский царь, император Тартарии, немедля посылал свое войско-орду для усмирения и наведения порядка. Ордынцы врывались в княжество, усмиряли особо буйных и, наведя порядок, устанавливали мир и покой в этой части славянских земель. Если князь или хан обещал императору, что все будет спокойно, ему давался ярлык на правление. Со всех земель, царств и ханств в императорскую казну собиралась дань на содержание регулярной армии ордынцев, которая была главной защитой спокойствия на землях Тартарии. И все исправно ее платили, а также отдавали своих парней в казаки на служение в орду. Ордынцы всю жизнь проводили в тренировках, боях и сражениях. Они постоянно совершенствовали свои навыки. Те из казаков-ордынцев, которые достигали в своем ратном мастерстве совершенства, обладая умениями характерника и ведомством, получали звание «витязь». Такие витязи могли наводить на неприятеля морок, могли сражаться с десятком противников, создавали общее псиполе войска при схватке с врагом. Они же становились «батями» для казаков – главными военачальниками, которых избирала вся рать. Витязи были самыми совершенными, непобедимыми, бесстрашными защитниками земель русов. Таким в Чернигове был Братмир Бобр. Хотя он не был ордынцем, но всю свою жизнь служил в дружине черниговского князя. Лишь когда ордынцам исполнялось четыре дюжины лет или же они получали сильные увечья и становились калеками, они имели право уйти из орды и вернуться в родной край. И уже, если хотели, жениться и завести детишек или же прожить бобылями до старости. Участь ордынца была незавидной и трудной долей, но другой у десятых сыновей в роду у славян не могло быть.