Глава XXXI. Родня

Любимую сестрицу Зоряну и чету Бобров Лада увидела из высокого терема княгини. На небольшой телеге они как раз въехали в одни из ворот деревянного кремля с северной стороны. Стоя у окна, Лада просияла лицом и обернулась назад, где на мягкой скамье сидела Предслава со своей сенной девкой и вышивала. – Княгиня славная, будь добра, – обратилась девушка к жене князя. – Опусти меня на часок вниз. Приехала моя сестрица. Я бы встретить ее хотела. – Ступай, Ладислава, – разрешила Предслава. – Ты мне пока без надобности. Я до вечерней трапезы здесь в светлице буду, никуда не пойду. – Благодарствую. Оправив длинный нож на боку, Лада быстро вышла из теремных покоев княгини и вихрем понеслась вниз, стуча каблуками легких сапожек по каменным ступеням. И уже через пять минут, оббежав все закутки и повороты крепостных укреплений, девушка выскочила на улицу. – Зоряночка! – воскликнула Лада, бросаясь к сестре, которая едва слезла с телеги. Девушки обнялись, поцеловались, и только после этого Лада подняла глаза на Добронраву Бобриху, держащую на руках малыша Первака и еще сидевшую в телеге. – Здравия тебе, матушка, и тебе, батюшка Братмир. Как ты вырос, племянничек! – добавила девушка, смотря на годовалого крепкого мальчонку, сына Зоряны и Огнеслава. – Здравствуй, Ладушка, – заявила громко Добронрава и обратилась к мужу: – Братя, возьми у меня мальца. С телеги лезу. Тот быстро протянул руки, взял внука и снова повернулся к Ладе. – Удалая ты какая стала, девка. Вижу, служба по нраву тебе, – сказала он ей тихо. – Все благодаря тебе, батька, – улыбнулась ему Лада. – Поверил ты в меня, когда все насмехались, а теперь вот охранница я у самой княгини киевской. – Я всегда знал, что ты девка не промах. Однако не думал, что за Ярика моего согласишься пойти. Вы ж все время с ним бранились да косо смотрели друг на друга. – Так вышло, – смущенно ответила Лада, прекрасно понимая, что прозорливый Братмир Бобр сразу же почуял что-то неладное в их с Ярославом предстоящей помолвке. – Любый мой, ты как будто не знаешь, милки бранятся – только потешаются, – тут же вмешалась Добронрава, подходя к ним и забирая Первака из рук мужа. – Если с детства ссорились, так ясное дело по нраву были друг другу. Присмотрелись получше, вот и поняли, что вместе-то лучше. – Да, все так и было, матушка, – кивнула Лада, довольная тем, что мудрая женщина придумала за нее, как ответить на нехороший вопрос Братмира. – И то верно, – согласился седовласый Братмир. – Ярослав парень у меня хороший. Горжусь им. Не пожалеешь, что выбрала его, дочка. За него я спокоен и уверен, как в себе. Не подведет и заботиться будет о тебе и чадушках. Я тоже в молодости таким был. Степенным и правильным. – Как доехали, батя? – раздался вдруг хрипловатый голос позади Лады. И тут же сильные руки Ярослава обхватили плечи девушки, и молодой человек при всех поцеловал Ладу в щеку. Крепко, по-свойски. Быстро отпустил ее и обнялся с отцом. – Ладно доехали, сынок, – кивнул Братмир, отдавая мальца Добронраве и отходя с сыном к голове лошади, якобы поправляя упряжь. Обернувшись к Ярославу, Братмир одобрительно сказал: – Рад я, что девку ты такую славную в супружницы выбрал. И красива, и мудра не по возрасту. – Батюшка, мы же только обручиться хотим, далее не думали, как будет, – ответил уклончиво Ярослав, пробежавшись горящим взором по Ладе, стоявшей рядом с сестрицей и его матерью. Он понимал, что, если вдруг девушка решит расторгнуть обручение, он не сможет воспрепятствовать этому. – Если вести себя будешь как надо, то никуда не денется от тебя девка, – наставительно заявил Братмир. – Дураком будешь, если упустишь. – Ярослав, батька Братмир! – окликнула их Лада. – Я Зоряночку с дитем к себе отведу. У меня горница большая, места хватит. – Добро, горлинка, – кивнул Ярослав. – Я тогда родителей в гостевой светлице поселю, про то уже с князем договорился. Лада с Зоряной и малышом поспешили в горницу, находившуюся под теремом княгини. Именно там, на втором этаже деревянного кремля, стоящего на высоком валу, обитала Лада. Комнатка была небольшой, но зато уютной и светлой, с большим распашным окном и видом на городские посады, простиравшиеся через водяной ров. Едва Зоряна усадила Первака на узкую кровать Лады, как девушка снова обняла сестру и расцеловала ее уже от души. Здесь наедине можно было. – Как отрадно видеть тебя, милушка, – ласково сказала Лада. – У меня ночевать будете. Я на лавке тута у двери лягу, а вы с Первашей на кровати моей. – Спасибочки, сестрица. Лада достала из небольшого сундучка миску с пряниками и сушками, теплый квас в крынке, поставила на маленький деревянный квадратный столик. – Кушай на здоровьице, – велела Лада, усаживаясь на сундук с другой стороны от Зоряны, которая примостилась на небольшом табурете. – Как ты живешь-то? Расскажи, сестрица. Небось, страшно и тоскливо одной в избе без меня? – И вовсе нет, Ладушка, – улыбнулась Зоряна. – Разве этот непоседа даст скучать? – Она указала любовным взором на сынишку, который, сидя на кровати, играл завязками на подушке. – Этот медвежонок уж топтаться решил, только успеваю глядеть за ним. – Молодец какой! – Да и матушка Добронрава больно опекает меня, почти каждый день заходит, то постирать поможет, то суп сготовит. Первак любит ее очень. Да и батюшка Братмир постоянно то репы, то муки принесет. Я серебро, что ты посылаешь мне, совсем не трачу, складываю. Бобры мне сильно помогают, словно я дочка их. – Как же еще? Невестка ты их названая. Огнеслав все же отец Перваку. – Это только мой сын! – недовольно вымолвила Зоряна. – А этого пса шелудивого даже не упоминай. – Боги Светлые, Зоряночка, – опешила Лада. – Ты что же, до сих пор не простила его? – И не прощу, – выпалила она, сверкая на сестру глазами. – Всю жизнь мне испоганил! – Дак он уже поплатился сполна за то, – тихо сказала Лада, отпивая квас из глиняной кружки. Слова Лады не понравилась Зоряне. Нахмурившись, она быстро встала и подошла к сыну. Оправила его рубашечку, проверила рукой тряпицу, которая покрывала его ноги. – Сухой пока, – тихо произнесла сама себе Зоряна. Поцеловала в щеку сына, пригладила его густые светлые вихры на затылке. Лада видела, что сестрица обожает малыша, и это разительно отличалась оттого, с какой неприкрытой ненавистью она говорила о его отце. Вздохнув, она подумала о том, что прошло почти два лета, как уехал Огнеслав, а Зоряна никак не могла забыть то зло, что он причинил ей. – Если бы ты знала, Ладушка, как я несчастна, – с горечью сказала вдруг Зоряна. – Плачу о горькой доле своей день и ночь. Да так тошно мне, что я перестала даже голоса слышать да с духами леса говорить. – Так ты ужо успокойся, милушка. Чего переживать-то? Огнеслав далеко, больше не увидишь его никогда. Бобры вроде заботятся о тебе. – Да, Братмир и Добронрава очень добры, помогают мне. Но вижу, что грех сына пытаются исправить. И я благодарна им от души. Да они и не виноваты ни в чем. Один он виновен, этот бешеный… что только себя слышит, да делает все по-своему… Она замолчала, поджав губы, села на кровать к сыну и выглянула в окно, любуясь на реку, протекавшую внизу. Взяла Первака на руки и тихо сказала: – Знаешь, сестрица, иногда думаю, как бы сложилась моя жизнь, когда не было бы позора на мне. Так тошно смотреть, как все парни в наших Зорницах стороной меня обходят да смотрят как на прокаженную какую. Видать, до конца жизни мне одной быть. – Справила бы с Огнеславом любомир и жила бы как должно. Предлагали же тебе волхвы, – тихо заявила Лада, встав за спиной Зоряны. – Чур меня! – выпалила та. – Лучше уже одной век коротать, чем с этим охальником. – Молода ты еще, Зоряночка, тебе и двадцати нет, а уж похоронила себя. – Отчего же? Представляешь, сосед наш, что через три двора живет, вдовец который, уж больно жадно смотрит на меня. То дров наколет, то ведра с водой притащит. И ничего вроде, не старый. – Это чубатый который, со светлыми глазами? – Да, молчун, у которого женка три года назад родами померла. На днях на реке, пока я стирала, так мне и заявил, что если хочу, то возьмет меня за себя. – А ты что же? – спросила Лада, опешив от таких откровений сестрицы. – Рассмеялась и убежала, – фыркнула Зоряна. – Хотя мужик он видный, да и дочка у него одна, только малая, и лет ему всего тридцать, я уж все выведала. – То есть готова даже за вдовца какого-то идти, только бы не с Огнеславом? – Да. Его ненавижу, пусть сгинет вовсе, – насупилась Зоряна. Они обе замолчали. Первак захныкал. Зоряна стала развязывать свою котомку, порылась в ней, вытаскивая немногочисленные пожитки. Достала деревянного петушка и дала малышу в руку. Тот обхватил ладошкой деревяшку, попробовал на вкус, довольно агукнул и начал вертеть петушка в руках, перестав хныкать. – Как все же он на отца похож, – произнесла Лада, лаская взором мальчика. – Те же большие глаза и вихры солнечные. – Не надобно говорить о том, Ладушка, – вздохнула Зоряна. – Я и сама вижу… только сердце от этого сильнее ноет. – Прости, милушка. Неожиданно Лада заметила небольшую куколку, выпавшую из котомки Зоряны. – Какая куклица, – сказала Лада удивленно, вертя в руках вязаную девочку с ладонь размером, которая была вся в округлых камушках. – Из жемчуга, что ли? – Да. Жемчужины я льняной нитью связала и перекрутила, вот она и вышла, такая краса. – А откуда ты жемчуг взяла? Он же дорогой безумно. – Бусы жемчужные разрезала, мне они ни к чему. А Перваку подружка будет. Вот только ножку ее довяжу и отдам ему. – Откуда бусы-то, Зоряночка? Подарил кто? – Огнеслав в дар дал. На Купалу на шею надел, свататься приходил. Бусы я взяла, а его к лешему послала. – Ох, ты какая, – помотала осуждающе головой Лада. – Дорогой подарок-то. – А мне что? – пожала плечами Зоряна. – Я не просила. Он сам. Вот и вышла жемчужная веста, беленькая и чистая, не чета мне. А моя молодость и чистота навек погублены. – Не говори так, а то и мне тошно, – нахмурилась Лада. – И тебя, и Огнеслава жалко. А всего жальче мальца вашего, что без тяти растет. – Лада, перестань, или поссорюсь с тобой. – Не буду. – Знаешь, сестрица, что куколка эта с секретом? – молвила Зоряна, решив перевести разговор в другое русло. – Как это? – Смотри, она узелковым письмом связана. Видишь, если с макушки ее читать узелки, то и знакомые слова получатся. – И правда, – удивленно кивнула Лада. – От дуба-колдуна десять шагов иду на зорьку ясную, там полынь трава растет… – Верно, не забыла ты узелковое письмо, которому матушка покойная нас учила. – Не забыла. Эта наша считалка детская, ее все чада черниговские знают. И мы в детстве играли в нее. – Так и есть. Только не ведаешь ты, Ладушка, что считалка эта не простая, а чудная. – Неужели? – Мне матушка сказывала про то. Она же ведьма была, многое ведала. И указывает эта считалочка на место заповедное, где некогда сами Светлые Боги источник жизни спрятали в недрах земных. Если идти по словам считалки, можно и отыскать то место. Лада пораженно уставилась на Зоряну и пару раз моргнула, прокручивая в голове слова сестры. – Ты хочешь сказать, Зоряна, что многие дети, да и взрослые, живущие в этих краях, невольно знают, где находится источник жизни, что нелюди ищут? – Какие нелюди? – Прости, Зоряночка, не надобно тебе это знать. Опасно. А мне покумекать надобно.