Глава 12 · Открытие

В день открытия они вместе расставили столы — по два внутри и снаружи. Мира принесла свежевымытые вазы для цветов, Тим и Кайден таскали салфетки, сложенные треугольниками. Эрнан пришёл помочь и сейчас водружал на витрину тяжёлую стеклянную крышку, которую Яна купила у старьёвщика.

Солнце только-только поднялось над крышами, и его косые лучи падали на витрины, которые Мира надраила до такого блеска, что стекло казалось невидимым. Пирожные стояли ровными рядами, покрытые тонкой глазурью, которая блестела, как полированный янтарь. Буханки хлеба выстроились вдоль прилавка, и их корочка, еще хранившая тепло печи, пахла так, что запах выплывал на улицу, заставляя прохожих замедлять шаг и оглядываться.

Яна стояла у печи, проверяя последнюю партию булочек, и смотрела на Надира. Надир работал с утра. Он прошелся по всему первому этажу, поправляя то, что еще можно было поправить.

— Иди сюда, — сказала она, когда он закончил с прилавком.

Надир подошел, и она протянула ему чашку кофе, сваренного в той самой турке, которую он починил в первый день. Кофе был черным, густым, с корицей и гвоздикой, и Надир, сделав глоток, закрыл глаза.

— Хороший кофе, — сказал он.

— Турка хорошая, — ответила Яна.

Он посмотрел на нее, и на его губах появилась улыбка, которая сделала его лицо моложе и почему-то еще более знакомым.

— Ты сегодня красивая, — сказал он.

Яна подняла бровь.

— Под вуалью не видно.

— Глаза видно, — сказал Надир. — У тебя красивые глаза.

Яна отвернулась, делая вид, что проверяет булочки, но краска залила щеки, и она была рада, что вуаль скрывает ее лицо.

Мира, которая стояла у витрины и раскладывала пирожные, хихикнула, но ничего не сказала.

Первые покупатели пришли через полчаса после открытия. Это были соседи — Эльза с мужем, который оказался невысоким, коренастым мужчиной с руками, покрытыми старыми шрамами, оставшимися после работы на верфи. Он взял буханку хлеба, отломил краюшку, сунул в рот, и его суровое лицо разгладилось, словно кто-то провел по нему теплой ладонью.

— Это хороший хлеб, — сказал он. — Я буду брать каждый день. И булочки с бодростью — две штуки.

Торвальд пришел через час, принес пряности в подарок и ушел с буханкой хлеба и коробкой пирожных с «рунами» спокойствия для жены.

— Она у меня нервная, — объяснил он. — Пусть попробует.

К полудню в кондитерскую заглянули первые случайные прохожие. Женщина с корзиной рыбы, которую она несла на рынок, остановилась у витрины, посмотрела на пирожные, потом вошла, спросила цену и купила два эклера.

— Для внуков, — сказала она. — Они у меня сладкоежки.

Мальчик-посыльный, который разносил письма по соседним улицам, забежал на запах булочек, купил одну с корицей, съел на пороге и вернулся за второй.

— Это самая вкусная булочка, которую я ел, — сказал он, протягивая монеты. — Моя мама так не печет.

Яна улыбнулась, положила ему третью булочку бесплатно и сказала:

— Передавай привет маме.

К трем часам дня половина хлеба была продана, пирожные разошлись почти все, и только булочки с бодростью еще лежали на прилавке, ожидая вечерних покупателей.

Мира сбилась с ног, подавая товар и заворачивая покупки в бумагу, которую Яна купила накануне. Кайден с Тимом сидели в углу, тихо играли в камушки, и только иногда Кайден поднимал голову, смотрел на мать.

Надир стоял у окна, наблюдал за улицей, и Яна заметила, как его взгляд цепляется за каждого прохожего, оценивает, пропускает, возвращается. Он был спокоен, но в его спокойствии чувствовалась готовность — к чему, Яна не знала.

К вечеру, когда последний покупатель ушел и Мира закрыла дверь, щелкнув замком, Яна опустилась на стул и почувствовала, как ноги отказываются держать ее. Усталость навалилась сразу, как тяжелый мешок, который она несла весь день и только сейчас заметила.

— Ты как? — спросила Мира, ставя перед ней кружку с травяным чаем.

— Жива, — сказала Яна.

Она отпила чай, и тепло разлилось по груди, спускаясь к животу, к ногам, к самым кончикам пальцев. Чай был с мятой и медом.

— Хороший чай, — сказала она.

— Бабушкин рецепт, — ответила Мира.

Кайден подошел, прижался к ее боку, и Яна обняла его, чувствуя, как его голова ложится ей на плечо.

— Ты устала, мама, — сказал он.

— Устала, — призналась Яна. — Но это хорошая усталость.

— Потому что все купили наши пирожные?

— Потому что мы сделали что-то хорошее, — сказала Яна. — И люди это почувствовали.

Надир, стоявший у окна, повернулся и посмотрел на нее. В его глазах было что-то, что заставило Яну замереть.

— Ты так хочешь помочь людям — сказал он.

— Да, но, к сожалению, выпечка — это единственное, что я умею, — сказала Яна.

Он подошел к столу, сел напротив, и Яна увидела, как его лицо, обычно спокойное, почти непроницаемое, стало мягче.

— Я последние годы был в апатии, — сказал он. — С тех пор, как умерла моя мать. Я ушел в себя, в карьеру. Делал то, что от меня ждали. Женился, потому что так надо, а не потому, что хотел.

Он замолчал, глядя в кружку, которую держал в руках.

— Недавно я вонял, что жил не своей жизнью. Что все, что я делал, было либо по долгу, либо по привычке. Ни одного поступка, который я совершил бы просто потому, что хочу.

Яна смотрела на него, и в голове крутилась мысль, которая казалась неуместной, почти навязчивой: его лицо. Она где-то его видела. Но где — вспомнить не могла.

— А сейчас? — спросила она. — Сейчас ты делаешь то, что хочешь?

Надир поднял голову, и его взгляд, серый, глубокий, остановился на ней.

— Сейчас — да, — сказал он. — Я здесь. Помогаю тебе. И это единственное, что я делал за последние годы, о чем не жалею.

Яна почувствовала, как в груди разливается тепло, не имеющее ничего общего с чаем. Она отвела глаза, сделала глоток, и кружка в ее руках дрогнула.

— Я благодарна вам всем. У меня нет ничего, кроме этой кондитерской, — сказала она. — И у меня нет никого, кроме Кайдена.

— Всё будет хорошо, — сказал Надир.

Он встал, подошел к двери, надел куртку и вышел на улицу, не объяснив, куда и зачем.

Яна осталась сидеть за столом, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Надир вернулся через час. Он привел с собой женщину, которая была одета так, что даже в сумерках было видно — это не простая горожанка. Темно-синее платье из тяжелой ткани, отделанное серебристой вышивкой, высокий воротник, закрывающий шею.

— Регина, — сказал Надир, входя, — это моя знакомая, графиня Эстель. Она хотела бы посмотреть твою выпечку.

Женщина вошла, оглядела торговый зал, витрины, прилавок, и Яна увидела, как ее глаза, светлые, почти прозрачные, остановились на ней.

— Мой друг говорит, что у вас самая вкусная выпечка в городе, — сказала женщина, и голос у нее был низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. — Я хотела бы убедиться в этом сама.

Леди Эстель оглядела кондитерскую внимательным, оценивающим взглядом. Её глаза задержались на доске с меню, на рунах, выведенных глазурью на пирожных.

Яна предложила ей сесть за столик у окна и принесла пробный набор — маленькие тарталетки с разными начинками, кусочек хлеба с маслом и пирожное с руной успокоения.

Леди Эстель ела медленно, с той особой тщательностью, которая бывает у людей, привыкших разбирать еду на составляющие. Она надломила хлеб, понюхала его, положила в рот маленький кусочек и закрыла глаза.

— Это необычно, — сказала она. — Как будто на сердце потеплело.

— Это руна счастья, — объяснила Яна. — Она работает на намерении.

Леди Эстель открыла глаза и посмотрела на неё с новым интересом.

— Мне нужен свадебный торт, — сказала женщина. — И кексы. К концу недели. Сможете сделать?

Яна почувствовала, как сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу.

— Смогу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какой торт вы хотите?

— Большой, украшенный розами и ягодами, розовый, — женщина достала из ридикюля кошель и выложила на прилавок десять золотых. — Это задаток. Остальное получите, когда работа будет готова. Я пришлю за ним человека.

Яна смотрела на золотые монеты, которые лежали на темном дереве прилавка, и не могла пошевелиться. Десять золотых. Задаток. За один торт.

— Я сделаю все в лучшем виде, — сказала она, когда голос вернулся к ней.

Женщина кивнула, повернулась к Надиру, который стоял у двери, и сказала что-то тихо, так, что Яна не расслышала. Надир ответил, и женщина вышла, оставив после себя запах духов — тяжелых, цветочных, с примесью чего-то горького.

Когда дверь закрылась, Яна опустилась на стул, и ноги отказались держать ее окончательно.

— Кто это? — спросила она.

— Графиня Эстель эш’Торн, — сказал Надир. — Одна из самых влиятельных женщин в городе. Если ей понравится твой торт, о твоей кондитерской узнают все.

Яна посмотрела на него, и в глазах, которые еще минуту назад были спокойными, появились слезы. Она моргнула, и одна слезинка скатилась по щеке, скрылась под вуалью, упала на фартук.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо тебе.

Надир подошел ближе, и Яна почувствовала, как его рука ложится на ее плечо — тепло, уверенно, и в этом прикосновении не было ничего, кроме поддержки, но сердце забилось быстрее.

— Не за что, — сказал он. — Ты это заслужила.