Глава 8 · Союзники и враги

Пара дней прошла в мытье, чистке. Они привели в порядок три маленькие комнатки сверху.

Яна не помнила момента, когда перестала называть Кайдена «сын Лиры» про себя. Это случилось не в темнице, когда она схватила его и побежала. Не в тот день, когда он убил охотницу, защищая её, хотя тогда внутри что-то перевернулось и встало на место. Это случилось позже. На третью ночь в пекарне, когда мальчик проснулся с криком, и она, не думая, прижала к себе так, что он уткнулся носом ей в шею и затих.

Мальчик не плакал, не капризничал, не требовал внимания — это было хуже всего. Он просто существовал рядом, тихий, подобранный, как зверёк, который привык, что на него могут напасть в любую минуту. Он ел, когда ему давали еду, ложился спать, когда ему говорили, что пора, и никогда не просил ничего сам.

Однажды Яна зашла к нему в комнату и увидела, что он не спит — сидит на кровати, обхватив колени руками, и смотрит в стену. В темноте его глаза блестели, но слёз не было.

Яна села на край кровати.

Кайден повернулся к ней, и в его лице было что-то такое, от чего у Яны сжалось сердце.

— Ты не моя мама, — сказал он.

— Нет, — согласилась Яна. — Но я буду заботиться о тебе. Кормить, одевать, учить. И если ты захочешь — я буду рассказывать тебе сказки на ночь.

Кайден помолчал, потом вздохнул и лёг, натянув одеяло до самого носа.

— Расскажи сказку, — сказал он из-под одеяла. — Про драконов.

Яна рассказала. Она не знала местных сказок, поэтому рассказывала те, которые помнила из своего мира. Кайден слушал, не перебивая, и когда она закончила, он уже спал.

С тех пор это стало ритуалом. Каждый вечер Яна поднималась в комнату Кайдена, садилась на край кровати и рассказывала. Она перебирала все сказки, которые помнила, потом начала сочинять новые.

С каждым днём он становился всё более живым. Начал задавать вопросы — бесконечные, как у всех детей в этом возрасте: почему небо синее, куда уходит дым из трубы, можно ли испечь торт, который будет расти, если его поливать водой. Яна отвечала, как могла, иногда честно говорила «не знаю», и это, кажется, нравилось Кайдену больше всего.

Она учила его помогать на кухне. Сначала просто подносить ингредиенты, потом — просеивать муку, разбивать яйца, размешивать тесто. Кайден делал всё с серьёзным, сосредоточенным видом.

Руки Яны сами тянулись поправить воротник, пригладить непослушный чуб, проверить, не холодные ли пальцы. Кайден сначала вздрагивал от её прикосновений — он привык, что мать не была ласковой.

Она обнимала его, целовала его в макушку на ночь, и сначала он замирал, не зная, что делать с этим непривычным теплом, а потом начал подставлять лоб сам.

— Ты моя булочка, — говорила она, прижимая его к себе, и он фыркал, явно довольный.

Иногда она была строгой. Когда он пытался помогать ей на кухне и залез пальцами в миску с тестом, вываляв до этого руки в пыли, она шлёпнула его по запястью и заставила мыть их три раза — с мылом, щёткой и под присмотром.

Кайден запомнил. И теперь перед тем, как взять в руки муку, он подходил к ней и показывал ладони: чистые, розовые, с аккуратно подстриженными ногтями.

Утро следующего дня началось с того, что Яна, выйдя во двор вытряхивать половики, наткнулась на вывеску. Доска была дубовой, в палец толщиной, но время и сырость сделали свое — дерево потрескалось, краска облупилась, и только надпись, вырезанная по контуру, еще читалась: «Старая сказка».

Яна обошла доску со всех сторон, поддела пальцем отслоившийся слой краски и решила, что название останется.

Она провозилась с вывеской до обеда. Сначала содрала остатки старой краски, потом прошлась шпаклёвкой по трещинам, заделывая их так тщательно, будто это были раны. Брауни подал ей банку с краской и кисть, и Яна, прищурившись, вывела новые буквы поверх старых.

Она повесила доску на место уже в сумерках, и та заскрипела на кованых петлях, как старая, но надёжная дверь.

Ночью Яна проснулась от странного звука — кто-то методично, с расстановкой, пробовал дверь кондитерской на прочность. Яна осторожно спустилась на первый этаж и увидела, что дверная ручка дёргалась вниз, потом вверх, потом вниз снова.

Брауни появился из темноты бесшумно, но его глаза горели двумя оранжевыми точками.

— Не двигайся, — шепнул он.

Он встал посреди комнаты, поднял руки, и Яна почувствовала, как воздух в доме изменил плотность. Стало трудно дышать, словно всё пространство наполнилось густым, холодным киселём. Двери, которые пытались открыть снаружи, вдруг словно стали частью стены. Окна затянуло молочным туманом.

Снаружи кто-то выругался глухо, потом раздался звук шагов, быстро удаляющихся в сторону порта.

Брауни опустил руки, и воздух снова стал обычным. Он повернулся к Яне, и его лицо, обычно подвижное и насмешливое, сейчас было серьёзным.

— Я чувствую запах особой магии, — сказал он. — Те, кто охотился на Марфу, пахли так же.

— Ты хочешь сказать, что нападение на Кайдена и охота на Марфу…

— Может быть, звенья одной цепи, — закончил брауни.

— Его сила нестабильна. Если он не научится контролировать огонь, его найдут. Эти… коллекционеры.

Брауни задумался, шевеля усами.

— Марфа говорила, что в городе есть человек, который помогал ей скрываться. Старый зельевар. Держит лавку в портовом квартале, возле Рыбных рядов. Он должен быть еще жив — маги живут дольше обычных людей.

— Как его зовут?

— Марек. Но осторожно с ним. Он видит больше, чем говорит.

Яна посмотрела на дверь, которая ещё хранила в себе холодную тяжесть защитной магии брауни.

— Завтра же пойду, — сказала она.

Наверху что-то грохнуло.

Яна рванулась вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и влетела в комнату. Кайден стоял посредине, и его глаза горели алым, как раскаленные угли. Он не плакал, не кричал, но весь дрожал, и от его рук, вытянутых вперед, исходило тепло, которое Яна чувствовала даже с порога. Занавеска на окне, старая, выцветшая, которую Яна повесила утром, тлела, и от нее тянулась тонкая струйка дыма.

Яна схватила с пола одеяло, набросила на занавеску, прижимая к стене, пока огонь не погас. Потом подошла к Кайдену, опустилась перед ним на колени, взяла его руки в свои.

— Смотри на меня, — сказала она, и голос ее был ровным, спокойным, хотя внутри все тряслось. — Смотри на меня, Кайден.

Алый свет в его глазах пульсировал, как сердцебиение, и Яна чувствовала, как кожа на ладонях нагревается, становится горячей, почти обжигающей.

— Я здесь, — сказала она. — Ты не один. Дыши со мной. Вдох. Выдох. Медленно.

Кайден смотрел на нее, и его лицо, освещенное изнутри алым светом, было лицом испуганного ребенка, который не понимает, что с ним происходит. Он попытался сделать вдох, и свет в глазах вспыхнул ярче, но Яна не отпустила его рук.

— Еще раз. Вдох. Выдох.

Она считала вслух, и Кайден дышал в такт ее голосу, и постепенно жар в ладонях начал спадать, и только в глубине глаз еще тлели красные искры, как угли в остывающей печи.

Он бросился к ней, вцепился в плечи, и Яна обняла его, чувствуя, как его тело сотрясает дрожь.

Потом она долго смотрела на вновь уснувшего Кайдена. Во сне он был спокойным, беззащитным, и Яна подумала о том, что Марфа бежала от тех же людей, которые теперь стучались в ее дверь. Дом эш’Варго, который хотел монополизировать живую магию, который охотился на тех, кто обладал редким даром. И Кайден, с его огнем для них идеальной целью.