Глава 10 · Руны и признание

Надир оказался мастером на все руки. В первый же день он обошёл кондитерскую с видом человека, который оценивает крепость осадных стен, и принялся за работу.

Его заклинания были точны и экономичны — он не тратил силу на эффектные всполохи, а направлял магию узким, сфокусированным лучом. Треснувшая плитка на полу встала на место, будто и не ломалась. Дверные петли перестали скрипеть после того, как он просто провёл по ним пальцем, оставляя за собой едва заметное мерцание. Старую турку, которую Яна купила на рынке за медяк, он восстановил до состояния, в котором она могла сойти за антикварную вещь из лавки коллекционера.

— А это что? — спросила Яна, когда Надир закончил накладывать заклинание на готовые пирожные, разложенные на деревянных подносах.

— Заклинание сохранности, — ответил он. — Будут свежими до недели, если не резать.

Яна кивнула, делая пометку в дневнике Марфы. Она пекла с утра до вечера, накапливая товар. Рецепты из дневника шли один за другим: медовые коржи, которые таяли во рту, слоёные язычки с сыром, маленькие тарталетки с ягодной начинкой. Каждое изделие она заряжала намерением, как учил брауни, но потом задумалась.

Если люди узнают, что выпечка обладает магическими свойствами, это привлечёт внимание. Причём не только покупателей. Если же сказать правду — что магия не в заклинании, а в намерении пекаря — её могут не понять. Или не поверить. Или, что хуже, захотеть использовать.

Она вспомнила, что в этом мире рунная магия была диковинкой. Руны использовали только для особых вещей: защитные печати на дверях, родовые артефакты, скрепление договоров кровью. Никто не ожидал увидеть руны на пирожных.

Она взяла тонкую кисточку и миску с глазурью. На каждом пирожном, на каждом хлебе она начала рисовать простые, почти детские символы — круг с точкой внутри, волнистую линию, перевёрнутую каплю. Это были не настоящие руны, но они на них походили. Достаточно, чтобы отвести подозрения.

На доске мелом она вывела меню:

Пирожные с руной успокоения.

Хлеб с руной удачи.

Булочки с руной бодрости.

Сладкие пирожки с руной радости.

Марек помог найти печатника — знакомого гнома, у которого в подвале стоял тяжёлый, маслянистый печатный станок. За пару серебряных монет он отпечатал сотню листовок на плотной, чуть шершавой бумаге.

На каждой было напечатано: «Кондитерская „Старая сказка“ приглашает вас попробовать выпечку с особой рунной магией. Пирожные успокаивают ум, хлеб согревает душу, булочки дарят бодрость, а сладкие пирожки — радость. Попробуйте — и вы почувствуете разницу».

Внизу мелким шрифтом: «Принимаем заказы на свадебные и праздничные торты».

Яна разнесла их сама: на рынок, где торговки, прочитав текст, вертели листовки в руках и нюхали бумагу, словно та уже пахла выпечкой; к причалу, в портовые таверны, где хозяева согласились положить листовки на стойку.

Вечером, когда Тим и Кайден, Мира сидела на кухне, помогая Яне чистить яблоки для пирогов. Нож в её руках двигался ровно, кожура сходила длинной, непрерывной спиралью.

— Меня выгнали не за плохие оценки, — вдруг сказала она, не поднимая глаз.

Яна мягко погладила ее плечо, молчаливо поддерживая.

— В школе был преподаватель. Он занимался… особыми практиками. Ему нужны были студенты с бытовой магией, чтобы подпитывать артефакты. Это было нелегально, но он обещал хорошие оценки и лёгкую аттестацию. Я отказалась. Он сказал, что пожалею. На следующий день в моей комнате нашли запрещённые зелья. Меня выгнали без права восстановления.

Мира положила очищенное яблоко в миску.

— Я никому не говорила.

Яна взяла её руку, испачканную в яблочном соке, и сжала.

— Здесь тебе ничего не грозит.

Мира кивнула, быстро моргнула и взяла следующее яблоко.

— Ты знаешь имя этого преподавателя? — спросила Яна.

— Лоркан эш’Варго, — сказала Мира, и имя повисло в воздухе.

Яна почувствовала, как кровь отливает от лица. Тот же род. Те же люди, которые охотились на Марфу. Те же, кто стучался в дверь кондитерской в первую ночь. Дом эш’Варго.

Надир, стоявший у окна, повернулся, и в его лице что-то изменилось. Глаза сузились, челюсть сжалась.

— Ты уверена? — спросил он.

— Я никогда не забуду это имя, — сказала Мира. — Он разрушил мою жизнь.

— Ты теперь здесь, — сказала Яна. — Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Обещаю.

Мира кивнула, и Яна увидела, как ее губы дрожат, но она держится, не плачет.

Ночью, когда все уснули, Яна сидела в своей комнате и читала дневник Марфы.

«Чистокровные драконессы — единственные, кто может дать здоровое потомство с драконом. Если женщина нечистокровна, ребёнок рождается либо без силы, либо с искажённой магией. Это древний закон крови, который не обмануть ни артефактами, ни ритуалами»

Яна закрыла дневник и посмотрела на спящего Кайдена, который свернулся калачиком на своей кровати. Его магия была искажённой. Огромной, нестабильной, пугающей.

Лира была нечистокровной. В ее роду, эш’Ферро, это означало измену матери. Родители Лиры знали правду. Они знали, что их дочь не может родить здорового дракона, и когда Кайден родился без способности к превращению, это стало для них не удивлением, а подтверждением того, что они пытались скрыть.

Брак с Деймоном был попыткой «исправить» кровь. Драконья кровь эш’Кайросов, сильная, чистая, должна была подавить слабость Лиры. Но Кайден стал живым доказательством измены. Его сила, которая просыпалась сейчас, была не той, которую ждали. Это была древняя магия, возврат к истокам, и она была опаснее, чем отсутствие силы, потому что ее нельзя было предсказать, проконтролировать, вписать в систему.

Яна поняла, почему родители Лиры так легко от нее отказались. Они дали ей артефакты для побега, но предупредили стражу. Они хотели, чтобы Лиру поймали и казнили, потому что живая Лира была угрозой. Если бы она родила еще одного ребенка с искаженной силой, тайна точно раскрылась бы.

Именно из-за настоящего отца Лиры кто-то пытался убить Кайдена. Мальчик был уликой. Его существование доказывало, что кровь эш’Ферро нечиста.

Яна сидела у окна и смотрела на темную улицу.

Нынешний король был близким другом семьи эш’Ферро. Он часто бывал в поместье, когда Лира была маленькой. И если мать Лиры изменила с ним, то Кайден — внук нынешнего короля.

Если бы кто-то узнал, что сын Лиры — внук короля, он мог бы претендовать на престол. Это была не просто измена. Это была угроза короне.

Утро следующего дня началось с того, что в дверь кондитерской постучали. Яна открыла и увидела соседку, Эльзу, которая держала в руках корзину с яйцами.

— Это вам, — сказала Эльза, протягивая корзину. — За хлеб. Муж сказал, что такого вкусного хлеба не ел с тех пор, как его бабушка пекла.

— Спасибо, — Яна взяла корзину. — Заходите.

Эльза вошла, оглядела торговый зал, который Яна с Мирой отмыли до блеска, и покачала головой.

— Вы тут такое сделали… А мы все думали, что в это здание никто не заселится. Шутка ли, шестьдесят лет простояло.

— Брауни хорошо охранял, — улыбнулась Яна.

Эльза засмеялась, но смех был скорее нервным, чем веселым.

— Вы знаете, мой муж вчера пришел с работы и сказал, что у него спина перестала болеть. Впервые за пять лет. Я тут ваши листовки видела, подумала, может, это от вашего хлеба?

— Может быть, — сказала Яна.

— Он просил узнать, можно ли покупать хлеб каждый день. И еще эти ваши булочки с бодростью — если они и правда помогают, я буду брать каждое утро для мужа. Он на верфи работает, встает в пять, к обеду уже валится с ног.

— Можно, — сказала Яна. — Я буду печь каждый день. Булочки, хлеб, пирожные.

Надир в это время возился с Кайденом во дворе — они строили что-то из досок, оставшихся после ремонта. Мужчина, который вчера казался чужим и настороженным, сейчас сидел на корточках, держа в руках молоток, и терпеливо объяснял мальчику, как забить гвоздь.

Яна смотрела на них через окно и думала, что в этом мужчине есть что-то неправильное. Но Кайден тянулся к нему, как к старшему другу, и это было важнее любых подозрений.

Вечером, когда Мира уложила Тима спать, а Кайден уснул, прижимая к груди лошадку, Яна вышла во двор. Надир сидел на ступеньках и смотрел на небо, где зажигались первые звезды.

— Не спится? — спросила она, садясь рядом.

— Привык работать по ночам, — сказал Надир.

Яна не стала спрашивать, кем он работал. Ей казалось, что если спросит, он ответит правду, а правда может оказаться такой, что придется его уволить.

— Завтра открываемся, — сказала она вместо этого.

— Боишься?

— Боюсь, — призналась Яна. — А ты?

Надир помолчал, потом ответил:

— Я боялся один раз в жизни. Больше не хочу.

Яна посмотрела на него, и в полумраке его лицо казалось чужим, незнакомым, но в то же время — знакомым до боли, до дрожи в руках.

— Что случилось? — спросила она.

— Я потерял кого-то, — сказал Надир. — И понял, что не делал того, что должен был. Не был рядом. Не сказал важных слов. А теперь уже поздно.

Яна смотрела на свои руки, сложенные на коленях. В своей прошлой жизни она тоже потеряла человека. Сережку. И тоже не успела сказать ему важных слов.

— Может быть, еще не поздно, — сказала она.

Надир повернулся к ней, и в его глазах, серых, почти прозрачных в свете луны, было что-то такое, от чего у Яны перехватило дыхание.

— Может быть, — сказал он.

Они сидели на ступеньках, глядя на звезды, и не говорили больше ни слова.