ГЛАВА XVIII. Месть

Тучи сгущались.

И за окном, и в моей жизни. Даже понимая, что должна все рассказать, осознавая последствия своего молчания, я не могла собраться с духом и признаться. Мне на неведомую нечисть с веткой было не так страшно нападать, как сейчас открыть свой маленький подленький секрет Ксэнару.

Я торговалась с собой. Откладывала разговор, клятвенно обещая себе, что уж завтра-то точно во всем сознаюсь. Непременно!

И трусила.

Малодушно надеялась, что Арис вернется и я просто притащу его к царю, чтобы маг сам все рассказал… Но Арис не возвращался, время шло, и моя нервозность становилась все заметнее.

Совсем скоро со мной вполне могла случиться еще какая-нибудь неприятность. Потому что Агнэ быстро заметила мое странное поведение, а я уже успела усвоить, что проявляет участие она очень своеобразно. В прошлый раз был поход в курятник, в этот… ограниченной пределами дома, Агнэ пришлось бы быть особенно изобретательной. И это пугало.

На пятый день, после неудачного обеда, на котором даже Сэнар дал мне понять, что заметил мое подавленное состояние, я осознала: тянуть дальше уже просто невозможно.

Я знала, что Ариса ищут, эва были уверены, что он где-то в поселении: они верили в надежность своих стен и в то, что сила, их защищающая, не пропустила бы внутрь чужака. Некому было им рассказать, что маг нашел выход из этой неприятной ситуации и несколько капель его крови, преступно пронесенных мною в поселение, создали для него незаметную лазейку.

Знала, что Ксэнара беспокоит союз с Серебряным городом, который может не выдержать случившейся бойни. Если купцы решат, что прибыль в Зыби не окупает таких рисков, торговля прекратится.

А вечером, на первом за прошедшие долгие и изматывающие дни чаепитии, я узнала, что все в напряжении ждут следующего нападения. И род выдвинул предложение покинуть небезопасное место, сдвинуть границу Зыби и отдать на откуп Топи два-три поселения.

Ксэнар был против, и только это отделяло нас от бессмысленного бегства…

Откладывать разговор дальше я просто не имела права. Я должна была все рассказать Ксэнару, чтобы он знал: план предков ситуацию не изменит. Нечисть не оставит нас в покое, потому что неуемный Арис умудрился разбудить в Топи что-то страшное.

Царь выглядел уставшим и злым, и мне было страшно злить его еще больше… но я собиралась это сделать.

Необходимость спорить с родом обессилила Ксэнара, мне же предстояло его добить.

Сэнар, остро чувствовавший витающее в воздухе напряжение, беспомощно пытался как-то разрядить атмосферу, но получалось у него не очень. А иногда даже откровенно плохо.

На столике рядом с полным и уже почти остывшим чайничком стояло две бутылки. В одной жидкость была крепкой, горькой, с ощутимым хвойным запахом, во второй — вино.

Сначала я хотела отказаться, но передумала. Даже пододвинула бутыль поближе к себе, надеясь найти в ней смелость для предстоящего разговора.

Но ничего, кроме залитого вином подола и вполне реальной возможности утро встретить головной болью, не получила.

— И что в финале? — Сэнару надоел мой угрюмый вид. — Рагда?

Он сидел там же, где и всегда с тех пор, как по вечерам я стала спускаться к теплу огня, — на шкурах перед камином — и смотрел на меня.

— Что? — Было странное чувство, будто я пропустила половину разговора и теперь должна была дать ответ на очень важный вопрос, которого не слышала.

— Выражение лица у тебя плохое. И мне хочется знать, чем это закончится. — Он усмехнулся. — Зная тебя, могу предположить, что слезами или дракой. И если последнее, то мы все прекрасно знаем, кого ты будешь бить.

Сэнар выразительно указал на себя.

— Потому мне нужно знать, чем все закончится. Если слезами, то я смогу тебя даже утешить… я достаточно выпил. Если же…

— Сэнар, — одернул его царь.

Эва насупился.

— Разве я что-то не так сказал? — проворчал он, отворачиваясь к камину.

— Могу вас заверить: плакать я определенно не собираюсь, — злорадно призналась я.

Сэнар оскорбился, залпом допил содержимое бокала — меня всю перекосило, а он даже не поморщился, порывисто встал и с гордо поднятой головой удалился.

И мой ехидный вопрос, брошенный уже в спину, проигнорировал.

— Вы же не испугались?

Сэнар ушел.

Оставшись наедине с царем, я совсем загрустила.

— Я мирная, — не очень убедительно попыталась заверить его в своей исключительной неопасности и сникла.

Несказанные слова перезревали во мне, уже совсем скоро они начнут загнивать, и я ничего не смогу исправить.

Но я продолжала молчать.

Ксэнар будто чувствовал что-то. Смотрел на меня, но вопросов не задавал.

Ловил мои виноватые напряженные взгляды исподлобья и ждал.

Сначала я была ему за это благодарна, но время шло, я не могла заставить себя произнести хотя бы слово и начинала ненавидеть его. И за терпение, и за молчание. И за это усталое спокойствие, застывшее на его лице.

Я струсила.

Выбралась из кресла, пробормотала что-то бессвязное и сбежала. Но на середине лестницы, терзаемая сомнениями, застыла. Развернулась.

Спустилась немного, прислушалась к тишине. На втором этаже было тихо, и мне почти удалось убедить себя вернуться, но вот послышался шорох и тяжелые шаги, и я быстро, перескакивая через ступени, бросилась наверх.

Добежала до своей комнаты, ввалилась в холодную темноту, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной… И все.

Не плакала. Просто разделась и легла в постель. И пролежала так несколько часов, глядя в потолок. Ждала, когда станет совсем невмоготу и слова сами начнут рваться с языка. Вспоминала, как бежала по лесу по щиколотку в воде, как оскальзывалась и боялась. Как позже тащила на себе раненого Ислэ и не верила, что он выживет.

И как пробиралась вслед за Ксэнаром по зловеще тихим, полным опасности улочкам поселения, уже ставшего мне родным. Как плакала Агнэ.

И Сэнара, белого, злого и обессиленного.

Во втором часу ночи, накрутив себя до предела, я выскользнула из постели. Потом из комнаты. Под дверью царской спальни стояла недолго и постучала, не раздумывая.

Это было самое простое.

Ксэнар открыл не сразу. Его, в отличие от меня, совесть не грызла, он спокойно спал.

— Рагда?

Должно быть, выглядела я впечатляюще — бледная, в белой сорочке, с чуть безумным взглядом…

— Мне нужно рассказать вам кое-что очень важное.

— Это не может подождать до утра?

— Нет.

Он был измученным и заслуживал немного покоя, но я не могла ждать. Переминаясь с ноги на ногу, я беспомощно заглядывала в его лицо, надеясь, что он меня не прогонит. В поселении я приобрела дурную привычку бродить по дому, не озаботив себя халатом или домашними туфлями. Мне так было проще. И никто здесь не падал в обморок от моего неподобающего вида и не читал нудные часовые лекции о правилах приличия и моем возмутительном поведении.

Но справедливости ради надо признать, что определенные минусы у такой беспечности тоже имелись. Мне было холодно.

Смирившись с неизбежным, Ксэнар посторонился, пропуская меня в спальню… Если бы мои нянюшки знали, где я сейчас нахожусь, их бы хватил удар.

Я сразу отошла к окну. Боялась, что, если сяду, Ксэнар устроится рядом на полу. Наблюдалась за ним странная тяга посидеть рядышком в особенно сложные или странные периоды моей жизни.

— И что же это за разговор, который нельзя отложить на утро?

— Важный, — ответила я. Длинно выдохнула и начала свой рассказ.

Наверное, если бы Ксэнар перебил меня хоть раз, я бы не смогла продолжить, но он просто слушал.

Сначала стоял, привалившись спиной к двери, — словно чувствовал, что мне нужно как можно больше пространства между нами, потом добрался до стула и обессиленно опустился на него. И все это молча. Со спокойным, даже каким-то безмятежным выражением лица.

Говорила я быстро, часто повторялась, путалась в последовательности событий. Нервничала.

Оправдывалась.

Ксэнар выслушал все. И заговорил, лишь когда в комнате воцарилась тишина, а во мне не осталось слов.

— Значит, мага зовут Арис?

— Да.

— И он утверждал, что за одно лишь знакомство с ним тебя могли убить?

— Да. — Едва ли я была вправе задавать сейчас вопросы, но я все равно задала: — А это не так?

— Я не знаю никого по имени Арис, причинившего вред кому-то из эва.

— Ну… тут стоит кое-что объяснить, — пробормотала я, злясь на себя за то, что сразу не сказала о происхождении чернокнижника. Ксэнар сидел такой спокойный, вроде как ничуть не разгневанный открывшейся ему информацией. Это сбивало с толку.

Новость о том, что Арис эва и его мать когда-то была пастухом прошлого царя, Ксэнар тоже встретил с устрашающим равнодушием.

— У Нэсс был только один сын — Алсэр, — задумчиво проговорил он. — Он пытался убить моего отца. Когда ничего не вышло, Алсэр сбежал… Поисковый отряд долго разыскивал его в Топи. Мы думали, он погиб.

— Арис сказал, что просто сбежал из поселения. Ни о каком покушении…

— Разумеется, он ничего тебе не рассказал, — оборвал меня царь. Наконец я различила в его голосе раздражение. — Куда лучше в глазах наивной девушки выглядеть сиротой, чем несостоявшимся убийцей. Что еще он говорил?

Мне хотелось сказать, что я не наивная, но, кажется, это было бы неправдой.

— Что ваш отец отказался использовать Сердце Топи, чтобы спасти его мать.

— Это сердце? — Ксэнар постучал пальцем по камню, скрытому рубахой. — К тому времени, как стало известно, что Нэсс пропала, оно уже было в моей груди. Хотя его не должно было там быть.

— Как это?

— Род утверждает, что был проведен специальный ритуал по вживлению в мое тело Сердца Топи, но никто не может объяснить, в чем он заключался. По словам же моего отца, все это случайность. Сердце решили использовать только потому, что не знали, что делать. Последняя надежда — магия Топи. Никто не верил, что меня можно спасти… ох, Болотная Руда, я же был мертв! Но камень выскользнул из рук державшего его, упал в рану и сразу пустил корни.

Я похолодела, представив, как внутри Ксэнара, оплетая настоящее сердце и заставляя его биться, растут корни. Тонкие, гибкие и длинные.

— И… вам не было больно?

Я задала неправильный вопрос. Это стало ясно сразу. Ксэнар не хотел об этом говорить. Он помрачнел и вспомнил о главном: о причине, по которой я во все это ввязалась — о троне Зорцесвета и голове Аратана в качестве трофея.

— Что ж, Сердце Топи ты нашла, — зловеще сказал он и поднялся.

— Я не рассказала Арису об этом, — поспешно заверила царя, с ужасом следя за тем, как он, распахнув одну из дверц шкафа, изучает скрытое там оружие. — И не скажу.

— Отчего же? — Хуже всего было то, что понять, насколько он зол, не получалось. Голос Ксэнара был ровным и на первый взгляд спокойным, но от той едва уловимой интонации, с которой он говорил, бросало в дрожь. — Считаешь мой трон неплохой заменой?

Я не ответила, возмущенная несправедливым обвинением. Я была виновата и заслужила его недоверие и злость, но обидно все равно было.

Ксэнар выбрал нож в кожаных ножнах и повернулся, в упор глядя на меня.

— Я задал вопрос.

— Не нужен мне ваш трон! Никакой трон мне не нужен. Я мести хотела. Арис ее мне обещал. А Зорцесвет… это все ненужные последствия. Я не хочу править, только…

— Голову Пламенеющего, — понимающе закончил за меня царь. — Хорошо.

Он подошел и потянул нож из ножен, тот со зловещим шорохом легко выскользнул на свободу, норовя привычно лечь в родной руке. Только у Ксэнара для него была работа сложнее обычной… Протянув нож мне костяной рукоятью вперед, царь велел:

— Возьми.

Я подчинилась, неловко и опасливо приняв оружие. Стоило моим пальцам сжаться на теплой рукояти, как последовало еще одно указание:

— Задержи дыхание.

— Зачем? — опешила я. Причину мне открыли в ту же секунду: мы ухнули вниз, будто в трясину. На языке ощущался привкус застоявшейся воды — сбитая с толку, я невольно вдохнула в себя окружающей нас жижи. И на воздух, сдобренный терпкими ароматами благовоний, вывалилась, задыхаясь и откашливая воду, которой на самом деле не было.

— Предупреждал же, — досадливо цыкнул Ксэнар, придерживая меня за плечи.

— Что это было? — просипела я, все еще ощущая, как тина забивает горло.

— Ты желала мести, — напомнил Ксэнар.

Он хотел сказать что-то еще, но разбившаяся о нас огненная волна прервала разговор.

Я вскрикнула, зажмурившись и вцепившись в рубаху царя, совсем не готовая сгореть заживо.

Пламя прошлось в опасной близости, опаляя горячим дыханием, но не сжигая.

Опасливо приоткрыв один глаз, я с ужасом отметила, что огонь гудел вокруг нас, бессильный причинить хоть какой-то вред.

На ступенях, ведущих к трону, во всем своем пламенном величии возвышался Аратан, и языки огня горели в его рыжих волосах. Больше поблизости никого не было видно.

— Какая встреча, — сказал самопровозглашенный король. И огонь потух. На гладком мозаичном полу не осталось следов бушевавшей только что стихии, только тонкая линия высохшей тины, отметившая место встречи магии огненной с магией болот.

Аратан не выглядел удивленным. Спустившись на несколько ступеней, заложив руки за спину, он с интересом разглядывал Ксэнара.

— Как… мы здесь оказались? — спросила я тихо, когда первый шок прошел.

— Ты хотела его голову, — напомнил царь. — Мне нужно было только найти самый сильный огненный дар на территории дворца.

На короткое мгновение мне стало жутко. Людям совершенно точно стоило бояться эва. Их полукровки прислуживали в замке, в самых влиятельных домах страны, знали все секреты власть имущих… а их царь был способен преодолеть невероятное расстояние, используя в качестве точки выхода магический след одного человека…

Если бы эва решили захватить какое-нибудь королевство, им не понадобилась бы даже армия. Просто один ночной визит в покои монаршей особы… Да в заговорах им не было бы равных!

Я еще не знала, чего Ксэнару будет все это стоить, но не могла отделаться от мысли, что очень скоро мне за него будет сильно страшно.

— Вы же после этого выживете?

— После этого у меня не будет сил, чтобы свернуть тебе шею, — сухо сообщил Ксэнар.

— А очень хочется? — спросила я недоверчиво — царь совсем не был похож на того, кто мог разозлиться до такой степени, чтобы убить…

Глядя мне в глаза, царь медленно кивнул.

По полу, нарушая рисунок, тянулись тонкие тени, которые не мог отбросить ни один зажженный в зале факел, и мешались с тенью Аратана, делая его совершенно беспомощным. Пламенеющий понял это слишком поздно.

Только когда попробовал спуститься еще на одну ступень и не смог. Скучающая улыбка мгновенно сползла с его лица.

— Ты хотела его голову. — Царь подтолкнул меня вперед. — Так добудь ее.

— Мне следовало заподозрить неладное, когда никто не вернулся после ритуала, — говорить Аратан все еще мог. — Бедная маленькая принцесса… Кто бы мог подумать, что ты так опасна?

Я крепче сжала рукоять ножа и медленно двинулась в его сторону. Я знала, что он здесь делал. Один, в отсутствие свидетелей, изучал Хранителя, не желавшего отдавать ему корону. Еще при мне каменная статуя не единожды была опалена огнем. Ее пытались расколоть магией, потом молотом и даже топорами и мечами. Отрубить руки, удерживающие корону, и стереть их в пыль. Древняя магия оказалась куда сильнее Аратана.

— Кого ты привела с собой?

Рукоять жгла ладонь, и это было все, что я сейчас чувствовала.

Я почти не слышала, что говорит Пламенеющий, только видела, как шевелятся тонкие губы. Зрачки тлели, выдавая все его бесплодные попытки вырваться. Царь держал крепко.

Происходящее казалось нереальным.

Аратан был намного выше меня, а разница в несколько ступеней делала его вовсе гигантом. Единственное, что я могла себе позволить, — всадить нож ему в сердце. Или вспороть брюхо, или… После казни родителей у меня было много фантазий на эту тему.

Но как только появился шанс воплотить их в жизнь, я оцепенела. Медлила. Пару раз примерялась для удара, один раз надавила достаточно сильно, чтобы пустить ему кровь, которой все равно не было видно на пурпурном шелке одежды.

Аратан больше не пытался со мной говорить. Только смотрел. Без страха, с каким-то извращенным интересом… кажется, даже с восторгом.

Когда я в очередной раз занесла нож, он не выдержал:

— Я бы советовал перерезать мне горло.

— Что? — Сказанное им было настолько невозможным, что я просто не могла остаться равнодушной.

— У тебя дрожат руки. Если ударишь так, — он взглядом указал на отведенный для замаха нож, — и попадешь по ребру, можешь вывихнуть кисть. Если угодишь в живот, я буду умирать долго и некрасиво, но если перерезать артерию…

И руки у меня опустились. Я не могла убить человека, даже такого, как Аратан.

Он был скован, безоружен, в шаге от смерти и не боялся.

— Как же я вас ненавижу.

— Рагда, — поторопил меня Ксэнар. Требуя, чтобы я закончила задуманное или отказалась от мести.

Мне оставалось только вернуться к нему. Побежденной и жалкой…

Но Хранитель за плечом Пламенеющего привлек мой взгляд.

Во мне не было сил его убить, но я была способна создать множество проблем, которые, может быть, при должном его невезении, убьют Аратана сами.

Взлетев по лестнице, почти не чувствуя холода мраморных плит под ногами, я не раздумывая полоснула по руке ножом, выданным мне для мести, и накрыла окровавленной ладонью холодные пальцы статуи.

Голос дрожал, когда я заявляла свои права на корону, но Хранитель меня услышал, и неприступный символ истинной власти едва не свалился на пол. Я измазала золото и драгоценные камни кровью, мне было холодно, я, должно быть, выглядела очень глупо, в сорочке и с растрепанной косой стоя посреди величественного зала… Это было неважно.

Торжество поглотило меня с головой.

Прижимая окровавленной рукой корону к груди, в другой крепко держа нож, я сбежала по ступеням к Ксэнару.

И пусть Аратан сам объясняет, что стало с короной…

— Я бы тебя не пощадил, — донесся мне вслед голос Пламенеющего.

— Вы меня и не пощадили, — напомнила я, передернувшись от одного воспоминания о красных бусах. И смогла даже выдавить едкое: — Спасибо.

От облегчения кружилась голова, но острый приступ счастья быстро прошел.

Мы вернулись в поселение, в комнату Ксэнара, и все снова стало плохо. Ладонь болела, кажется, я полоснула слишком глубоко, царь был все так же мрачен, и под его тяжелым взглядом моя яркая радость оборвалась. Сорочка была испачкана кровью, корона была испачкана кровью. И я не знала, что с ней делать.

Первым на пол упал нож. Следом корона. Я стояла, вытянув руки вдоль тела, чувствовала, как на пол капает кровь, и смотрела на Ксэнара, не решаясь лишний раз вздохнуть.

Это длилось несколько мгновений.

Первым ожил царь. Отыскал где-то набор Ллэт, перебинтовал мою руку, убедился, что я просто бледная, а не предобморочно бледная, зачем-то выключил свет и, опираясь спиной о дверь, тяжело опустился на пол, буквально заперев меня собой в этой комнате.

В темноте камень под рубахой светился особенно ярко, и ткань не могла уже скрыть его сердитого мерцания.

Мне пахло кровью, руку дергало от боли, рану щипало от жидкости, которой царь щедро залил мою ладонь, ногам было холодно, а в груди пусто.

Я была кругом виноватой, слабой и никчемной, не способной даже достойно отомстить… пусть даже в предложенной царем мести не было ничего достойного.

Я должна была Ксэнару и его семье больше, чем когда-нибудь смогла бы отдать. И все, что могла сейчас сделать, — неблагодарно потревожить одиночество царя.

Он не возражал, когда я села рядом и привалилась к его плечу.

И слабо поморщился, когда я заговорила:

— Я была прикована к дереву и понимала, что не доживу до рассвета, что еще мне оставалось делать? Арис предложил мне спасение и месть, попросив взамен вещь, о которой я не имела представления. Я ведь тогда не знала, что он задумал и что такое на самом деле Сердце Топи и… где оно будет спрятано. — Я покосилась на царя, казалось, он начал светиться ярче. Тонкие сияющие нити поднимались из-за ворота рубахи по шее. — А когда все узнала, было уже слишком поздно.

— Если ты считаешь это достаточным оправданием…

— Не считаю. — Я была не в том положении, чтобы перебивать его или что-то просить, но последняя надежда на безболезненный исход все еще теплилась в моей груди. — Но я прошу дать мне второй шанс. Помните… помните, вы мне царскую награду обещали? За спасение?

Ксэнар фыркнул, не зло, устало и будто поражаясь моей наглости.

— За спасение от нечисти, которую ты натравила на поселение?

— Не я. Арис. Я ничего не знала и сама очень испугалась.

— Рагда, ты понимаешь, что тебе грозит за все то, что вы с магом сделали? — Несмотря даже на то, что он потратил столько сил, чтобы дать мне возможность отомстить, Ксэнар не хотел меня прощать.

Очень странный и очень нелогичный эва.

— Если я все правильно помню, судить меня будут Топи?

Кажется, помнила я что-то не так. Царь странно посмотрел на меня:

— Ты бы рискнула?

— А есть альтернатива?

— Казнь.

— Тогда рискнула бы. Да. — Я рывком отстранилась от Ксэнара, завозилась неловко, стараясь не нагружать раненую руку, и повернулась к нему лицом. Заглянула в светящиеся зеленые глаза и решительно проговорила: — Я готова рискнуть. Хочу. Пусть Топи решают, насколько я виновата.

Какое-то время Ксэнар просто меня разглядывал. Хмурился, думая о чем-то не очень ему приятном. И мрачно вынес мне приговор:

— Я не готов.

Внутри что-то оборвалось. Признание его прозвучало так страшно, что сразу становилось понятно: он не готов так рисковать, опасается, что я вернусь из Топей живой и ему придется как-то со мной мириться.

Одну ночь в Топи я пережила… Да, на самой границе и только одну, и мне тогда дико повезло. Но кто может поручиться, что мне не повезет еще раз?

— И что, казнь?

Ксэнар утомленно потер переносицу. Он невероятно от меня устал.

— Я не смогу тебя приговорить. — Мне показалось, что я ослышалась, но царь безжалостно продолжил, не давая мне времени на размышление: — Ты никому и никогда не расскажешь того, что рассказала сегодня мне, поняла?

— Д-да.

— Утром покажешь, где оставила амулет мага.

— Хорошо.

— А теперь исчезни с глаз моих.

Я кивнула, не в силах сказать что-то еще, и осталась сидеть на месте, почти не дыша и не моргая.

Сейчас уйти я могла только через окно, дверь была заблокирована царем. Но, впрочем, третье его повеление я ничем не нарушала.

Отдав последний приказ, Ксэнар закрыл глаза и больше их не открывал.

Я сидела долго и сначала решила, что он просто уснул, но, когда коснулась его руки, поддавшись секундному порыву, запаниковала.

Царь был холодный, как самый настоящий покойник.

Он застонал сквозь сжатые зубы, когда я попыталась укутать его в одеяло, ответственно стащенное мною с кровати, приоткрыл один глаз и зло спросил:

— Ты еще здесь?

Я не испугалась, обрадовалась даже.

— Это хорошо, что вы в себя пришли, поднимитесь, пожалуйста. Вам на полу совсем не стоит спать.

Он подчинился, и, пока я тащила его к постели, никак не могла отделаться от мысли, что такое уже было…

Я устроила Ксэнара как могла, закутала всем, что нашла, и замерла на краю постели, до побелевших костяшек стиснув его холодную ладонь.

Больше царь в себя не приходил до самого утра, а я так и сидела, тиская его руку и размышляя о разном.

Сначала мне казалось, что я правильно поступила, все рассказав, но неопределенность моего будущего быстро привела меня к выводу, что этого все же не следовало делать. Потом я жалела о том, что не убила Аратана, но не могла не похвалить себя за присвоение короны. И в то же время изнывала от понимания, что Пламенеющий не спустит мне с рук ни наглого явления в замок, ни тем более вопиющей кражи, случившейся на его глазах.

Думала об Агнэ и Сэнаре. И о том, как теперь на меня будет смотреть царь…

Утро я встретила с запавшими глазами, озябшая, измученная и обессиленная.

Ксэнар проснулся на рассвете… хотя не проснулся даже, пробудился. Будто с того света вернулся. Вздрогнул, резко открыл глаза и длинно вдохнул.

Моя нахохлившаяся персона в спальне его не удивила.

— Ты хотя бы немного поспала? — спросил он хрипло, отнимая у меня свою руку. Я не хотела отдавать, но и удержать ее была не в силах. — Рагда?

Ответа у меня не было, потому я неопределенно пожала плечами. Я точно не спала этой ночью, но и бодрствованием мое состояние назвать было нельзя.

— Как вы себя чувствуете?

Он думал над ответом недолго.

— Полагаю, лучше, чем ты себя.

— Это вряд ли. — Я попыталась расправить плечи и опасно завалилась назад. Если бы Ксэнар не поддержал, упала бы. — Я себя вообще не чувствую.