ГЛАВА XIX. Замуж

Ночь выдалась изматывающей и сложной, и утро, чтобы окончательно меня добить, не иначе, решило начаться со смущающей случайности.

Я совсем не ожидала, что столкнусь с Сэнаром, выходя из спальни царя. Он такого тоже не ожидал.

— О… — Эва смерил меня взглядом, не поленившись отметить общий бледный вид, залитую кровью сорочку и потухший взгляд. Помятый царь за моей спиной дополнял унылую картину. — Что ж, вижу, поздравлять вас с хорошо проведенной ночью нет никакого смысла. Но могу я хотя бы узнать, надежно ли вы спрятали труп?

— Нет никакого трупа, — угрюмо призналась я, снова вспомнив Пламенеющего.

— Меня пугает сожаление в твоем голосе, — признался Сэнар, поднял взгляд на царя и спросил: — Мне стоит что-то знать?

— Нет.

Ответ ему не понравился, но эва не настаивал, уловив опасные нотки в голосе брата.

— Хотя бы помочь чем-нибудь я могу? — поинтересовался Сэнар. И услышал ожидаемое:

— Нет.

Подтолкнув меня вперед, Ксэнар строго сообщил уже мне:

— У тебя есть пять минут.

Одарив Сэна несчастным взглядом, я поспешила в свою комнату. Нужно было привести себя в порядок, чтобы впервые за прошедшие дни выйти на улицу в приличном виде… хотя бы отдаленно приличном.

Сменить испорченную сорочку на шерстяное платье с длинными рукавами и высоким воротом я успела, умыться или хотя бы расчесать волосы — нет. Ксэнар был не в том настроении, чтобы ждать, а я была не в том положении, чтобы что-то требовать.

Потому косу заплетала уже на ходу, спеша за царем по лестнице. На выходе едва успела затормозить, чтобы не врезаться в спину Ксэнара.

И за порог, в густой рассветный туман, выходила осторожно, взволнованная и оттого не очень расторопная. Мялась на крыльце, не без опаски спустилась по лестнице и, постоянно оглядываясь, лишь чудом удержала себя от того, чтобы не вцепиться в царя.

Ощущение было такое, будто за мной со всех сторон наблюдают, а я об этом не знаю, потому что кругом туман и мой слабый человеческий глаз ничего в нем не различает.

Смиряла страх лишь решительность царя. Не страдающий мнительностью, защищенный от любых страхов верным топором, он шел вперед…

Я пыталась себя уверить, что мне бы тоже было ничуть не страшно, окажись я вооруженной, но неутешительная правда заключалась в том, что никакое оружие мне смелости или решительности не прибавит. Это я еще ночью хорошо уяснила и обманываться уже попросту не имела права.

Вокруг курятника, поредевшая, тихая и какая-то растерянная, бродила куриная стайка.

Птицы прыснули в разные стороны, стоило нам только приблизиться.

— Напуганные, — зачем-то отметила я очевидное.

— Главное, чтобы яйца прятать не начали, — рассеянно отозвался Ксэнар и, не оглянувшись даже на меня, скрылся в курятнике.

У эва домашняя птица, как, впрочем, и домашний скот, делилась очень странно. Один курятник, или коровник, или свинарник… или еще какой-нибудь загон для домашней живности мог принадлежать сразу нескольким семьям, что, несомненно, облегчало жизнь и экономило землю. А в болотистых местах надежная земля все же ценилась… Но и создавало серьезные проблемы в неурожайные и сложные года. И если напуганная птица вздумает откладывать яйца где-нибудь в кустах, или в траве, или в укромном месте под домом…

— Рагда! — поторопил меня Ксэнар из темноты курятника.

Я встряхнулась и перестала осматриваться, вяло удивившись своим мыслям. Еще несколько месяцев назад я и знать не знала таких подробностей жизни. Как же легко все меняется.

Когда я заглянула в курятник, царь протянул мне ладонь, на которой лежали останки амулета.

— Это он?

На тонкой порванной цепочке висел неровный, потемневший от засохшей крови, полностью лишенный магии осколок.

— Да. — Я протянула руку, желая забрать его, но Ксэнар сжал пальцы, не позволяя мне этого сделать.

— Он останется у меня, — ответил на невысказанный вопрос и тут же велел: — Отойди в сторону.

Я подчинилась, с недоверием глядя на то, как царь собственноручно, используя исключительно топор и грубую силу, вырубил из пола доску с темными следами пролившейся крови.

— И что вы будете с этим делать? — спросила я, не сумев сдержать любопытства.

— Если все, что ты рассказала мне о его перемещениях, правда, — Ксэнар нехорошо улыбнулся, — дождусь его следующего визита.

Я надеялась, что Арис еще появится, но с каждым днем верила в это все меньше. Он вернул мне память и должен был понимать, что я не смогу удержать нашу кровавую тайну в секрете от царя… а значит, будучи в здравом уме, маг едва ли решится вновь явиться в поселение.

Я бы на его месте не рискнула, о чем и хотела сообщить царю, а вместо этого сказала совсем не то, что хотела. Но то, что больше всего мучило меня всю ночь. Мысли об Арисе разожгли мои опасения с новой силой, и я не смогла их сдержать.

— Аратан станет меня искать. После того, что я сделала, уж точно.

— Топи будут ему рады, — равнодушно ответил Ксэнар, вороша солому и внимательно рассматривая пол поблизости. Разыскивал незамеченные кровавые следы.

— Он сильный маг. Огонь любит его…

Царь поднял на меня глаза и произнес:

— Топи будут ему очень рады.

Я не сдавалась.

— Его ведовки…

— И его ведовкам, и его армии, и всему совету магов, — перебил меня Ксэнар. — Поверь, Рагда, то, что пробудил маг, способно уничтожить любую угрозу.

— А мы? — напряженно спросила я. — Нас оно тоже уничтожит?

— Если я не успею восстановиться до того, как Топи обратят свое внимание на наши земли, — кивнул Ксэнар.

— Восстановитесь? — Он поднялся и двинулся к выходу, и первым моим порывом было преградить ему путь и выпытать все важные ответы, но я не рискнула, только поспешила следом. — Что значит «восстановитесь»?

Царь замер на пороге, пошатнулся и с тихим, каким-то злым стоном прикрыл глаза ладонью.

Я тут же всполошилась.

— Что такое? — Последние события серьезно подточили мое спокойствие, теперь я готова была нервничать и паниковать по любому поводу. А сгорбившийся на свету царь — веская причина для переживаний.

Оттащив его обратно в полумрак, я дрожащими пальцами отвела его руку от лица и резко выдохнула.

Глаза у царя светились знакомой зеленью.

— Свет, — коротко пояснил он и потер переносицу. — Переход на столь большое расстояние не просто мне дался.

В его голосе не было осуждения.

Зато в моем его было слишком много.

— Так зачем вы это сделали? Вы же уже тогда знали, что на нас надвигается, так? — Он кивнул, и я вспылила. — Для чего нужно было тратить столько сил?

— Я имел право на злость, Рагда. Не тебе меня осуждать, — сухо ответил царь. Попытался отодвинуть меня со своего пути, но я не поддалась — теперь уже мне было неважно, на что я имею право, а на что нет. Тогда он попробовал меня обойти, я преградила путь. — С дороги.

— Конечно, вы имеете право на злость, — согласилась я, пропустив его требование мимо ушей. Сердце заходилось от волнения и беспомощного, щемящего чувства потери. Я совершила непростительное и потеряла что-то неповторимое. Что именно, понять не могла, но отчаянно цеплялась за ускользающую надежду это вернуть. Нужно только понять как. — Но не на безрассудство!

По потемневшему лицу Ксэнара я запоздало поняла, что последнего говорить не следовало. Это были не те слова.

— Простите. — Я потупилась и отступила в сторону, освобождая дорогу. В безнадежном стремлении сделать хоть что-то спросила: — Сколько времени вам понадобится на восстановление?

На ответ и не надеялась, но все же его получила.

— Несколько дней.

— У нас они есть?

— Не знаю.

Осознавая свою неправоту, я пыталась просить прощения за резкие слова. Ксэнар не позволил. Остановил в самом начале нелепых извинений.

Но согласился быть ведомым, проявив доверие, которого, мы оба это знали, я не заслуживала. Хотя выбора у него все равно не было, и по туманным улицам, с закрытыми глазами, чтобы хоть как-то притупить боль, Ксэнар шел по моим следам. Я чувствовала, как была напряжена его рука в моих пальцах.

Стоило нам только оказаться в доме, царь тут же отпустил меня и, не говоря ни слова, ушел.

Наверное, я должна была смириться с происходящим и позволить жизни складываться самостоятельно. Я уже достаточно глупостей натворила, пора было бы остановиться.

Поступить разумно.

Мучительно было понимать, что Ксэнар на меня больше не смотрит и по возможности старается избегать. Это заметила не только я. Сэнар, после тягостного завтрака, мрачного обеда и безжизненного ужина, устал делать вид, что ничего не происходит.

В полутемном коридоре, перед самым сном, когда я спешила из уборной в теплую кроватку (запретив себе проверять, будет ли сегодня разожжен камин на втором этаже), меня ждали.

Подхватив под руку, не позволяя замедлиться или вовсе остановиться, Сэнар протащил меня до двери моей спальни, воровато огляделся и безжалостно затолкал в комнату. После чего закрыл дверь и потребовал:

— Рассказывай.

— Что?

— Где труп, которого, по твоим словам, нет? Что случилось ночью? Почему ты была вся в крови и почему у тебя перебинтована рука?

Я опустила взгляд на ладонь, сжала и разжала пальцы и вздохнула.

— Я устала.

— Намек не понят.

— Послушайте, давайте вы сами придумаете какое-нибудь правдоподобное объяснение, а я его подтвержу. Ладно?

— Мне нужна правда.

— Не нужна. Поверьте.

Он долго сверлил меня взглядом, но я не сдавалась. Мне уже пришлось пожалеть, что я рассказала правду царю. Повторение этой пытки меня бы убило.

Сэнар бывал наглым, упрямым, бесцеремонным, и я готовилась к долгому противостоянию, но его не случилось.

— Дожил, у вас уже тайны от меня появились, — проворчал он. — Хотя бы пообещай, что помиришься с братом. На него страшно смотреть.

Я напомнила себе, что собиралась тихо ждать развязки, ни во что больше не ввязываться и изображать предмет интерьера. И сказала:

— Хорошо.

Сэнар посверлил меня взглядом еще несколько мгновений, ничего не добился и ушел. Я осталась наедине с почти невыполнимым обещанием.

* * *

На следующее утро Ксэнар на завтрак не спустился. И меня, подгоняя напутственными речами, на пару с Агнэ, распугав всех домашних работниц, Сэнар погнал с подносом в царскую спальню.

Решил начать мирительную миссию с самого утра.

Мы не стучали. Просто Агнэ распахнула дверь, а Сэнар втолкнул меня в комнату и отрезал пути к отступлению.

Было слышно, как с той стороны царевна неуверенно спросила, правильно ли они поступили. Сэнар считал, что правильно.

Я хотела возмутиться, но перекрикиваться через дверь было странно. Особенно в присутствии царя.

Даже несмотря на то, что Ксэнар лежал на кровати и признаков жизни не подавал. Сквозь плотно задернутые шторы едва пробивался тусклый свет, создавая в спальне серую и унылую атмосферу.

— Вашество? — Дребезжа тарелками, я добралась до стола, на который свою ношу и сгрузила. — С вами все хорошо?

Ответа не последовало.

Я не решилась включить свет или отдернуть шторы, подобралась к постели и после недолгих сомнений принялась за поиски. Под двумя одеялами и пледом, закутавшись во что-то шерстяное и мягкое, лежало едва дышащее тело.

К холодной влажной шее прилипли выбившиеся из косы пряди, я осторожно дотронулась до кожи и поежилась.

— Я позову Ллэт, — пообещала Ксэнару, но не успела даже руки отнять, как на моем запястье сжались холодные пальцы.

— Не смей.

— Вы же больны. Нужно позвать лекаря.

— Это не болезнь. — С трудом, жутко втягивая воздух сквозь сжатые зубы, Ксэнар сел на постели, не выпустив меня на свободу. — Это недостаток силы. Завтра будет лучше.

— А вы до завтра доживете?

Он не счел нужным отвечать на мой вопрос. И задал свой:

— Что ты здесь делаешь?

— Завтрак вам принесла. Чаю хотите? Горячего?

Ксэнар усмехнулся.

— Теплее мне от него не станет.

— А от чего станет? — тут же ухватилась я за его слова. — Хотите, я вам еще одеял принесу?

— Живое тепло.

— Э-э-э… Сэнара привести? — с сомнением предложила я.

Ксэнар кашлянул и передернул плечами. Его мое предложение чем-то оскорбило.

— Не стоит. Сам справлюсь.

— А…

— Просто уйди, будь добра, — велел он и медленно, по одному, разжал пальцы, отпуская мою руку.

Я не могла его оставить, но не знала, что делать. Ллэт звать он запретил, Сэнара ему не надо, Агнэ опасно, мало ли, вдруг это заразно и она завтра такая же холодненькая будет?

— Знаете, я, конечно, не очень теплая, но давайте я вас погрею?

В моем представлении ему просто надо было растереть руки и ноги, как мне это нянюшка в детстве делала после зимних прогулок. Только в моем детстве еще было много горячей воды, но если Ксэнар говорит, что нужно только живое тепло…

Я размяла руки, в ожидании его ответа готовясь к работе. Он молчал, с сомнением глядя на мои приготовления. Желание погреться боролось в нем со злостью на меня и чем-то еще, что эту злость лишь усиливало.

В конце концов жажда тепла победила, и Кэнар сказал то, после чего любая воспитанная девушка тут же свалилась бы в обморок. Или устроила истерику… или скандал.

— Ложись, — велел он, освобождая мне место.

Я застыла, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, почему меня не тянет устраивать истерику или скандал. Заминку мою Ксэнар разгадал неправильно.

— Я так и думал, — кивнул он. — Можешь идти.

— Знаете что, надеюсь, вы не заразный. — В постель я забралась быстро, уже из-под одеяла сбросив на пол домашние туфельки.

Легла, вытянула руки вдоль тела и уставилась в потолок, стараясь не касаться лежавшего рядом мужчины.

Он странно хмыкнул и начал шевелиться. О сходе ледников мне читать доводилось. Несколько раз в книгах и один раз в газете, найденной на кухне. О наползающих ледниках я никогда раньше не слышала, но оказалась его жертвой.

Ксэнар был ледяной и очень целеустремленно на меня наползал. Укрыл своим холодом, голову на грудь положил, рукой за талию обхватил и замер.

А я ни вдохнуть, ни выдохнуть толком не могла, и не только оттого, что голова у ледника была тяжелая, но и просто… не дышалось нормально.

— Рагда, я не пристаю, успокойся.

— Я спокойна, — соврала не очень убедительно и в ответ получила безжалостное:

— Я слышу, как стучит твое сердце.

— Я спокойна, просто немного задыхаюсь.

Он пошевелился, подтянулся выше, устроившись на плече и уткнувшись холодным носом в шею.

— Так лучше?

Так было еще хуже, но я не решилась об этом говорить.

— Да, благодарю.

Полежав так немного и рискуя в прямом смысле схлопотать сердечный приступ — сердце стучало как ошалелое, никак не желая успокаиваться, я осторожно спросила:

— И сколько ждать, пока вы согреетесь?

— Ты можешь уйти в любой момент.

— Ага… но согреетесь-то вы когда?

Ксэнар пожал плечом.

Более понятного ответа я не получила, но осталась лежать. Странным казалось бросить его, такого холодного, когда я могла помочь. Пускай и таким смущающим образом.

Скоро Ксэнар задышал ровно, расслабился, навалился на меня сильнее.

И я лежала, не зная, куда деть руку, так неудачно оказавшуюся над плечом царя, и не имея возможности просто пошевелиться. Первое время еще крепилась, терпела, наивно надеясь, что он либо проснется, либо повернется как-нибудь удачно и выпустит меня на свободу.

Но время шло, а я так и лежала, с уже порядком онемевшей рукой на весу, в неудобной позе, под тяжелым царским телом. И терпение мое закончилось, я завозилась, желая если не выбраться, то хотя бы лечь удобнее. Несмело опустила руку на спину Ксэнара, готовая в любую секунду ее отдернуть.

Ничего не произошло.

Мои копошения его не разбудили, а я смогла наконец расслабиться… насколько это было возможно в моей ситуации.

Выдохнула с облегчением и бездумно уставилась в потолок.

Не так чтобы скоро, в коридоре началась возня. Должно быть, Агнэ стала волноваться из-за того, что я так долго не возвращаюсь. Сэнар же был настроен решительно, не спешил проверять, что у нас тут творится, и царевне пытался запретить.

Но устоять перед напором своей решительной племянницы ему было не суждено.

Когда дверь распахнулась, я зажмурилась, старательно притворяясь спящей. Если бы могла, одеялом бы с головой накрылась, чтобы меня и видно не было. Но я не могла.

Вернее, не успела.

— О…

— Рано тебе еще на такое смотреть, — проворчал Сэнар, судя по всему закрыв Агнэ глаза ладонью.

— А что они там…

— Спят. И мы не будем им мешать.

Лучше бы я правда спала и не слышала торжества в его голосе.

Не знал Сэнар, что случилось и почему я в одной кровати с его братом нахожусь, иначе бы не радовался.

Я была уверена, что так и пролежу, исследуя потолок, дожидаясь пробуждения Ксэнара, но сон меня все же сморил.

* * *

Проснулась я уже в сумерках, на отогревшемся царе. Когда мы поменялись местами, я не знала, но очень удивилась, обнаружив себя в столь возмутительной позе. Закинув на него ногу и руку, я без стеснения использовала Ксэнара в качестве подушки.

Одно одеяло лежало на полу, покрывало сбилось в ноги, а я, кажется, могла собой гордиться. Отогрела целого царя.

Считая на этом свою миссию выполненной, я попыталась уползти прочь. Тут-то и началось все самое интересное.

Пока я осторожно головой крутила, Ксэнар вроде как спал, но стоило мне только попытаться сбежать, как сразу выяснилось, что он давно уже бодрствует.

— Куда-то торопишься?

Не знаю, какой реакции он ждал, но мне совершенно точно удалось его удивить.

Подавив отчаянный порыв ускориться, я медленно выдохнула, собрала остатки самообладания, села, пригладила волосы чуть нервным жестом и ответила вопросом на вопрос:

— Как вы себя чувствуете?

Положение мое было ужасным. Я спала в постели с мужчиной, и тому были свидетели. Моя репутация оказалась окончательно загублена, но никакого сожаления по этому поводу я почему-то не испытывала.

Я чувствовала себя не опозоренной, а отдохнувшей.

— Хорошо. — Ксэнар не предпринял ни единой попытки подняться. Он продолжал лежать, с недоверием глядя на меня снизу вверх. — Ты?

— Выспалась.

Я не спала всю прошлую ночь, почти не спала эту ночь, и, когда оказалась в кровати, ошалевший от переутомления организм решил оторваться по полной, отказываясь принимать во внимание мое возмутительное соседство с царем.

Зато я наконец чувствовала себя хорошо.

И даже наше незавидное положение, угроза из Топей и все мои промахи уже не казались такими непоправимыми.

— А теперь я, наверное, пойду. — Я попыталась выбраться из кровати, опустила даже одну ногу на пол… и замерла в удивлении, когда Ксэнар схватил меня за руку.

— У тебя есть какие-то неотложные дела?

Я честно задумалась. Дел у меня не было. А попадаться на глаза Сэнару или Агнэ было опасно и вообще не хотелось.

— Нет.

— Тогда побудь со мной еще немного.

Приказ, очень неловко прикрытый просительным тоном, подталкивал меня к бунту.

Отказаться, вырвать руку из все еще слабых пальцев, встать и уйти…

Словно почувствовав мой настрой, он добавил:

— Пожалуйста.

Я не смогла уйти. Послушно забралась на кровать, затягивая вслед за собой второе одеяло, и застыла. Нахохлилась, чуть сгорбившись, не зная, куда себя деть.

Ксэнар молчал, чего-то дожидаясь.

Поняла я его терпеливый взгляд не сразу. И не сразу поверила, что поняла правильно.

И каких же сил мне стоило просто спросить:

— Что… прямо ложиться?

— Если тебя не затруднит, — подтвердил мои самые смущающие подозрения царь.

Я определенно не должна была этого делать.

Но опасаться уже было нечего, а под боком Ксэнара очень хорошо спалось. Была у меня даже слабая надежда, что я сумею отоспаться еще на несколько беспокойных ночей вперед.

Я легла. Сначала просто на подушку, но после спокойного уточнения: «Как лежала, пожалуйста» — переползла на царя. В этот момент я чувствовала себя просто одуряюще смелой. Все мои былые заслуги меркли на фоне столь безрассудной героичности.

— Вы же вроде уже согрелись, — исключительно порядка ради заметила я.

— Да, — подтвердил Ксэнар, ничего больше не говоря.

Некоторое время мы лежали в тишине. Я даже начала засыпать самым возмутительным образом, когда царю вздумалось пообщаться.

— Я знаю о вашем с Сэнаром плане, — нарушил он такую уютную тишину своим тревожным заявлением.

— У нас есть план? — встрепенулась я. Попыталась приподняться, но была прижата к царскому плечу тяжелой рукой.

— Уже забыла?

Я лихорадочно пыталась вспомнить, что мы могли планировать, но, кроме свадьбы — дурной Сэнаровой идеи, ничего в голову не приходило. И если это и был тот план, о котором царь знает… значит, он должен был бы считать, что я расчетливая, подлая, нацеленная на его трон стерва. В свете-то последних открытий.

Но Ксэнар меня сейчас не душил в порыве ярости, а обнимал… сильнее, чем следовало, конечно, но даже не больно. И до смертоубийства было еще очень далеко.

— А-а-а… вы не напомните? — беспомощно попросила я, окончательно запутавшись в своих страхах.

Ксэнар напомнил. Именно о том напомнил, что я не забыла и из-за чего больше всего переживала.

Не готовая оправдываться, я тихо злилась на него, не понимая, зачем поднимать эту тему именно сейчас.

Недостаточно виноватой я себя чувствовала?

— Мне ваш трон не нужен! — проговорила я решительно, испытывая странное чувство, будто повторяюсь. Пыталась вывернуться из-под его руки, сесть, а лучше встать и отойти на безопасное для моих нервов расстояние. — И титул царицы тоже. И вообще… вообще…

— Очень зря, — без тени насмешки отозвался Ксэнар. — Лежи, пожалуйста, смирно. Я не закончил.

Я еще пару раз дернулась, не смогла отвоевать свободу и вынуждена была прекратить борьбу, напряженно исподлобья заглядывая в его лицо. Знать, что он скажет дальше, мне совсем не хотелось, но и отказаться выслушать его я не могла.

— То, что ты совершила… — Я открыла рот, собираясь оправдываться, но меня жестко перебили: — Молчи. Твоя вина очевидна, тебе стоило бы уже с этим смириться.

И я затихла, вжавшись лбом в его плечо.

— Я никому не открою правды и надеюсь, ты будешь осторожна, но есть еще маг, которого мы не контролируем.

Это простое «мы» меня приободрило. Было в нем нечто такое… рождающее уверенность, что меня в беде не бросят. Несмотря ни на что.

— Вы же не думаете, что он все расскажет? Арис же не дурак.

— Я не готов рассчитывать на его здравомыслие. — Царь позволил себе колкое замечание: — Глупости пробудить Топи ему хватило.

— И что делать?

— Если о случившемся узнает род, всей моей власти не хватит, чтобы защитить тебя от их гнева. Они будут в своем праве.

— И казнят?

Я поежилась. Представлять возможный исход не было никакого желания, но страшная картина сама вставала перед глазами.

Против ожидания, больше всего меня пугал даже не гнев рода, но возможная реакция тех, кто был мне бесконечно дорог.

Что бы случилось, узнай Агнэ правду? А как бы отреагировал Сэнар?

— И казнят, — подтвердил царь. — Я мог бы отправить тебя в Серебряный город. Если выехать завтра, есть шанс, что перевал будет еще свободен от снега…

— Не надо, — тихо перебила его я. Мысль о том, чтобы уехать отсюда, бросить все то, что составляло мою жизнь, казалась куда страшнее возможной казни. Я уже однажды все потеряла и не готова была потерять еще раз. Возможно, у меня были какие-то проблемы с расстановкой приоритетов или после всего случившегося я перестала должным образом ценить жизнь… Я не могла уехать. — Я лучше рискну.

— Но я слишком эгоистичен, чтобы это допустить, — словно не услышав меня, продолжил Ксэнар. — Я долго думал, перебирал возможные варианты и нашел. Один.

И он замолчал.

Мне было непонятно, почему царь не продолжает, я чувствовала себя странно, не имея возможности заглянуть ему в лицо, вынужденная тыкаться носом в его рубашку. Неопределенность изматывала.

— И что это за вариант? — спросила я, когда терпеть стало просто невозможно.

— Я на тебе женюсь.

Сначала я не поверила своим ушам. Потом долго не верила в адекватность царя, но он упрямо не хотел признаваться, что пошутил, или так жестоко мне мстит, или его разум просто помутился от недавнего переутомления и он не понимает, что говорит.

— Топи привели тебя ко мне женой, кто я такой, чтобы им перечить? — напомнил он, взывая к моему здравомыслию и удерживая уже двумя руками, — я слишком энергично вырывалась.

— Это всего лишь глупые человеческие суеверия.

— Рагда, только статус царицы сможет тебя спасти. Ты это понимаешь?

— Не понимаю! — рявкнула я и таки вырвалась. Выпрямилась, нервно откинула с лица волосы и, глядя Ксэнару прямо в глаза, выпалила: — Я не готова брать на себя такую ответственность.

— Что? — Ему тоже пришлось сесть. Ругаться со мной лежа царю было неудобно.

— Я же все про вашу ненормальную привязанность знаю. И что будет, если вы на мне женитесь, а через пару лет влюбитесь? Повторно вдовцом станете? Или всю жизнь будете мучиться?

Ксэнар устало прикрыл глаза рукой.

— Если так хорошо нас изучила, зачем глупые вопросы задаешь?

— Вопрос не глупый!

— Рагда, по-твоему, я бы каждому простил предательство? И насколько я обезумел, чтобы предлагать выйти за меня женщине, навлекшей на мои земли беду?

— Девушке, — мрачно поправила его я. — И вы мне ничего не предлагали…

— Хорошо. — Он схватил мои руки, сжал похолодевшие ладошки и спросил: — Рагда, ты выйдешь за меня?

Мне же хотелось плакать. Даже не оттого, что это предложение можно было считать самым нелепым, просто… обидно было очень.

Я всю жизнь приучала себя к мысли, что меня ждет выгодный родителям брак с человеком, который в лучшем случае будет мне не очень противен. И когда я наконец поверила, что моя жизнь теперь только моя, замуж меня зовет эва, чувства которого для меня очень важны. Я не хотела становиться главной трагедией его жизни.

А поверить в то, что меня можно было бы любить после всего случившегося, не могла.

— Какая-то неправильная у тебя реакция, — обеспокоенно сказал Ксэнар, заметив, как мои глаза наполняются слезами. — Что еще я сделал не так?

— Я не буду плакать, — пообещала невпопад. Позволила ему себя привлечь, обнять и гладить по волосам. А в благодарность за поддержку уткнулась носом ему в плечо и правда не плакала.

Злосчастное одеяло опять сползло на пол, но я не обратила на это внимания.

И не сопротивлялась, когда меня настойчиво потянули на подушки и укрыли одеялом.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы меня любили, — пробормотала я в его рубаху. Быть честной оказалось так просто и очень приятно.

Ксэнар хмыкнул.

— И что мне нужно сделать, чтобы ты в мои чувства поверила?

— А вы о них рассказать не пробовали? До того, как все это случилось и вы решили меня замужеством спасать?

Он вздохнул. Терпеливо и немного замученно. Словно уже и сам об этом не единожды думал.

— В чем я мог раньше признаваться? Ты же ребенок совсем. А мне многого не надо, достаточно было знать, что ты цела, и видеться с тобой. Хотя бы изредка.

— Я не ребенок. Мне уже восемнадцать, — важно доложила я, решив не уточнять, что уже этой зимой отец планировал смотрины. И при самом неудачном раскладе была бы я к лету уже мужней женой…

— А мне тридцать… — Ксэнар оборвал себя на полуслове, сжал меня крепче.

В следующее мгновение тихо и осторожно приоткрылась дверь.

— Ну что там? — послышался нетерпеливый шепоток Агнэ.

— Все еще спят, — негромко ответил Сэнар.

— Точно спят? — обеспокоенно уточнила царевна. — Может, проверить?

— Агнэ…

— Нет, ну а вдруг им плохо?

— Если твоему отцу плохо в постели с хорошенькой девушкой, он мне больше не брат, — огрызнулся Сэн, закрывая дверь.

Какое-то время в коридоре еще можно было расслышать приглушенные переругивания, но довольно скоро они стихли.

А я вспомнила, как царю было плохо и какой он был холодный, и не смогла смолчать.

— Вы ему больше не брат.

— Едва ли, — хмыкнул Ксэнар.

Весь вечер и всю ночь, на радость Сэнара, я провела в царской спальне. Отсыпалась и залечивала истрепанные нервы, пока Ксэнар восстанавливал силы и окончательно отогревался.

Завтрак свой он съел лишь в полночь, щедро разделив его со мной. Спускаться на кухню и искать провизию мне было решительно лень. Ксэнару тоже. Потому обошлись мы тарелкой с холодной, уже совсем безвкусной кашей, чайником остывшего чая и высохшим хлебом с высохшим же местным сыром. Засыхая, он менял цвет с белого на какой-то серовато-зеленый, и в любое другое время я бы не стала его даже трогать, но среди ночи я была достаточно голодная, чтобы рискнуть.

Впервые в жизни я ела с кем-то из одной тарелки. Это было очень… уютно, что ли. И об этом совершенно точно никому не нужно было знать.

Я хотела сохранить эти мгновения только для себя.