Глава 20

Жужжит, двигаясь по столу, как огромный черный жук, мобильный телефон.

Демид.

Видеть его имя все ещё непривычно. Десять дней он в городе, семь — как я знаю о его приезде и двое суток прошло с тех пор, как его водитель приехал за мной.

Я все ещё не верю, что он обещал мне свободу, а я согласилась на его условия. Порой мне кажется, будто наш обмен неравноценный, только чаши весов каждый раз склоняются в разные стороны.

— Привет, — отвечаю, поджимая под себя ноги. Полы халата разъезжаются, я вижу синяки на бедрах. Кожа светлая, не тронутая загаром, я провожу по ней пальцем. "Отметины дьявола", — усмехаюсь невольно.

— Выспалась? — его голос прокатывает по позвоночнику, напоминая исход вчерашнего вечера.

— Да, — отвечаю коротко. Забота смущает, но я напоминаю себе, что в нашем спектакле мы за правдоподобность, и нечего сердцу стучать в надежде, — планирую сходить на обед и съездить домой за вещами.

— Денис отвезёт, одна не мотайся.

— Думаешь, Володин вместо работы караулит меня возле квартиры?

— Думаю, что осторожность не будет лишней. Мне пора.

Я не успеваю сказать пока. Пикает сообщение с номером водителя.

Натягиваю подсохшие вещи, перекидываю сумку через плечо и покидаю номер. Стук каблуков теряется в мягком ковролине холла, в лифте я спускаюсь одна.

На поздний завтрак уходит полчаса времени, которое я провожу в обнимку с телефоном. Наташка вспоминает обо мне, закидывая сообщениями, почти половина которых — об Андрее.

"Маньяк пришел как пришибленный"

"Злорадно желаю ему зашиться без секретаря"

Прислушиваюсь к себе: не резонирует. Давно уже все равно, что он будет делать с собственной жизнью, когда меня не окажется рядом.

Долго дурить ему не дадут. Отец жены, до сих пор занимающий кресло в Госсовете, не позволит пятнать имя своей дочери, как не позволил развестись тогда, когда мы с Андреем познакомились.

Когда я узнала, что он женат, перестала отвечать на звонки. Володин торчал возле общаги, ничуть не стесняясь своих чувств, умолял выслушать его, клялся, что с женой его держат только ее родители, которым он обязан своим положением, заверял, что не любит совсем.

Только как с этой нелюбимой женщиной у него получилось заделать на свет троих детей, осталось загадкой.

Нужно научиться не думать о нем. Все это — прошлое, не изменить, не переиграть, единственное, что остаётся, забыть раз и навсегда собственные ошибки.

Я звоню Денису, который обещает приехать за мной в течение десяти минут. Выхожу на крыльцо, не дожидаясь, когда он доберется. Жарко, плавится под каблуками асфальт, палящее солнце греет макушку.

В автомобиль запрыгиваю с удовольствием, — здесь включен климат-контроль. После раскаленного густого воздуха, обжигающего при каждом вдохе лёгкие, дышать в машине заметно легче.

Молчать с водителем комфортно, и я перескакиваю на мысли о его хозяине.

Как Демид жил последние четыре года? Я старательно избегала любого упоминания о нем. К счастью, он не настолько медийная личность, чтобы натыкаться на его фотографии в светских изданиях, а специально я ничего о нем не искала.

Поначалу было больно.

Когда я осознала, что он уехал с концами и никакие дела больше не держат его в нашем городе, во мне ещё теплилась слабая надежда, что Старостин вернётся.

Слишком много он значил для меня. Я никогда не влюблялась раньше, не испытывала ни к кому таких ярких, почти на грани, чувств.

С Андреем все было по-другому, он дарил, я принимала, а потом уже не выходило отделаться от никого никак.

Видимо, по закону бумеранга тоже самое произошло и со мной: любовь, которую я считала самым большим подарком, Демиду оказалась вовсе не нужна.

К тому моменту я ещё не растеряла всю детскую наивность и веру в людей, и Старостин мне в этом помог.

Денис провожает меня до квартиры, даже внутрь заглядывает, чтобы убедиться: никого.

Я закрываю за ним, пообещав позвонить, как только соберусь на выход. Бросаю ключи на тумбочку у входа, разуваюсь и прохожу дальше.

Свою квартиру я люблю. Каждый квадратный сантиметр я оставляла с любовью, не жалея ни времени, ни сил.

Деньги тратить на себя я так и не научилась, а вот в дом вкладываться было приятно и легко.

Открываю большой зеркальный шкаф, занимающий добрую половину спальни.

Вещей не так много, да и все с собой не забрать. Снимаю вешалки с платьями и костюмами, которых должно хватить на первое время. Работа в администрации наложила отпечаток на гардероб, никаких сексуальных вещей, все строгое и классическое, как у старой девы.

Даже белье в ящиках комода — простое и удобное. Мне не хочется быть соблазнительной, я знаю, что такое наказание красотой.

Но теперь, с появлением Демида забытое желание нравится мужчине заставляет критичнее рассматривать свои вещи.

Да, я хочу ему нравится.

После критического осмотра набирается небольшая горка одежды, которую я тщательно складываю в маленький чемодан, туда же бросаю косметичку и духи.

А потом сажусь на край кровати, упираюсь в колени локтями и думаю.

Возможно, сюда я больше не вернусь, от этой мысли щиплет в носу, но расплакаться себе я не даю.

Страшно, куда страшнее, чем когда я уезжала от матери в чужой, большой город, одна и без денег.

Сейчас у меня хотя бы есть средства на нескольких картах, которых хватит на пару лет медитаций, а дальше уже можно будет думать о другой работе. Все эти годы я тщательно готовила план отступлений, а с пустыми карманами далеко не убежать.

Наконец, я встаю решительно, вытягиваю ручку из чемодана и иду вперёд, громыхая пластиковыми колёсиками о деревянный пол.

Если ради своей независимости я должна подыгрывать Демиду, то я из кожи вон вылезу, лишь бы он остался доволен и выиграл на своих чертовых выборах.