Глава 21. Демид

С приезда в этот город время летит с бешеной скоростью.

Предвыборная кампания уже идёт, и пока нужно примелькаться избирателям. Я ещё им мало знаком. Вот когда мое лицо будет мелькать во всех автобусах, на дверях госучреждений, в детских садах и подъездах избирательного участка, тогда можно будет расслабиться и делегировать общение с народом на помощников.

А пока мне надлежит заявляться на встречи лично, и теперь по средам в приемные часы я выслушиваю нескончаемый поток жалоб на все: государство, низкую пенсию, Америку, ТСЖ, соседей, внуков.

В какой-то момент отключаюсь, киваю бездумно головой, делая вид, что внимательно слушаю поломную бабку, отбивающее каждое свое слово ударами клюки о пол. Мерзкий звук.

И бабка мерзкая, пахнет старостью и кошачьей мочой и помочь ей я ничем не могу. Она свято верит, что соседи хотят ее извести, подсовывают отраву и пытаются присвоить бабкиного кота.

Пиздец какой-то.

Когда она уходит, подзываю к себе Артема, отвечающего за этот балаган:

— Посетителей фильтруй, такие, — делаю акцент на этом слове, — чтоб ко мне больше не попадали, или сами будете чертей у нее дома ловить.

— Мы уже ищем человека, — оправдывается, но я перебиваю:

— Херово ищете, если я вынужден время свое тратить на такую ерунду.

Палатки с агитками все лето будут кочевать по району, к которому я отношусь, в впереди ещё штук двадцать встреч во дворах многоэтажек, и этого морального насилия не избежать, по крайней мере пока. Район старый, проблемный, полно пенсионеров, а им только волю дай рассказать, что не так.

А сегодня нас ждёт ещё и светский раут.

Первый выход с Диной в свет. Я на часы смотрю — ещё час, и пора будет ехать за ней.

С тех пор, как она переехала ко мне, прошло два дня, и я все ещё забываю, что мы живём под одной крышей.

Странное ощущение, пусть и в гостиничном номере, но видеть следы пребывания чужого человека.

Ее обувь, духи, расчёску.

Она старается попадаться как можно реже мне на глаза, но ее присутствие остро чувствуется даже тогда, когда Дина вне поля зрения.

Ни с одной женщиной до нее я не жил вместе, меня вполне устраивало провести ночь и разъехаться по своим углам. С Диной и в этом плане на удивление комфортно, она не пытается утопить меня в розовых соплях собственной любви, не требует признаний и не ебет мозг.

Я даю ей в ответ достаточно для того, чтобы она могла считать нас в расчете. На ее карту поступает хорошая сумма зелени, и если у нее хватит ума ею правильно распорядиться, то никакой Володин не достанет больше девчонку.

Сейчас он занят тем, что пытается удержать под своей горящей задницей руководительское кресло. Им недовольны: скандал, который Володин закатил на работе, явно не понравился начальнику, а тесть Андрюшки с ним в контрах, так что заступиться за него некому.

Так этому пидору и надо.

Он только свиду выглядит интеллигентом, маскируясь очками и деловым костюмом, на самом деле я в курсе, что Володин извращенец и любит пожестче.

И что зациклен он на Динке уже херову тучу лет, и не просто зациклен. Когда она в первый раз от него сбежала, попытка закончилась черепно-мозговой и месяцем больницы.

Он говорит, что толкнул случайно, но я уверен: пиздит.

С тех пор у Динки на голове шрам, и каждый раз, касаясь неровности кожи, спрятанной под густой шевелюрой, я испытываю неконтролируемою злость.

Каким бы я не был мудаком, но баб бить нельзя. Тем более вот так.

За Диной заезжаю за полчаса до приема, ни хрена не помню, в честь чего он задуман. Главное — на нем будут нужные люди. Надеюсь, что успею в душ и переодеться, захожу в номер, в одной руке телефон, в другой портфель с документами, карта от номера падают под ноги.

— Да понял тебя я, понял, — злюсь, отвечая своим московским "друзьям". Звонок вообще ни к месту, настроение паршивое, ещё и они доебались.

Нахожу глазами Дину, и на мгновение застываю даже.

Не слышу, что там гонит Микаэль в трубку, звук отключило будто.

Она стоит возле окна, руки за спиной сцепила, на меня смотрит.

Глазища большие. Ведьмины. Блядские.

И платье на ней светлое, по фигуре, расшито блестяшками, но смотрится дорого.

Грудь… я в вырез ее утыкаюсь глазами, и член встаёт тут же, как у мальчишки, упираясь в молнию брюк.

С ней рядом всегда так, хочется отвернуть Дину от себя, чтобы не выжигала взглядом, поставить ее раком, уткнув подушку и трахать.

— Я потом перезвоню, — обрываю Еврейчика, бросаю телефон не глядя и к Динке медленно иду.

— Нравится? — веселится, бля, чувствует, что у меня на нее стойка как у собаки охотничьей. Крутится так, что полная грудь в вырезе слегка приподнимается. Провожу пальцем по полукружьям, а по коже ее мурашки. Не только я на нее так реагирую, она ведь тоже течет, когда рядом со мной.

— Нравится, — киваю, — спиной поворачивайся.

— Это зачем ещё? — хмурится притворно, но с места не двигается.

— Оценю со всех сторон.

— Старостин, если ты мне платье помнешь…

— Как помну, так и отглажу на тебе прямо, я ее за запястье бегу, поворачивая к спине, за подол хватаюсь, задирая.

Платье сидит туго, ткань трещит, Динка ругается. Задница ее, молочно-белая, загаром не тронутая, обтянута тонкой полоской трусов. Хватаю ее за ягодицу, сжимаю больно, пока она не взвизгивает:

— Оторвать решил, что ли?

Наклоняюсь к уху ее и шепчу:

— А ну тихо, — и она фыркает, замолкая, а я стягиваю с нее белье.