Глава 27

Андрей захлопывает дверь, поворачивает ключ в замке и кладет его в карман. Не поворачивается ко мне спиной, стоит полубоком, лицо меняется до неузнаваемости.

Сейчас он похож на хищника, опасное животное, и все внутри сжимается от ужаса.

Я боюсь его, и хоть они ни разу не поднимал на меня руку, я понимаю, на что Володин способен.

— Я ради тебя готов на все, что угодно, — он приближается, а я отступаю, и наши движения своей синхронностью похожи на дикий, опасный танец.

На игру в кошки — мышки.

О, боги, как я устала от роли жертвы, и для того, чтобы испытывать это на себе, не обязательно физическое насилие. Порой достаточного того, что тебя душат чувствами.

— Если на все, что угодно, тогда дай мне уехать, — я пытаюсь достучаться до него, но это бесполезно, — у тебя есть жена, двое детей. Зачем тебе я?

— Ты — другое.

Он смотрит пристально, а меня лихорадить начинает. Интуиция не подводит, я точно уверена, что сегодняшний вечер закончится трагедией, и от этого понимания хочется орать во всю глотку.

Такой понятный и знакомый Володин исчезает, уступая место своей злой копии. Адреналин гоняет кровь, мне жарко, несмотря на то, что в самом номере холодно и дует из-за неплотно закрывающейся оконной рамы. Я бы выломала тонкое стекло, но мы на третьем этаже.

Мне не так страшно умереть, гораздо хуже остаться инвалидом и понимать, что Володин все ещё жив и где-то рядом.

Ручка двери дёргается, очевидно, пришел мой проводник.

Это последний шанс, Андрей отвлекается и я ору:

— Костя!

Но мне некуда бежать, чертов номер настолько мал, что невозможно проскочить мимо Андрея к двери.

Он хватает меня, тяжёлая ладонь накрывает рот и нос так, что я не могу дышать, второй рукой Володин прижимает меня к себе спиной и поднимает. Я пытаюсь вырваться, бью его пятками, но он неожиданно сильный.

Воздуха не хватает, я слишком быстро трачу кислород, и чтобы сделать хоть какой-то вдох, кусаю его за пальцы. Рот тут же наполняется металлом и солью его крови, но он не забирает ладони, лишь перехватывает меня поудобней.

Костя ломится в дверь, я вижу, как она раз за разом сотрясается от мощных ударов с той стороны. Но хлипкий свиду замок не поддается.

Андрей наклоняет меня, утыкая лицом в колючее одеяло, я в последний момент поворачиваю щеку, чтобы иметь возможность дышать.

Воздух рвано вылетает из лёгких, царапает кожу шерсть ткани. Мужчина фиксирует меня за шею, я стою на коленях и чувствую, как он сдирает с меня джинсы.

Они все ещё застегнуты на кнопку, поддаются с трудом, треща и обдирая кожу бедер.

— Прекрати, — кричу я, захлёбываясь слезами, но Володин не слышит, не контролирует себя абсолютно.

Он оголяет ягодицы, заставляя бесстыдно отклячить зад, и лишь на секунду отпускает шею, чтобы справиться с ширинкой собственных штанин.

Но мне хватает.

Я разворачиваюсь, резко отталкиваясь, и встаю, готовая бежать.

Костя распахивает дверь, я вижу его испуганное лицо, темный ёжик волос, но Андрей не даёт. Он хватает меня за штанину, пальцы сжимаются вокруг щиколотки и тянут на себя. Я оборачиваюсь на него, неловко подгибая колени, и лечу затылком вниз о выступающий порог на входе в комнату.

Кажется, что голова взрывается с глухим ударом и трескается, как переспелый арбуз.

Последнее, что я помню, испуганное лицо Володина.

В себя я прихожу уже в больнице. Каждое движение детонирует боль, поселившуюся в затылке.

Она изматывает, не давая смотреть по сторонам, мешая поворачивать шею или делать глубокий вдох.

Ощупываю лицо, касаясь бинта повязки на голове. Волосы спутанные, застывшие твердой коростой. Она ломается под нажатием пальцев, и я понимаю, — это была кровь.

Мне хочется пить, но нет ни единой возможности повернуться так, чтобы не потревожить голову.

Губы сухие, слипшиеся, я с трудом открываю рот, чтобы облизать их, и охаю от боли.

— Дина…

Его голос вызывает иррациональный ужас, он топит, заставляя отползать по кушетке вверх, даже несмотря на взрывы боли. Капельница громыхает, дергаясь, вслед за моими движениями, иголка больно впивается в вену на сгибе локтя. Синяк будет — ещё один…

— Дина!

Андрей встаёт в поле моего зрения, бледный до синевы.

На лице растерянность, глаза смотрят виновато, загнанно. Если бы не его стараниями я лежала здесь, в больнице, мне бы даже стало его жалко.

— Я так виноват…

Мы оба смертельно устали, но Володин не желает отпускать меня. Я перевожу взгляд на светло-желтые стены палаты.

— Я ненавижу тебя, Андрей. Просто дай мне уйти.

— Прости, прости, — шепчет он, опускаясь на колени перед моей кушеткой. Целует руки, но я не поворачиваю к нему головы, — я так виноват, Дина. Но я без тебя подохну, я не могу тебя отпустить.

Мы возвращаемся домой вместе.

Я понимаю, что в таком состоянии мне от него не сбежать. Костя исчезает без следа, а Андрей берет меня под свой неусыпный контроль. Я выторговываю вместо секса работу его секретарем. Усыпляю внимание, забывая о личной жизни, надеясь, что однажды ему надоест. Он наиграется мной и даст уйти. А пока все, что остаётся — ждать.

Самое томительное занятие.