Глава 39

В душе смываю лак с волос, блаженно массируя затылок, ощущая приятное покалывание. Только сейчас, избавившись от всего лишнего, я понимаю, как устала за сегодняшний день и как рада, что он, наконец-то подходит к концу.

Наливаю полную ладонь геля, намыливаю тело. В промежности тянет и немного саднит, я осторожно касаюсь пальцами натертой плоти.

Сколько себя не обманывай, отказать Демиду очень тяжело, да что там, невозможно даже. Стоит ему взглянуть своими темными глазами, как я растекаюсь в лужу и соглашаюсь на все, чтобы он не предложил.

Даже если не верю ему ни капли, даже если знаю, что он меня не любит.

На какую-то секунду в душе разливается привычная пустота, но не даю себе увязнуть в этих размышлениях.

Уже не злюсь на себя за то, что мне так и не удается вытравить свои чувства к Старостину: смирилась, наверное. Будем жить с тем, что имеем.

А вот Старостин, женившись на мне, закрыл все свои потребности. Репутация семейного человека, регулярный качественный секс, вдобавок ещё и секретаря личного заполучил.

Но чем я ближе, тем больше шансов понять, если вдруг ситуация начнет поворачиваться для меня в невыгодную сторону. По крайней мере, я надеюсь, что у меня хватит ума это понять.

Выключаю воду, закутываюсь в махровый белый халат, босиком выхожу из ванной. Свет горит только на кухне, лечу на него, как мотылек.

Демид стоит возле стола, рубашка свободно расстёгнута, в вырезе виднеется грудь, гладкая линия живота с темными волосами. Натягиваю рукава халата на ладони, прячу пальцы, ловя желание снова до него дотронуться. Это вообще не лечится?

— Поздний ужин, — кивает он на бумажные пакеты из службы доставки, — присоединишься?

— Я зверски голодная, — признаюсь и помогаю ему распаковать коробки с прозрачными пластиковыми крышками. Мы касаемся друг друга локтями, почти непринужденно, но я чувствую остро каждое наше столкновение. Как разряд.

Откидываю влажные волосы, хватаю первую попавшуюся коробку и сажусь подальше от него.

Теперь нас разделяет стол, и дышать легче. Я ведь уже почти привыкла к его постоянному присутствию, но сегодня меня колбасит. Может, потому что у нас с ним теперь одна фамилия на двоих и это так непривычно?

Сгибаю одну ногу под себя, поправляя разъезжающиеся полы халата, и усаживаюсь удобнее. От запаха еды в болезненном ожидании скручивается в желудке.

На банкете я почти ничего не ела, от волнения еда не лезла в горло, зато сейчас хватаю бамбуковыми палочками лапшу, запихиваю ее в рот и в блаженстве закрываю глаза, ощущая пряный вкус соуса.

— Мммм, — тяну, облизывая перепачканные губы, и тут же наталкиваюсь на насмешливый взгляд Демида, — что?

— Ничего, — скрывая улыбку отвечает он, — ешь.

А я и ем.

Смущаться глупо, я продолжаю жевать, время от времени поглядывая на своего мужа, а он в ответ — на меня.

Преимущественно молчим.

— Что интересного разглядел? — покончив с воком, вытираю рот салфеткой. Настроение становится вполне благодушным.

— Пытаюсь понять, о чем ты думаешь.

Демид поднимается, достает из бара бутылку виски, повернувшись ко мне спиной. Рубашка натягивается, я жадно скольжу взглядом по его плечам.

Он откупоривает бутылку, и даже это простое движение кажется красивым и сексуальным, я засматриваюсь на его сильные руки, сжимающие граненое стеклянное горлышко.

— Пустое занятие, самой бы в своих мыслях разобраться. А ты о чем?

Но и он уходит от ответа, вместо этого спрашивая:

— Виски?

Киваю.

Старостин наливает в бокал с толстыми стенками немного алкоголя, протягивает мне. Наши пальцы соприкасаются.

— За что пьем? — голос хриплый, — за свадьбу?

— За твою победу.

— За нашу, — поправляет Старостин и мы ударяемся бокалами до лёгкого звона. Делаю первый глоток и морщусь, от алкоголя жжет в горле и немного сбивается дыхание. По уставшим от хождения на высоких каблуках ногам разливается тепло, постепенно поднимаясь выше, расслабляя. От мысли, что придется вставать и идти в кровать, становится тяжело, похоже, я останусь ночевать прямо здесь: сил сделать хоть шаг совершенно нет. В отличии от меня Демид не выглядит сонным или уставшим, в его расслабленной позе читается довольство и сытость.

— Все идёт, как надо, — он доволен, и я улыбаюсь в ответ: от его благополучия зависит и мое собственное.

— Я не сомневаюсь в твоей победе.

— Это решённый вопрос, — кивает он, принимая как факт, — иначе бы я не приехал сюда.

Почему-то его слова задевают, я делаю ещё один глоток, лишь бы занять себя каким-то действием.

— Ты помнишь, — вдруг говорит Демид, — тогда мы так же сидели.

И ему не надо пояснять.

Тогда — это четыре года назад.

Когда я пришла к нему, чтобы предупредить, что Володин собирается его подставить.

— Помню. Дождь в тот день лил стеной.

— И ты промокла вся насквозь, а потом грелась в халате.

Интонации Демида обманчивы, мне кажется, что он настольгирует, с тоской даже по тем временам.

— Я тогда меньше всего думала о дожде. Боялась не успеть.

Мы смотрим друг на друга, и сейчас его глаза чернее ночи. Коснуться бы скул, выточенных из камня точно. Мне всегда хочется до Демида дотрагиваться, до зуда в кончиках пальцев.

— Не жалеешь?

Он наклоняется вперёд, опираясь о стол.

— Если бы у меня было сто жизней, я бы сто раз сделала тоже самое, даже если это самая моя большая ошибка — связаться с тобой.