Глава 41

Старостин со своей небрежной улыбкой хорош.

Так внимательно слушает грузную женщину лет пятидесяти, полный эффект присутствия. Она поправляет кокетливо алый берет и дальше продолжает рассказывать про свой двор. Семнадцатый, кажется, по счету.

Мои губы против воли растягиваются в улыбке, когда я понимаю, что тетка, польщенная таким вниманием, заигрывает с Демидом, а тот и рад стараться. На встречах с будущими избирателями он погружен в проблемы всецело.

Я отхожу подальше от собрания жильцов, поглядывая на наручные часы. Обычно такие встречи затягиваются, но Демиду удается вовремя смыться, оставляя электорат жаловаться на тяжкую долю уже его помощникам. Подхожу к нашей именной палатке, пробираюсь через вещи к столику, расположенному в самом углу. Руки зябнут, погода сегодня совершенно нелетняя. Открываю термос, наливая сладкий горячий чай в пластиковый стаканчик и присаживаюсь на стул. Здесь ветер почти не ощутим, а чай кажется божественным напитком, вкуснее не сыскать, и я даже чувствую, что вполне довольна собственной жизнью.

Не так много от меня и требуется в последние дни — я занимаюсь привычной работой, общаюсь с нашей командой, провожу вечера и ночи с мужем. Почти забываю о Володине — без его

постоянного присутствия поблизости дышится гораздо легче.

Только сейчас понимаю, что почти десяток лет жила в диком напряжении. Казалось, свыклась с ним, а на деле просто глубоко запихала собственные чувства.

Я все ещё жду подвоха от Андрея, но сейчас — гораздо меньше, чем в день нашей свадьбы или первую неделю после. В то время стараниями пиар-службы нашими фотографиями с Демидом пестрил интернет и местные СМИ.

Но Володин не появляется. Возможно, Демид был убедителен в общении с тестем Андрея, а я просто надеюсь на его благоразумие: кресло в Администрации, положение, деньги и власть должны перевесить иррациональное стремление обладать мною.

А может, найдется другая игрушка, более послушная.

Главное — не я.

Демид звонит на мобильный, спрашивая, где я.

— Прячусь в палатке. Домой? — с надеждой интересуясь в ответ. Накрапывает мелкий дождь, и даже самые заинтересованные в благоустройстве пятиэтажек, окружающих футбольное поле, расходятся с неохотой по домам. И я туда хочу.

— По делам заскочим. Иди к машине.

Я натягиваю капюшон поглубже, прячу руки в карманы куртки, проверяя на месте ли ключи от дома. Мерседес Демида стоит через дорогу, пешеходного перехода и светофоров поблизости не видно. Придется перебегать. Подхожу к бордюру, оглядываясь по сторонам. Поток автомобилей плотный, в это время все едут с работы, не притормаживая.

Я уже вижу включенные приветливо фары нашего авто, представляю, как тепло внутри салона, куда не добирается сегодняшняя почти осенняя сырость.

Наконец, когда движение становится не таким интенсивным, бегу, радуясь, что оделась в удобную одежду. На каблуках и в узкой юбке не разогнаться.

Демид смотрит на меня через чуть приоткрытое окно, по которому стекают дождевые капли. Я улыбаюсь, делая ещё один шаг.

Звук тормозов такой громкий, что вспарывает нервы, я инстинктивно дергаюсь в сторону, но все равно не успеваю увернуться от удара. Бедро обжигает болью, мир кувырком вертится перед глазами и я падаю неловко на лопатки.

Сигналы клаксона сливаются в один неприлично громкий звук, за которым я не могу разобрать слов кричащего на меня мужчины. Вижу, что он открывает рот, а лицо перекошено от гнева.

— Извините, простите, пожалуйста, — я пытаюсь подняться, опираюсь на единственное, что оказывается на расстоянии вытянутой руки — капот автомобиля, под чьи колеса я угодила. Никто не спешит мне на помощь, и хоть я знаю, что виновата сама, все равно становится до жути обидно.

— Руки убери, овца! — когда звенящая в ухе струна тонко лопается, потоки брани становятся слышны и понятны. К моему великому сожалению.

— Рот закрыл, — Демид обрубает водителя, подходит ко мне, окидывая нахмуренным взглядом:

— Ты как?

А мне почему — то становится смешно, сразу вспоминаются сцены из старых американских фильмов, где герой спрашивает традиционное «are you okay?» у истекающего кровью друга.

— Головой стукалась? — интересуется в ответ на мой смешок, а я прикусываю губу, чтобы сдержаться и не расхохотаться. Нервы.

— Не стукалась.

Демиду точно плевать, что вокруг собралась толпа недовольных, и из-за меня образовалась огромная пробка. Он методично ощупывает мой затылок, руки, ноги. Выглядит так внушительно и серьезно, что никто из окруживших нас людей не говорит ему ни слова поперек.

Только когда Демид под вялые возвращения берет меня на руки, раздается:

— Э, а платить кто будет за вмятину? Я щас гайцов вызову тогда, — не сдается водитель автомобиля. Я прячусь, прижимаю голову к груди Демида. Свитер у него мягкий, шерстяной и абсолютно неколючий, а за ним бьётся равномерно сердце. А мое — стучит испуганной птицей.

— Сколько? — без лишних размусоливаний интересуется Старостин.

— Ну тут тридцатка, не меньше, — чужой голос становится сразу деловым, а я раздумываю, что Демиду неудобно говорить и держать меня на руках. Тяжело же.

Но по его дыханию это никак не чувствуется, словно я совсем ничего не вешу. Жар его ладоней ощущается даже через плотную ткань брюк и куртки. Я обвиваю его шею руками, волосы по линии роста острижены коротко и колются, когда я провожу по ним ладонью.

— Подгони к «Мерину», там поговорим.

До автомобиля недалеко, шагов тридцать. Я не добежала совсем немного. Демид проходит их без малейшего напряжения, потом ставит меня аккуратно на асфальт, чтобы открыть заднюю дверь. Я шиплю, бедро отдается тянущей болью.

— Очень болит? Сейчас в больницу поедем.

Смотрит мне в глаза, а я теряюсь от его заботы и выражения беспокойства, читающегося на лице. Он действительно за меня волнуется. Это так искренне … и неожиданно.

— Терпимо. Я сама виновата… надо было дойти до перекрестка.

— Ты меня здорово напугала, Дин.

Я виновато пожимаю плечами:

— Прости. Со мной правда все в порядке, давай без больниц, просто поедем по твоим делам.

Он отрицательно мотает головой:

— Не пойдет. Сейчас я с водилой разберусь, потерпи.

Киваю, что мне ещё остаётся? Бок ноет, саднит содранная кожа на ладонях. Ищу влажные салфетки в своей сумке, кое-как оттираю грязь с рук. Джинсы тоже грязные, похоже, машину придется отдавать в химчистку, светлый салон не переживет моей задницы, искупавшейся в дорожной грязи.

Как все не вовремя, думаю с досадой. Обернувшись, замечаю тёмно-синий автомобиль, на капоте которого недавно проехалась. Демид вытаскивает из бумажника банкноты, протягивает мужчине, чье лицо я даже не успела разглядеть и тем более запомнить. Видимо, Старостин не пожалел денег, — водитель быстро исчезает за рулём своего седана.

— Ну, теперь можно и в больницу, — возвращаясь, заключает Демид, — и не смотри так жалостливо. Не хватало ещё, чтобы у тебя сотрясением прошляпили.

— Боишься остаться вдовцом до выборов? — я пытаюсь пошутить, но Демид так зыркает на меня, заводя двигатель, что я прикусываю себе язык.