Глава 42. Демид

Не зря умники говорят: что имеем — не храним.

Когда темный капот старого седана врезается в Дину и она исчезает из поля зрения — резко, внезапно — сердце пропускает положенные удары.

Мир на минуту становится глух: я не слышу гудков и стука дверцы автомобиля, когда в следующее мгновение выскакиваю из него и бегу со всех ног, сам не видя, что творится вокруг.

Взгляд мой сосредоточен только на той точке, в которой только что стояла Дина и смотрела на меня своими ведьминскими глазами.

Перепачканная, напуганная, она цепляется за рукава моего пиджака, но самое главное — живая. Я ощупываю ее, нуждаюсь в подтверждение того, что Дина цела, только это имеет сейчас значение.

И уже убедившись, что удар не такой страшный, я замечаю водителя, топчущегося рядом. В ладонях нестерпимый зуд, мне хочется врезать ему в морду, выплеснуть весь тот адреналин, которым ещё накачана кровь до предела.

Но я сдерживаюсь, каких бы, блять, трудов это не стоило, — нельзя, поддавшись буре эмоций, просрать все то, чем я занимался здесь последние месяцы.

Статья о том, что кандидат в депутаты распускает руки, может существенно подпортить мне карьеру.

Минимум фраз, когда я отстёгиваю ему пятитысячные, и примолкший мужик хватает их и быстро сруливает прочь.

Вот и правильно, нехер светить, я не железный и терпение никогда не было моей сильной стороной.

Дине в глаза не смотрю, она пытается отморозиться от больницы, а потом ещё прилетает что-то про вдовца, будто я м так недостаточно злой.

Костяшки пальцев, сжимающие кожаную оплётку руля, становятся почти белоснежными, как ещё руль не оторвал.

— Здесь травмпункт близко, буквально две остановки, — подсказывает Дина. Мы доезжаем быстро, я паркуюсь прямо возле входа. Тачку бросаю как попало, открываю дверь со стороны Дины и помогаю ей выйти.

Она шипит от боли и ахает, когда наступает на левую ногу. Блядь.

Смотрит на меня виновато:

— Прости.

— За что ты извиняешься? — я подхватываю ее на руки, поднимаюсь по ступенькам. Дверь в травму закрыта, мне приходится на миг опустить Дину, чтобы распахнуть тяжёлую металлическую дверь. Внутри все напоминает совок, грустный, унылый, с ремонтом, заставшим ещё великого вождя. Определяю Дину на кресло, обитое бордовым дермантином, заглядываю в приёмное окно, но там никого.

Пытаюсь понять, в какой кабинет нам нужно, вся стена над регистратурой увешана печатными объявлениями с десятком восклицательных знаков. Хрень какая-то.

— Я сорвала тебе встречу. Вижу, что ты из-за этого злишься, — подаёт голос Дина. Я оборачиваюсь, в изумлении вскидывая брови. Что за глупость? Но она продолжает:

— Давай ты оставишь меня здесь, я дождусь своей очереди, а потом домой доберусь на такси. А ты поезжай.

— Не мели чепуху, — получается грубо, сам знаю, но остановиться не могу.

Да, блядь, я зол, но не из-за того, что опаздываю по своим делам. И желание выпихнуть меня отсюда ещё большее раздражение вызывает.

Наконец, регистратор появляется на месте, я наклоняюсь к маленькому окну, забранному решеткой:

— После ДТП, в какой кабинет?

— Сначала карточку оформить надо. Паспорт, полис, — не отрываясь от старенького компьютера, заученно бубнит она.

Оборачиваюсь к Дине, уже жалея, что привез ее сюда, а не в нормальную клинику.

Она протягивает мне нужные документы, я просовываю паспорт вместе с купюрой в окно, чтобы ускорить процесс:

— Нам бы побыстрее.

— В двадцать первый кабинет, сейчас направо и до конца. По живой очереди.

Хмыкаю, услышав про очередь, и в очередной раз подхватываю Дину. Возле двадцать первого кабинета сидят несколько человек, — женщина с костылями, алкаш, держащийся за разбитую голову, и молодой пацан, прижимающий правую руку к груди. Просто охеренная компания.

Заглядываю в кабинет, игнорируя замечание тетки с костылями, нахожу глазами врача:

— Нам бы срочно. За скорость доплачу.

Травматолог смотрит на меня поверх очков оценивающим взглядом, потом снова поворачивается к журналу:

— Выйдите пока, позову.

Злость внутри просто кипит. Терпеть не могу эти уебищные советские лечебницы, где помереть хочется от одного только унылого их вида.

Стены увешаны плакатами, рисовали, похоже, вручную. Кому нечем заняться, что люди до сих пор тратят свое время на эту бесполезную ерунду?

— Вообще-то я следующая, — не сдается тетка, опирается на костыли и пытается занять место возле двери.

— У нас сложный случай, — отрезаю я. Если сейчас травматолог позовёт не нас, увезу Дину в нормальную больницу.

В жопу эту бесплатную медицину.

— Демид, — Дина трогает меня за локоть, привлекая внимание, — мое предложение все ещё актуально. Я дождусь спокойно свою очередь, езжай.

Ответить не успеваю, дверь кабинета открывается и врач кивает нам.

Мы проходим под неодобрительное ворчание, но напрямую в лицо мне никто не осмеливается возразить.

Пока медсестра заполняет бумаги, я помогаю Дине прилечь на кушетку.

— Раздевайтесь до белья, — я хмурюсь. Бред, конечно, но мне совсем не хочется, чтобы моя жена лежала раздетой перед этим седым врачом. Но без этого никак.

Помогаю Дине стянуть джинсы, толстовку она стягивает сама. В кабинете прохладно, женская кожа тут же покрывается мурашками, а я пялюсь на ее бедро.

Огромный синяк наливается на коже, завтра-послезавтра картина будет ещё хуже.

Врач ощупывает ее ноги, бедра, я отворачиваюсь. Смотрю в окно, на шкаф, уставленный коробками с документами. "Отравление", "ножевые", "огнестрел". Очень оптимистично.

— Сильный ушиб, кости не повреждены, — заключает травматолог. — Можете одеваться.

— Снимок делать не надо? — хмурюсь, не очень-то ему доверяя. В таких местах я в первый раз, бог миловал, но в общем представление имею. Мне нужны гарантии, что с Диной все в порядке.

— Для успокоения можете сделать. В соседний кабинет, за расшифровкой зайдёте сюда.

Мы выходим в коридор, пропитанный тяжёлым сивушным запахом. Находиться тут дольше положенного нет никакого желания, может, сделать снимок в другом месте?

Только нежелание тратить время на поиски останавливает меня.

— Может, без снимка обойдемся? Сказали же, все нормально, — очередная попытка Дины откреститься от врачебной помощи уже не выглядит смешной.

— Не имею привычки бросать начатое на полдороги.

Она глаза закатывает и отворачивается. Раз на это силы есть, значит, жить будет, думаю с усмешкой.

— Чей "Мерседес" вход перекрыл? — фельдшер в голубой форме скорой помощи безошибочно угадывает, обращаясь ко мне: — переставьте, проехать не можем.

Чертыхаюсь, но иду за ней. Жёлтый "Фиат Дукато" с крестом на капоте стоит почти вплотную к моему автомобилю, я завожу двигатель, и выруливаю, освобождая проезд.

Расстояние хватает едва-едва, "Скорая" проезжает, едва не чиркая по зеркалу, которое я в последний момент складываю.

Забытый в машине телефон громогласно вибрирует, я принимаю звонок, наблюдая, как врачи помогают спуститься из машины парню с фингалом под глазом. Зоопарк, мать его.

— Алле, — отвечаю Микаэлю. Слышу, как он затягивается, прежде чем поздороваться, и предчувствие беды бьёт под дых, — ну, не томи.

Он выдыхает медленно, точно нарочно, и если бы я не знал его столько лет, подумал, что Микаэль берет театральную паузу. Но он нервничает, причем, очень сильно.

— Пиздец, братан. Маски-шоу приезжали.

— И? — тороплю его.

Парень с фингалом едва переставляет ноги, поднимаясь по ступенькам, я смотрю в его коротко стриженный затылок и не дышу, кажется.

— И увезли всю документацию, даже сейф забрали, суки.

— Там что-нибудь было?…

Не договариваю, опасаясь, что нас слушают.

— Было. Танька не успела убрать.

Чертыхаюсь, провожу по лицу ладонью. Ладно, это ещё не конец. Ещё поборемся.