Глава 51

Нужно отдышаться.

Оказывается, у меня значительно больше слабых мест, чем я думала.

Простой вопрос, и я вдруг осознаю, что не будет у меня никогда того, о чем когда-то мечталось. Звук, с которым рушатся мечты, до сих пор звенит в ушах.

Я провожу в туалете ещё пару минут, но все же успеваю занять места на балконе рядом с Демидом.

— Ты в порядке? — он отодвигает стул, помогая мне присесть. Больно, но дело далеко не в ноге.

— В полнейшем.

Нужно отвлечься, переключить внимание на оперу.

Я склоняюсь вперёд, наблюдая за Кармен и доном Хозе. Смотрю на них, а в голове крутится другое.

Тяжёлая ладонь опускается на мое колено. По-хозяйски, властно так, сжимает крепко. Мужское запястье украшают металлические часы, я накрываю его руку своей, ощущая контраст температур. Холодный металл и горячая кожа.

Я на него не смотрю, прокручиваю в голове сцену с ведущей. Провокационный вопрос и его, Демида, реакция. Он плохо скрывал свое раздражение неуместным, давил непрошибаемой аурой власти, денег, самоуверенности. Я видела, как испугалась журналистка.

Опасный. Которому лучше не переходить дорогу. Растопчет и не заметит.

Я помнила Демида таким, конда он приезжал к нам четыре года назад. Даже не скрывал особо своей сущности. С ним дышать рядом было тяжело, не то, что разговаривать.

И я поначалу просто боялась его, а потом вдруг оказалось, что нырнула с головой в темные воды его мужской силы, опасности и притягательности.

Когда нужно бежать, удирать со всех сил, а ты как загипнотизированная, добровольно идёшь на заклание. Знаешь, что будет больно, но нет сил ни остановиться, ни, тем более, уйти.

А сейчас он одним только жестом пытается вернуть мне утерянную уверенность.

Показывает, что защитит, что все будет хорошо. Проявляет участие.

И теперь уже не тепло, а жар его рук прошибает, привязывая к нему ещё сильнее.

Я не вижу ничего, кроме наших рук, — его смуглой, и моей светлой, тонкокостной, покоящейся сверху.

— Неинтересно? — говорит, склоняясь к моему уху.

— Я знаю, чем все кончится, — отвечаю, поворачиваясь к нему. Его губы рядом с моей щекой, почти касаются кожи. Прикосновение — как разряд, и я задерживаюсь в таком положении.

— Хэппи-энда не будет? — продолжает Демид, и в какой-то момент его шепот становится слишком интимным. Я бы рада держаться с ним строже, но куда там, как только его голос переходит на низкие вибрации, я капитулирую.

— Я могу рассказать, если ты не боишься спойлеров, — чуть поворачиваю голову, и наши губы соприкасаются.

— Не боюсь.

Только правила приличия и обещание не стирать помаду не дают нам продолжить поцелуй, я вздыхаю разочарованно:

— Кармен убьет ее бывший любовник.

Мы сталкиваемся взглядами, думая сейчас об одном и том же.

Рука на моей коленке сжимается сильнее:

— Тореадор был слабак и не смог защитить свою женщину.

Но я знаю, что он говорит о другом. Правда, все равно удивляюсь:

— Так ты уже видел эту постановку?

— Программку прочитал, — хмыкает в ответ, но теперь я уверена, что дело не ограничилось только ею.

— А как бы ты поступил?

— Как и любой нормальный мужик давно бы навалял этому испанскому Педрильо, если он не понимает слов.

— Хозе, — поправляю со смешком, а потом цитирую: — "свободной родилась, свободной и умру".

И снова это словно не о Кармен. Цепкий взгляд Демида становится холоднее.

Я отворачиваясь снова к сцене, на этот раз внимательнее вглядываясь в поющую для Эскамильо Кармен.

Она всего лишь хочет свободы. Ее и немного любви.

— Не бойся, — Демид убирает с моей ноги свою ладонь, — ее свобода останется при ней.

Во время антракта мы спускаемся в буфет. Посадка в зале не полная, и благодаря этому здесь нет привычного столпотворения. Я прошу Демида взять бутылку минеральной воды, и пока он расплачивается на кассе, прислоняюсь к стене, чтобы ни с кем не столкнуться.

Буфет сегодня кажется удивительным зрелищем, слегка совковая эстетика и толпа гостей в вечерних нарядах, смотрящихся здесь не совсем уместно.

Замечаю несколько знакомых лиц из Администрации, киваю из вежливости в ответ на приветствие, но общаться ни с кем не спешу.

Во-первых, мне совершенно не хочется рассказывать о себе, о свадьбе и муже, а эти вопросы непременно будут. Во-вторых, я все же опасаюсь, что кто-нибудь вблизи разглядит мои синяки. Демиду слава домашнего тирана вовсе ни к чему, а зная, как рождаются сплетни, можно ожидать, что люди предположат именно домашнее насилие.

Поэтому, получив заветную бутылку и трубочку, я делаю несколько жадных глотков и с наслаждением выдыхаю:

— Спасибо. Теперь можно и на свои места идти.

Демид за локоть выводит меня из буфета, прикрывая плечом от идущих навстречу через узкий проем:

— Поднимайся, я догоню тебя.

Киваю, едва удерживаясь от наивного вопроса о том, куда собрался Демид. У людей есть естественные потребности и мы вовсе не обязаны, как попугаи-неразлучники везде следовать друг за другом. Особенно в туалет.

Чтобы пройти в нашу ложу, нужно спуститься на один пролет вниз, я иду не торопясь, разглядывая картины на стенах. Ноги немного ноют в новых туфлях, я стараюсь делать как можно меньше движений. Звук шагов скрадывают красные ковры, стены украшены лепниной и позолотой, а над головой висят огромные люстры из тяжело хрусталя.

Дорого и богато. Но таким и должен быть театр, наполненный ощущением праздника.

— Привет.

Бутылка падает из рук на ковер, минералка разливается некрасивым пятном.

Я смотрю на пролитую воду, не в силах оторвать от нее свой взгляд и увидеть за спиной Володина.

Боже, когда-нибудь это кончится?

— Не подходи ко мне, — стараясь, чтобы никто кроме нас не расслышал мои слова, я присаживаюсь на корточки. Касаюсь бутылки, на другом конце ее смыкается узкая мужская ладонь.

Андрея глаза близко-близко, он выглядит несуразным, больным. Его параноидальное желание обладать мною, быть рядом отпечатывается на лице болезненной гримасой.

Смотрит на меня так, что я хочу орать, животный ужас распахивает свои объятия, поглощая по самую макушку.

— Изыди, — молю я Андрея, — отпусти.

Последние силы трачу на контроль над тембром голоса, мне нельзя устраивать скандал, я не могу пустить под откос репутацию Демида.

Андрей не успевает ответить, я моргаю, замечая неясное движение, а в следующий миг вижу, как в замедленной съёмке: Володин летит в противоположный угол почти параллельно полу, а рядом возвышается Демид.

О, он не просто зол, его лицо искажено от гнева, на виске выпирает артерия, кулаки-молоты сжаты.

А Володин лежит, и я вижу подобие улыбки на его губах.

Он провоцирует, понимаю я, это тонкая манипуляция: если Старостин сорвётся и устроит ему в публичном месте прилюдную казнь, не будет никакого депутатского кресла.

А значит, и моей персональной неприкосновенности.

Я встаю, не чувствуя боли, и обхватываю крепко-крепко Демида. Я не способна остановить его в движении, единственное, что мне остаётся, это взывать к его разуму:

— Не надо, пожалуйста, не надо.

На нас смотрят, люди расступились, оставив нас в центре неправильного круга. Лужа воды, наполовину впитавшаяся ковром, кажется кровавым пятном в окончании драмы.

— Ну что же ты, Демид, — зовёт его Володин, — так и будешь за женщиной прятаться?

Мышцы на теле мужа под моими руками становятся каменными, он напрягает все тело, кипя от гнева. Мне нужен помощник, одна я не справлюсь. Я повисаю на нем всем телом, но и этого мало. Оглядываюсь беспомощно, но тут из толпы отделяется один человек, — тесть Андрея, и твердым шагом идёт к нам:

— Демид Сергеевич, — я выдыхаю, надеясь, что сейчас он выступит в роли моего союзника и поможет все разрулить, — Мы сейчас уйдем. Не надо, — а потом добавляет, обращаясь к остальным, — расходитесь, расходитесь. Этот спектакль окончен.

— Если ещё раз я увижу этого уебка, — сквозь зубы говорит Демид, — я его лично урою.

И смотрит он только на Володина. А тот не спешит подняться с полу, и улыбки своей больше не скрывает. Какая же ты мразь, Андрей, думаю я, какая мразь.

Демид разворачивается на пятках, идя на выход. Мне приходится бежать, чтобы догнать его, я закусываю губу, — так почти не больно.

Мы вылетаем из дверей театра почти одновременно, я успеваю схватить его за ладонь на верхней ступеньке, прежде чем Демид начнет спускаться по широкой каменной лестнице:

— Подожди! Подожди, я не могу так быстро.

Он оборачивается слишком резко, смотрит зло, а потом выдыхает с шумом, словно только сейчас соображает, что это я, а не Володин.

Уже темнеет, над головой низко проносится стайка птиц. Фонари заливают оранжевым лестницу и площадку под нашими ногами. Я обхватываю себя за плечи, на улице прохладно в одном платье, зябко даже, а может, это просто нервы.

— Извини, — говорит, Демид, наконец, трёт устало лицо, — Это было глупо.

Мотаю головой. Да, это действительно глупо, но сейчас я как никогда понимаю причины такого поведения.

— Поехали домой. Пожалуйста.

Он кивает, снимает с себя пиджак и набрасывает мне на плечи. От ткани пахнет его парфюмом, она еще хранит тепло его тела.

Мы спускаемся по лестнице вместе, к стоянке, туда, где дожидается нас автомобиль с водителем, а я думаю о том, что Кармен, в сущности, мечтала совсем не о свободе