Глава 53

После сцены в опере жизнь снова возвращается в свое привычное русло.

По молчаливому соглашению мы не упоминаем больше имени Володина, все ненужные упоминания о скандале исчезают из пабликов и новостных лент. Не остаётся записей и на камерах наблюдения в театре оперы и балета: администрация, испугавшись скандала со Старостиным ещё несколько дней пытается загладить вину, предлагая нам билеты на все премьеры.

Чего-чего, но уж оперой я теперь сыта по горло.

Мы ездим вместе с Демидом на работу, ходим по встречам с избирателями, и даже попадаем на кулинарное шоу в утренней телепередаче.

Пожалуй, последнее самое запоминающееся: наблюдать за тем, как он готовит. В своем лощенном прикиде, с закатанными рукавами рубашки, оголяющими сильные предплечья. Между нами ведущая, везде камеры, перед которыми нужно держаться естественно и открыто, но больше всего сейчас мне хочется наблюдать именно за Демидом.

Как он режет лук, расправляется с мясом, и при этом одновременно умудряется отвечать на вопросы и обаятельно улыбаться.

За такими людьми идут, думаю я, из выбирают избиратели, им доверяют свои секреты, в них влюбляется.

— В детстве я обожал готовить, — признается он Алле, ведущей, но говорит будто для меня.

Мне сложно представить Демида мальчишкой. Каким он был? Шалопаем? Уж точно не послушным ребенком, скорее, лидером, собирающим вокруг себя других детей.

— А дома? — уточняет Алла, помешивая венчиком тесто.

— А дома творят волшебные руки моей жены.

Демид ловит мой взгляд и подмигивает, не стесняясь посторонних наблюдателей, я чувствую ответное желание улыбнуться, коснуться его рукой, той самой, на которой сверкает обручальное кольцо.

Мясной пирог удается на славу, мы проблем его, улыбаемся в камеру и, кажется, отлично отрабатываем эфир.

После съемок в штабе нас встречают Артем и Ксения:

— Передача, хоть и не в прайм-тайм, но зашла на ура, — радостно сообщает прессек. В последние дни он чаще бывал без настроения, а сегодня светится как лампочка, видимо, и вправду, все хорошо.

А вот с Ксенией я стараюсь общаться меньше. Она наверняка заметила перемену в моем отношении, не могла не заметить, но я не считаю нужным что-то менять или объяснять.

В конце концов, мы с ней обе делаем одну и ту же работу: помогаем Демиду победить.

В этот день к нам приезжает Микаэль. В штабе приемный день, Демид общается с электоратом лично, не перекладывая свою повинность ни на кого из нас.

Микаэль, глядя на часы, решается дождаться своего компаньона здесь. За разговорами со мной.

Честно, он мне не нравится от слова вообще. Может, дело в его взгляде, слишком внимательном и одновременно недоверчивом. Он-то знает, что мы — фальшивая пара. А может, его смущает что-то ещё, но факт остаётся фактом, между нами взаимная антипатия.

Только в случае с Демидом четыре года назад она была густо замешана на влечении: как бы я не сопротивлялась своим чувствам, напряжение между мной и Старостиным с самого начала было явно с сексуальным подтекстом, с обеих сторон.

А Микаэль меня просто бесит. Я замечаю некоторую резкость его движений, вижу, как он касается кончика носа. Немного спекшейся крови, совсем чуть, возле левой ноздри, и я готова поклясться, что вычислила его вредные привычки.

Ещё один минус Микаэля. Терпеть не могу торчков.

— Ну и как тебе быть Старостиной? — Микаэль вытягивает длинные худые ноги, зауженные брючины чуть приподнимаются, открываю носки с авокадо. Я смотрю на них в недоумении, строгий костюм никак не вяжется с яркими носками, смотрю, а на вопрос не отвечаю.

— Нам вовсе не обязательно общаться, — заключаю, наконец, возвращаясь к своим делам. На электронной почте с десяток писем, на которые нужно дать ответ, и сегодня я согласна заниматься любой скучной работой, лишь бы не вести светских бесед.

— А ты ершистая, — замечает Микаэль, — Демиду такие нравятся.

Меня коробит от множественного числа, от того, что в его сравнении я одна из десятка других, таких же ершистых. Глухое раздражение поднимается во мне, заставляя стучать по клавиатуре сильнее обычного.

— Очень ценное замечание, — щелкаю языком.

— Да ладно, я не собирался тебя задевать, Дина. Давай, как там, мирись, мирись, и больше не дерись.

Микаэль сгибает мизинец и протягивает руку, предлагая "помириться", а я недоумеваю. Как Демид смог связаться с этим чучелом? Откуда у них столько общих дел?

В моем понимании, в окружении Старостина таких людей не должно было быть, но что я знаю об его московском окружении? Ничего.

Поднимаюсь, постукивая распечатанными письмами о край стола, чтобы подравнять бумажную стопку:

— Хернёй-то давайте страдать не будем, а? Демид спросит, скажите, я ушла на почту.

На улице ослепительно светит солнце, я натягиваю очки, зажимаю под мышкой папку с письмами и не торопясь бреду на почту, расположенную в соседнем дворе. Стоит потянуть время, пока не освободится Демид, общаться с его придурошным другом совсем нет мочи.

Сворачиваю в арку, через триста метров останавливаюсь возле ларька на колесах. Долго и со вкусом выбираю мороженое, копаюсь в сумке в поисках мелочи:

— Мне рожок клубничный.

Продавец протягивает мороженое, я в сторону отхожу, уступая место следующему покупателю. Одной коленкой придерживаю сумку, пряча сдачу, поднимаю голову и замираю.

Буквально в паре шагов стоит старое "Ауди", из приспущенного окна тонкой струйкой поднимается сигаретный дым.

Машину я узнаю сразу.

За всей суетой я умудрилась забыть о милом Саше: мне не звонят и не пишут, не назначают больше встреч. Возможно, если бы не ситуация с Володиным, я бы рассказала о Саше в тот же день, но чем дальше движется время от того разговора, тем меньше я о нем вспоминаю. Ровно до тех пор, пока сейчас он не машет мне приветственно из окна.

Оборачиваюсь по сторонам, чтобы убедиться: нас никто не видит. Подхожу, хмурясь:

— Вы за мной следите?

— Добрый день, Дина Вадимовна! Конечно нет, мимо проезжал, а тут вы стоите. Думаю, дай-ка спрошу, не надумали ли вы ничего по моему предложению?

— Я же сказала вам ясно: ни за кем шпионить не собираюсь. И прекратите меня преследовать.

Он хоть и улыбается, но его улыбка ничего не значит. Я так крепко держусь за рожок мороженого, что вафля хрустит в моих руках, а само мороженое начинает таять, стекая белыми каплями по моей ладони.

— Вы кушайте, кушайте, Дина Вадимовна, не подавитесь только.

Он машину заводит и плавно с места стартует, а я стою и пялюсь в след. Машина проезжает в ту арку, откуда я вышла десять минут назад, и на мгновение мне кажется, что я вижу там высокую кудрявую фигуру в модных зауженных штанах.