Глава 60

В штабе непривычно тихо.

Дверь от моего размашистого жеста ударяется ручкой об стену, я захожу внутрь, оглядываясь.

Артем сидит за столом с потерянным лицом, волосы взлохмачены, взгляд, которым он одаривает меня, красноречив.

Значит, все уже в курсе произошедшего.

— Привет, — говорю, чтобы развеять тишину, Артем кивает рассеянно. — Где все?

— Я временно отправил их домой. Микаэль Захариевич распорядился…

Сажусь на стул рядом с ним, вытягиваю ноги. Не знаю, что говорить.

Я не верю, что Демид убийца. Поверить в то, что Володина нет — ещё сложнее.

К Демиду меня не пускают, без мобильного и сумки с документами я ощущаю себя отрезанной от внешнего мира.

Мне не понятно, что происходит: есть ли адвокат, какие подробности задержания, когда это, черт возьми, вообще случилось. Я видела в последний раз Демида вчера, возле стоматологии. Он не был похож на человека, который только что кого-то убил.

— Ты знаешь какие-нибудь подробности?

Артем вздыхает шумно, смотрит на меня внимательно, а мне от его взгляда не по себе. Кажется, он считает меня виноватой.

Именно этого я и боюсь: мнения, что всему виной моя старая связь с Володиным…

— Я мало, что знаю. Кто-то застрелил этого мужчину, Володина, у него дома, а потом полиция задержала Демида Сергеевича в вашей квартире. Скоро подробности появятся в сети, — усмехается он невесело, — там и прочитаем.

— Мы можем на это как-нибудь повлиять?

Он мотает отрицательно головой. Я поднимаюсь, прохожу к столу Демида. Бумаги аккуратно собраны в стопку на краю, несколько ручек с его фамилией в карандашнице, перекидной календарь. В центре — моя сумка, я беру ее в руки, достаю ключи от автомобиля, севший телефон.

— Есть зарядка? — Артем кивает, протягивает мне шнур.

Пока телефон оживает, я смотрю на свое отражение в черном экране, и не знаю, что делать дальше. Ещё сегодня я готова была сказать Демиду, что нам лучше расстаться, а теперь…

Теперь я не могу его бросить, не сейчас. И дело не только в жалости, у меня сердце предательски сжимается от мысли, что его подставляют.

А если он и вправду убил Володина? Я жмурюсь сильно, пытаясь представить себе эту картину, но не выходит. Да, в пылу страсти он мог съездить по роже в ответ на открытую провокацию, но хладнокровно подстрелить человека?

Когда телефон включается, приходит с десяток сообщений о пропущенных звонках. Я вижу номер Демида, Артема, штаба, Ксении. Даже мамы. Но самый странный звонок — от Володина, вчера, в то время когда я шла к Косте.

Что ему было нужно от меня?

Уйма вопросов — ни одного ответа. Я жду, когда телефон хоть немного зарядится, чтобы поехать к Демиду.

Дверь за спиной открывается, я оборачиваюсь, на одну головокружительную секунду представляя, что это Старостин. Но на пороге стоит Микаэль.

Прячет руки в карманах, взгляд жёсткий, губы сжаты. Я смотрю на него и чувствую, как снова кружится голова. В первый раз за сегодня — в лифте, когда мы вместе с полицейским спускались в узком пространстве кабины, зажатые с четырех сторон металлическими стенами. Он избегал мой взгляд, а я пыталась выпытать хоть немного подробностей того, что произошло, но все было напрасно.

Теперь я и сама хочу отвернуться.

— Явилась, — цедит сквозь зубы. Артем хватает со стола сигареты с зажигалкой, — ни разу не видела его курящим, — и выходит, оставляя нам с Микаэлем наедине.

— Как Демид?

— Вчера это тебя не очень интересовало.

— Не твое дело, — я отталкиваюсь от стола, сокращая расстояние между нами, замираю прямо перед ним, ощущая глухое клокотание злости внутри, — что с моим мужем?

— Он готовит документы на развод.

Его слова как приговор. Горькая ирония, Дина, ты же сама этого хотела? Я сглатываю горечь, не зная, что сказать, но Микаэлю будто мало:

— Довольна? Один мертвый, второй в тюрьме. Лети, птичка, свободна, ты своего добилась же.

Я отталкиваю его, хватаю телефон с сумкой, и выбегаю прочь, на крыльцо. Артем курит, отвернувшись от меня, я вдыхаю сигаретный дым, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слезы. Вытираю их спешно тыльной стороны ладони. Артем оборачивается, но ничего не говорит.

Мне все равно. Совершенно безразлично, что он думает обо мне, что об этом думают другие.

Сейчас важно лишь одно: вытащить Демида из СИЗО, и пусть даже он не хочет принимать мою помощь, я обязана сделать все, что в моих силах.

Сбегаю по ступенькам, не оборачиваюсь, чтобы не увидеть ненароком лицо Микаэля. Иду, держа спину прямой, а голову высоко задранной, так легче.

Через полчаса я вхожу в отделение полиции. Старый ремонт, на проходной турникеты, небольшое окно, за которым сидит мужчина с уставшим видом:

— В какой кабинет? Паспорт, — я протягиваю документы:

— Триста семнадцатый. Курбангалеев, — если бы не утренняя повестка, я бы даже этого не смогла узнать. Некому звонить, я осталась совершенно одна. Стоило только Демиду отвернуться, как за ним исчезли все остальные.

Меня пропускают, я поднимаюсь по лестнице на третий этаж, несколько раз ударяю кулаком по деревянной двери. В кабинете сидят два человека, рыжеволосый оперативник, напротив него в дорогом костюме полный мужчина.

— Здравствуйте. Я — Старостина.

— Очень вовремя, проходите, — кивает полицейский. Я захожу, не зная, куда присесть, полный мужчина смотрит на меня внимательно, и я догадываюсь, кто передо мной.

— Я адвокат Демида Сергеевича, — протягивает мне ладонь, я недоуменно смотрю на нее, но пожимаю, — мне бы хотелось переговорить с женой моего клиента до того, как вы начнёте брать показания.

Курбангалеев морщится недовольно, я уже ожидаю, что он начнет возражать, и готовлюсь отвоевывать свое право на беседу с боем, но не приходится:

— Десять минут у вас есть.

Мы снова оказываемся в коридоре, адвокат увлекает меня к окну, придерживая за локоть.

— Я хочу поговорить с Демидом.

— Это совершенно невозможно, он против общения с Вами, — я чертыхаясь, злясь на Демида, адвоката и весь белый свет, — но мне необходимо обсудить с Вами все тонкости, прежде чем пойдете давать показания, иначе Вы рискуете потопить Демида Сергеевича.

— Вы мне скажите — это он? Действительно он?

Я готова вцепиться в адвоката Демида, в кого угодно, лишь бы вытрясти все подробности прошлой ночи, неведение сводит с ума. Кажется, у меня скачет давление, перед глазами плывут черные точки.

Я опираюсь на пыльный подоконник бедром, чтобы удержать равновесие, а адвокат вздыхает:

— Все свидетельствует против него.