Глава 62

Все мои попытки увидеться с Демидом напрасны.

Сначала мы бесконечно долго отвечаем на вопросы следователя — я и адвокат Старостина. Он неотрывно следит за каждым моим словом, чтобы я не сказала ничего лишнего. Особенно, когда дело доходит до Володина… Я не готова говорить о нем. О тех годах, что я была его любовницей. О том, что не смогла уйти, что делала вид, будто все нормально и продолжала работать его помощником.

В чужих вопросах очень тонко сквозят ноты презрения и намека на то, что мне и самой все нравилось. Разве терпят нормальные люди столько лет подобные отношения? Я и сама знаю, что нет.

— Это не имеет отношения к нашей теме, — обрывает адвокат.

— Очень даже имеют, — следователь снова делает вид, что не смотрит на меня. Вроде печатает себе ответы на компьютере, но когда я отворачиваюсь, то ловлю на себе его изучающий взгляд. Они могут подозревать не только Демида, но и меня?

— Простите, я плохо себя чувствую. Мы сможем прервать беседу на сегодня?

Воздуха не хватает, я не готова потрошить свое прошлое на глазах у двух чужих людей.

Нехотя, но следователь соглашается. Даёт подписать мне листы опроса. Сначала из читает Лобанов, потом передает мне, но я уже не вникаю в суть написанного, достаточно увидеть имя Володина, чтобы даже печатный текст вызывал чувство тошноты и неприятия.

Ставлю размашисто роспись, поднимаюсь, прижимая к себе сумку. Я как выжатый лимон.

Мы выходим вместе с адвокатом в коридор, я притормаживаю его за локоть:

— Поговорите с ним, скажите, что я хочу увидеться, — упрямо твержу Лобанову, но он вздыхает:

— Дина Вадимова, всем будет лучше, если вы сейчас поедете домой и просто отдохнёте. Возможно, завтра Демид Сергеевич передумает.

Я сдаюсь. Еду в нашу общую с ним квартиру и долго стою на пороге, не решаясь зайти.

Внутри тяжёлый запах сигарет, алкоголя, мужчин. Открываю настежь окна, под ногами громко хрустят осколки стекла, и я радуюсь, что не сняла обувь.

Скидываю пустые бутылки в ведро, туда же сметаю мусор и стекло с пола, вытряхиваю пепельницу.

Дышать становится легче. Пока я занята делом, легче отвлечься.

А потом я сажусь за высокий стол, окидываю кухню, представляя, как на этом месте ещё вчера сидел Демид.

Пил вместе с Микаэлем. Потом, судя по рассказу адвоката, он уехал, мой муж остался дома один. А через три часа некто, очень похожий на Демида, убил Володина.

Его смерть… наверное, я до сих пор не верю, что Андрея больше нет. Мне кажется это глупый розыгрыш, я что-то неправильно поняла, не так услышала фразу, а он жив. Просто сейчас вне зоны досягаемости.

Когда я думаю о том, что теперь мне не надо бояться и прятаться, по спине бегут мурашки, я поджимаю пальцы на ногах и замираю. Чувство странное, необычное, и если быть откровенной — приятное. Но вместе с тем мне все так же жалко Андрея. Я никогда не желала ему такой судьбы. Умирать молодым от пули — противоестественно. Неужели, его убили только ради того, чтобы подставить Демида? С кем же он связался?

Я встаю, прохожусь по гостиной, заглядываю в спальню, выхожу в коридор, беру ключи и спускаюсь вниз, на подземную стоянку.

Здесь есть камеры, я вижу их по дороге к месту, где обычно стоит автомобиль Демида.

Он должен был засветиться на видео, если садился за руль. Или тот человек, который это сделал. В виновность Старостина я не верю.

Нужно обязательно получить запись с камер, сюда не так просто попасть и выехать, да и Володин живёт в хорошем доме. Где-то лицо преступника должно засветиться.

Я набираю номер Дениса в слабой надежде, что хотя бы он не откажется со мной пообщаться. Трубку водитель берет сразу, отвечает нейтрально:

— Здравствуйте, Дина Вадимовна.

— Денис, привет. Мы можем увидеться, поговорить?

Пауза, во время которой я так крепко сжимаю зажатые в ладони ключи, что они оставляют отпечаток на нежной коже.

— Работы пока у меня все равно нет, — усмехается совсем не весело он, — куда мне подъехать?

— Я дома… у Демида дома.

Оговорка, которую мы оба замечаем и оба же тактично игнорируем.

Денис приезжает через двадцать минут, разувается, идет за мной на кухню.

— О чем хотели поговорить?

Я рассматриваю его, прежде чем начать задавать вопросы. Он так давно работает на Демида, он знает все его привычки и расписание. Он больше, чем просто водитель.

— Расскажи, как прошел вчерашний день, — прошу его осторожно, — ты же не веришь, что это сделал Демид?

Мне важно, чтобы в его невинность верил кто-то, кроме меня одной. Я хочу, чтобы у Старостина было больше сторонников.

— После того, как вы сбежали, — у него чуть дёргается губа, будто ему смешно. Я скрещиваю руки на груди, закрываясь, меня задевает любое упоминание о моем поступке, — Демид Сергеевич сильно психовал. Он остался дожидаться вас возле стоматологии, но позже приехал в офис. Здесь они с Микаэлем начали пить, я отвёз их домой, по дороге мы останавливались у магазина, чтобы докупить им ещё алкоголя. Я оставил их дома и уехал к себе, через пару часов меня вызвал Демид Сергеевич, чтобы я отвез Микаэля домой.

— А в каком состоянии они оба были?

— Демид Сергеевич на ногах не стоял, — он не продолжает, и я подсказываю ему:

— А Микаэль?

— Он был гораздо трезвее.

Я чувствую, что мы подходим к следующему вопросу. Сердце бьётся резче, Денис смотрит прямо, будто только и ждёт моих слов:

— Насколько? Он смог бы сесть за руль, расправиться с Володиным и вернуться сюда?

Денис кивает медленно, будто нехотя. Наверное, и ему неприятно все это осознавать:

— Да. Я думаю, да.