Глава 64. Демид

— Я сам разберусь.

Отец взирает на меня своим фирменным взглядом. Словно мне снова семь лет и я без спроса стянул деньги из его кошелька, а потом получил за это по шапке. Только я уже не пиздюк, за которого можно принимать решения, — куда идти учиться, чем заниматься, с кем дружить. Во всех сферах моей жизни не один год чувствовалось влияние моего отца, да и сейчас наверное, если покопаться, оно тоже есть. Даже там, где я этого совсем не хочу.

— Разобрался уже, теперь сидишь в этой зачуханной дыре с обвинением в убийстве любовника своей фиктивной жены.

Зубы сжимаю, хочу сказать что-то против, а нечего.

— Да, здесь ты прав по всем фронтам, но даже если я сам себя в эту жопу загнал, я сам же отсюда и выберусь.

— Сам, сам, — ворчит отец, а потом как грохнет по столу кулаком, — самостоятельный до хрена! Говорил я тебе, отдай эти заводы?

Он поднимается, делает несколько шагов в сторону. На лице плохо скрываемая ярость:

— Если бы не мать, надо было оставить тебя здесь посидеть месяц-другой, чтобы мозги вправились.

— Ты просто хочешь, чтобы я во всем слушался тебя и жил под твою диктовку, — я на груди скрещиваю руки. Так было всегда, любое мое самостоятельное решение, которое шло вразрез с мнением отца, его злило. Заводы стали точкой преткновения — неподходящая компания, риски, а потом еще и последний конфликт, в подробности которого я не впутывал отца. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что делаю, шел на немалый риск, но от того стоил.

Мне не нужны отцовские деньги или связи, чтобы доказать себе что-то. Или ему.

— Ты даже сейчас не можешь угомонить свое эго и принять молча помощь, — выдает он раздражённо. Лицо испещрено морщинами, придающими ему суровости. Он всегда таким был — суровым, немногословным, непреклонным.

— Спасибо, отец, я тебе благодарен, — он смотрит с прищуром, ища сарказм в моем голосе, в выражении лица, но его там нет. Сейчас я говорю искренне. — Спасибо за помощь, что прилетел сюда и пытаешься все разрулить. Но это мое дело, задвинуть меня на второй план и самостоятельно решить эти вопросы не выйдет. Я тебе не позволю.

— Ты и твой пропащий дружок, что вы можете здесь вдвоем сделать? За тебя уже впряглись серьезные люди.

Ну вот, как всегда. Он даже не дождался разговора со мной, просто ставит перед фактом.

Я, не сдержавшись, ударяю кулаком по столу, зеркалю недавний отцовский жест. В глазах темная пелена.

Он меня не слышит. Никогда не слышал и не хочет слышать.

— От тебя не так много требуется, отец. Просто дождаться, когда я сам все улажу.

Да, я сейчас и сам до конца не знаю, как выбраться из этой ситуации с минимальными потерями. Более того, я до конца не уверен ни в Микаэле, ни в ком бы то ни было.

Я знаю, что среди наших людей есть крыса, среди тех, кто был достаточно близок ко мне все это время. Времени, проведенного в камере, хватило, чтобы спокойно разобрать на части каждого из окружения, начиная от своего компаньона и заканчивая Диной.

Дина… Самое неприятное, что даже находясь здесь, за решеткой, обвиняясь в убийстве ее мудака-любовника, я продолжаю думать о ней. И меня ломает, напополам дерет от мысли, что она может быть причастна ко всему этому.

Что ложась со мной в одну кровать, так беззастенчиво отдаваясь, она держала в голове холодный план как подставить меня.

Тру переносицу, пытаясь в очередной раз понять, где же она фальшивила? Мог я не догадаться, упустить что-то?

И не вспоминаю ничего. Ее поведение было безупречным. Ненаигранным.

Кроме того последнего дня, когда она сбежала от охранника. Куда? Адвокат сказал, что Дина упомянула об этом вскользь, а дальше отправилась к себе домой, откуда не выходила всю ночь. Очень удобно, кстати, и никак не проверить.

Именно в то время мне прислали сообщение с номера Володина.

Точно кто-то ей подсказал, что нужно делать, чтобы меня подставить: сидеть и не высовываться. А дальше дело техники — Дина без телефона и связи, ее невозможно отследить, с ней никак не связаться, если не знать, что она дома.

Я напиваюсь, причем, даже и не вспомню, чья это была идея — моя или Микаэля? Дальше мы едем ко мне домой, из последних воспоминаний: я вызываю Дениса, Микаэль уезжает, я закрываю дверь на замок, потом провал. И утро, темное, хмурое, с головной болью, с сушняком, с настырным дверным звонком, раздирающим нервы.

Нелепое обвинение, камера, приезд отца.

И все же, несмотря на логическую схему, я не могу поверить, что Дина меня подставила. Тогда кто?

Второй вариант еще неприятней.

Мой кудрявый друг Микаэль.

Человек, который нанял мне своего адвоката, который вызвал сюда отца и вместе с ним пытается уговорить меня отдать заводы. То, чему я посвятил почти пять лет, уступить только потому, что у каких-то сук больше власти и рычагов давления.

Я не для того рвал глотку столько лет. Свое отстоять нужно любым методом. Чтобы не повадно было. Чтобы ясно становилось, что со Старостиным лучше не связываться. Костьми лягу, выгрызу свою свободу, отстою свое дело.

Решимость наполняет до самых кончиков пальцев, зудящих, жаждущих сжаться в кулак и действовать.

Достать каждого, кто против пошел, выбить желание дорогу мне переходить. Кем бы он не был.

Я смотрю на отца. Он не соперник, не враг мой, он союзник. Вот только действовать мы будем по-моему, и ему придется с этим смириться.

— Для начала, если ты хочешь мне помочь, — я ловлю внимательный взгляд папы, — поищи другого адвоката.

Он кивает.

— Что с залогом?

— Пока не хотят, — мотает зло головой. Местные власти открестились от меня сразу: я всегда был для них чужим, навязанным извне. Что ж, мне и на это класть. Справлюсь.

— Мне нужно оказаться на свободе. Тогда я найду того, кто меня подставил. Здесь я по рукам и ногам связан. И ещё, — делаю паузу, а потом говорю четко по словам: — забудь пока любое упоминание о заводах, о любой другой моей коммерческой деятельности.

Я здесь как Демид Старостин, кандидат в депутаты. И все на этом.

— Я тебя услышал.

Усмехаюсь мысленно: похоже, только ради этого стоило отправиться в камеру.