Глава 65

Неделю от Демида нет никаких вестей. Меня не вызывают снова к следователю, со мной не связываются адвокаты, мне больше не пишут репортеры.

Я перестаю вздрагивать, видя наши с ним общие фото или видео в новостях: такого шума, как в первые дни, больше нет.

Я остаюсь за бортом информационного шума и не сказать, что меня это сильно печалит.

Единственный неожиданный звонок приходит от мамы в первые дни.

— Я видела новости, — я киваю, точно она видит меня, — как ты?

— Нормально, — говорю осторожно, а потом мы обе молчим. Мамино беспокойство… оно подкупает. Я чувствую себя маленькой девочкой, моргаю часто-часто, не позволяя слезам пролиться. Я не плакала все эти дни после разговора с отцом Демида, не буду и сейчас. Только касаясь уголка глаз кончиками пальцев, понимаю — мокро.

— Я надеюсь, на тебе это никак не отразится, — добавляет она. — Если что… ты всегда можешь у нас пожить.

Я отчетливо всхлипываю и тут же зажимаю рот рукой, боясь быть услышанной. Я не приеду туда, да и маме это прекрасно известно, ни в их с отчимом семью, чужую для меня. Семья чужая, да, но мама все еще моя. И мне приятно, что она об этом помнит.

— Как Искандер? — спрашиваю в ответ, боясь не совладать с собственными эмоциями.

— Все нормально. Помурыжили пару дней и выпустили.

— Понятно, — не знаю, что добавить. Отдельно от мамы его судьба мне совершенно неинтересна, но я рада, что не имею больше никакого отношения к его проблемам. Как только Демида закрыли, мы все перестали быть нужными.

У них хватает своих инструментов. А может, людей. Таких, как Микаэль, например…

Мы прощаемся с мамой, не давая друг другу никаких обещаний, я не делюсь собственными планами, — их просто нет. Я не знаю, чем заняться дальше, не думаю пока об этом.

Тишина в эфире бьет по нервам только первые дни. К третьему я нахожу в себе внутренние силы и перестаю лежать пластом, разглядывая потолок. Беру в руки тряпку, открываю окна, и вычищаю свою квартиру до идеального блеска.

Только все равно избавиться от мыслей о Демиде не получается.

Да, он большой мальчик и непременно сможет разобраться в том, что произошло; скорее всего, приезжая в наш город и баллотируясь в депутаты, он оценивал и вероятность такого исхода, как без этого?

И в жены он брал меня — по той же причине… Каждой раз от этой мысли становится больно.

Но я не могу, отказываюсь воспринимать его мерзавцем. И зла желать — не могу тоже.

Когда становится совсем невмоготу, я выхожу на улицу. День теплый, солнце светит ярко, слепит даже.

Я останавливаюсь, щурясь от лучей. Удивительное чувство, точно я впервые вышла после глубокой зимней спячки. Осматриваюсь вокруг, словно знакомлюсь с миром заново. Иду в магазин, бесцельно брожу вдоль полок, складываю в корзину продукты. Кажется, даже аппетит появляется, по крайней мере мне не все равно, чем я буду сегодня ужинать.

Когда я останавливаюсь выбрать мороженое, мне звонит Наташа. Ее рыжеволосое лицо улыбается мне с фотографии контакта, я принимаю вызов, прижимая телефон плечом к уху — нужно было догадаться взять не корзину, а тележку.

— Поздравляю! — радостно кричит она, на заднем фоне шум улицы и музыка; наверняка, идёт сейчас с работы по нашей главной улице в сторону метро.

— С чем именно?

— Ну как, Демида выпустили же.

— Выпустили? — тупо переспрашиваю, прислоняясь к холодильнику. От этой новости кровь начинает стучать в висках, я ощущаю легкое головокружение.

— Ты разве не знаешь? — я уверена, Наташа сейчас хмурится, пытаясь понять, что происходит. Проблема в том, что я и сама не знаю. Делаю глубокий вдох, прежде чем ответить ей:

— Мы больше не вместе, Наташ.

С пару секунд я слышу из динамиков музыку: судя по всему, уличный певец выводит что-то из "Сплина", знакомый мотив, но я не могу вспомнить песню. А потом Наташа приходит в себя:

— Так, нам надо встретиться и все обсудить.

Я не горю желанием препарировать наш с Демидом несостоявшийся союз, но и обижать подругу на хочется, поэтому мягко отвечаю ей:

— Только не сегодня. Я пока не готова.

— Поняла тебя, — я пытаюсь по голосу определить, дуется она или нет, — но смотри, тебе не отвертеться, все равно придется все рассказать.

— Хорошо, хорошо, — я улыбаюсь через силу. Не хочу спрашивать, но все же не выдерживаю: — давно Демида выпустили?

— Вчера. Обвинения не сняты ещё, но его отец постарался. Вообще, из-за всей этой истории наши все на ушах стоят. Особенно после смерти Володина… Хорошо, что тебя не было на похоронах. Там такого наговорили про вас с Демидом, ужас просто. Жена его на гроб бросалась и вас проклинала.

От этих слов тошно становится. Мне все ещё не удается поверить в то, что Андрея больше нет.

— Не хочу ничего знать, — останавливаю подругу. Это лишнее.

Не скоро все утрясется. Наверное, как я и хотела, стоит уехать из этого города. В конце концов, для меня открыт весь мир, только следствие закончится, чтобы у следователя больше не осталось ко мне никаких вопросов. Так будет лучше.

Домой я иду с пакетами, жалея, что не догадалась поехать на машине или вызвать такси. Вроде бы и недалеко, но я набрала всякой всячины, и теперь пакеты впиваются в нежную кожу рук. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание недалеко от дома, смотрю вперёд и замираю.

Черный автомобиль, отмытый до блеска, с хорошо знакомыми номерами.

Неужто?..

Я не могу сделать и шагу, пытаясь разглядеть Демида, сердце бьётся до отчаянного больно, грозясь вот-вот пробить грудную клетку. Мне так много хочется сказать ему, заглянуть в глаза, узнать его мысли, но сейчас я ещё не готова.

Иду медленно, ноги не слушаются, и последние шаги до автомобиля — наверное, самые трудные за мою жизнь. Равняюсь с ним, тонированное стекло опускается плавно вниз, а из груди вырывается отчаянный рваный вздох.

Это всего лишь Денис.

— Здравствуйте, Дина Вадимовна, — он выходит из машины, я киваю в ответ. Стою, как дурочка, переминаясь с ноги на ногу, пакеты тяжёлые в каждой руке.

А в башке пустые надежды.

— Я вещи ваши привез, — он наклоняется, чтобы нажать на кнопку в автомобиле, и дверца багажника плавно поднимается вверх.