Глава 66. Демид

Находиться на свободе так упоительно-хорошо.

И по боку, что обвинения ещё не сняты, я спускаюсь по ступеням, готовый действовать. Точно крылья расправил. Никто Демида Старостина не сможет подвинуть, хер вам всем.

Все, что мне было нужно, — оказаться за пределами четырех стен, одна из которых — в решетку.

Меня встречает отец. Я не особо прячусь, но и не афиширую свое освобождение. Тем, кому эта информация нужна, и так узнают в ближайшее время, а пока у меня есть небольшая фора, и я собираюсь ей воспользоваться.

— Спасибо, — я жму отцу руку, он хлопает меня по плечу. Садимся в машину, за нами следом отъезжает черный автомобиль сопровождения, — моя новая охрана. Отец по моей просьбе подобрал надёжных людей, раз своим я не доверяю. Столичные. Не чета местной самодеятельности, вроде того придурка, что упустил мою жену.

— Может, это твоя Дина? — отец снова пытается нащупать предателя, разговор, который начинается по кругу в десятый раз, утомляет. Я молчу.

Набрать ее хочется, пиздец как, руки так и тянутся к телефону. Нельзя. Я не просто так эти дни держал нейтралитет, отказывался от свиданий и общения. Не факт, что благодаря этому смогу вывести Дину из-под линии огня, куда сам однажды и затолкал. Но если теперь все будут считать, что я с ней порвал, есть шанс, что о Динн забудут на время.

Не должно зацепить.

Сколько я всего думал-передумал, а решения лучше нет. Пусть считает меня бесчеловечной сволочью, да я и есть такой. Все ее чувства мне хорошо известны, но все равно, засомневался ведь. Не поверил до конца, и сейчас где-то внутри сомнения вертятся. Но взял за аксиому — она не виновата. И ее нужно защитить.

Отбрасываю все чувства в сторону, ничто не должно мешать думать.

Решения нужно принимать быстро, нет времени на раскачку.

Уже нет.

Мы поднимаемся в мою квартиру. Все чисто здесь, убрано, ни следа с той самой дурацкой ночи, ни намека.

Я прохожу в ванную комнату, сбрасываю с себя пропахшие смрадом отчаяния и несвободы вещи, — их только выкидывать, ни за что больше не надену их.

Кипяток врубаю до упора так, что комната моментально наполняется клубами пара. Встаю под обжигающие струи, морщусь, дожидаясь, когда станет терпимо. Рукой нащупываю шампунь, выдавливаю на ладонь добротную порцию, намыливаю голову и вдыхаю.

Запах. Ее запах, по ошибке взял Дины шампунь.

Воспоминания пульсируют болезненными вспышками, я даже не подозреваю, что меня будет так корежить без нее. Ощущение, что отрываю от себя с плотью, так сильно врослась. Но надо, так надо.

Пока рядом она была — не понимал. Да что там, полтора месяца, не срок ведь совсем, но оказалось, что она гораздо глубже засела, важнее стала.

А теперь Дины не хватает рядом. Когда она так зацепить успела?

Незаметно, зато под самую кожу. В каждой мысли — параллельно ее образ мелькает.

Я ведь когда сюда приехал, в этот город, не думал о ней почти. Ну была и была, таких девчонок миллион, особенно когда ты с бабками и на крутой машине. Как же вышло, что человек, о котором я вообще почти ничего не вспоминал четыре года, стал вдруг ключевой фигурой? И мысли вокруг нее так и вертятся, мне бы о своем бизнесе, а я все о ней думаю. Как понял, что она не с Володиным тогда была, так успокоился.

Это так важно оказалось.

Выключаю воду, вытираюсь. Обхожу квартиру, везде следы ее присутствия. Одежда, крем для рук, расческа, записная книжка, духи.

Открываю флакон, вдыхаю глубоко. Завыть хочется, — почему, блять, так все вышло? Почему, чтобы понять что-то, сначала ее должна была сбить машина, а потом меня посадить в СИЗО?

За этим занятием меня застаёт отец. Я оборачиваюсь, чувствуя, что он стоит за спиной. Смотрит так внимательно, ничего не говорит, но все понимает.

— Микаэль звонил. Приедет сейчас.

— Отлично.

Кладу флакон на прежнее место, в башке созревает дурацкая идея. С мрачной решительность собираю вещи Дины, не оставляя на видных местах ничего, что с ней связано. К приходу моего кудрявого еврейского друга я успеваю управиться: нет больше ничего, что свидетельствовало бы о том, что я женат. Последним снимаю кольцо — выкидывать рука не поднимается, просто бросаю его в вазу на кухне.

Микаэль с порога обнимает меня: порывисто, по-мужски скупо. Ударяет по плечу:

— Брат, я рад видеть тебя на свободе.

— Твоими молитвами, — хмыкаю я. Микаэль смотрит внимательно, тоже пытается найти сарказм в моем голосе, как и отец. Переводит взгляд на вещи:

— Съезжаешь?

— Развожусь.

Ума хватает не говорить ничего по этому поводу. Мы садимся за стол, я опираюсь на локти, занимая позу удобнее:

— Что там творится? — киваю в сторону, но пояснять не надо, Мика и сам понимает, о чем речь.

— Херово одним словом. Активы арестованы. Бухгалтерию трясет налоговая, параллельно обэповцы каждый день таскают всех на допросы. Заводы не обслуживаем уже неделю, ещё немного, пойдет неустойка, сумма будет космос.

Стучу пальцами по столешнице, прикидывая, во сколько нам может встать эта кутерьма.

Формально, к обслуживанию заводов я не имею отношения. В документах нет наших с Микой фамилий, но надо быть полным дебилом, чтобы не понимать, как это связано с моим заключением.

— Давай отдадим часть заводов. Оставим себе половину, это лучше, чем ничего.

Я перевожу взгляд с окна на Микаэля. Отец подходит к нему, отодвигает свободный стул и садится рядом.

Охеренная, мать его, коалиция. Объединились в союз. Спелись.

— Демид, он правиль… — начинает отец, но я перебиваю:

— Нет. Ничего я отдавать не буду. Можешь выйти из доли, если боишься.

— Да пошел ты! — взрывается Микаэль, вскакивая. Стул за его спиной с грохотом падает, но он не реагирует на шум. Смотрит на меня, ноздри раздуваются от гнева, глаза пылают. Он тычет в меня пальцем, повышая голос до крика: — из-за тебя мы вообще в этой ситуации оказались, тебя посадить могут, долбоеб ты конченный, а ты вцепился в эти заводы и не видишь ни хера вокруг! Ты сам потонешь и меня за собой тащишь!

— А может, это благодаря тебе они к нам пришли? Может, я в тюрьме оказался с твоей подачи?

Обхожу медленно стол, останавливаясь с ним рядом. Мы почти одного роста, комплекции только разной, и я почти уверен, что завалю Микаэля, если он полезет в драку. Разная весовая категория.

Я давлю на него. Взглядом, словом, жестом. Провоцирую.

— Ты рехнулся, что ли? Совсем мозги в обезьяннике отбило? Ни с кем я не связывался, идиот!

Он отталкивает меня, пытаясь уйти, и добавляет:

— На бабу свою посмотри, не замечаешь очевидных вещей. Я говорил тебе, что это она!

Кулак летит вперёд быстрее, чем мозг фиксирует движение руки. Звук удара, я впечатываюсь костяшкам Микаэлю в скулу, он вскидывает руки нелепо и летит затылком на пол.

Снова пелена.

Хреново, что я на ее имя так среагировал. Показал, что мне не все равно. Проклятье.

Я стою, возвышаясь над Микаэлем, за плечо отец держит, не давая с места сдвинуться:

— Прекратите! Вы что творите?!.

Дышу тяжело, грудь ходуном ходит.

Мика к разбитому лицу руку прижимает, из носа кровь идёт — сосуды не выдержали, наркоман хренов.

— Никому ничего не отдаем, усёк? — цежу я. Друг поднимается, одергивает свой ультрамодный пиджак, не смотря на меня.

— Да пошел ты. Я тут торчал только ради тебя, отличная благодарность.

Он уходит, хлопает дверь. Я ни слова не произношу вслед, нечего сказать. Сбрасываю руку отца, отхожу на несколько шагов.

От этих подозрений нервы ни к черту. Если это не Мика, то я перед ним виноват. Если он… то мягко отделался, я всю дурь из башки ему выбью. Нужны доказательства, они обязательно найдутся, только время играет против меня.

Сейчас все зависит от того, когда найдется убийца Володина.

Абсолютно все. Будущее мое, или пан, или пропал.

Смотрю на чемоданы, сиротливо жмущиеся в углу коридора.

Завтра из передам. К этому моменту уже всем будет известно, что я не в камере.

В груди ноет привычное надсадное чувство. Все я правильно делаю, так надо. Уже сколько косячил, а сейчас просто не имею права подставить Дину заново. Мне за прошлые грехи-то нечем расплатиться.

И если я все же ошибаюсь на ее счёт… если я ошибаясь, и она причастна, то поделом мне.