Глава 67

Денис заносит сумку и чемодан с моими вещами, пытаясь развернуться в узкой прихожей. Колесики цепляются за порог, грохоча пластиком, он дёргает чемодан в разные стороны, а мне хочется вырвать ручку из рук водителя, чтобы положить конец шуму.

Вместо этого я взираю на него, стоя неподвижно, со скрещенными на груди руками.

От былого приподнятого настроения ни следа, я морально вымотана настолько, что даже не нахожу сил злиться на Демида за его поступок.

За то, что вместо себя он прислал водителя, за то, что не нашел времени или желания, чтобы объясниться со мной хотя бы по телефону. На очную встречу я даже не рассчитываю.

Да, нас связывал уговор, и теперь, когда Демид вряд ли сможет продолжить свой путь на выборах, этот союз теряет смысл.

Но я же не вещь!

Не эти сваленные в кучу в коридоре шмотки.

Денис смотрит, точно хочет что-то сказать, но не решается. Мне кажется, он всегда относился ко мне хорошо. Уж лучше, чем его начальник.

— Демид Сергеевич… — называю его по отчеству, дистанцируюсь, так легче, — он ничего не просил передать на словах?..

Последняя отчаянная попытка, до болезненного спазма в животе, в надежде, что есть какое-то разумное оправдание. Но Денис поджимает виновато губы и отрицательно качает головой.

Мне чудится в его взгляде жалость. Вот только этого совсем не хватало! Я поворачиваю голову в бок, точно меня вдруг начинает интересовать что-то на кухне, только бы избежать этого взгляда. Представляю, как я выгляжу в его глазах.

— Спасибо за помощь, Денис. До свидания.

Он уходит молча, а я остаюсь наедине сама с собой. Перешагиваю через вещи, чтобы щёлкнуть замком двери и бессильно опускаюсь на придверный ковер. Настроение — хоть вой.

Не знаю, сколько времени я провожу вот так: обнимаю саму себя, раскачиваясь. Сумерки крадут день, в квартире становится серо, я незрячим взглядом сверлю темноту перед собой. Тихо, только в приоткрытое окно залетают с вечерним ветром детские крики с площадки.

— Надо уезжать, — говорю шепотом, а потом повторяю еще раз, уже громче, — надо уезжать.

Вот так разом бросить все вряд ли получится; квартиру быстро не продать, если не отдавать за бесценок, а деньги мне еще понадобятся. Но из города сбежать хочется, чем дальше, тем лучше. Я поднимаюсь, выпрямляя затекшие ноги, нащупываю в сумке телефон.

Звоню Наташе.

— Привет, — отвечает она удивленно.

— Наташ, — зову ее, — когда у тебя отпуск?

— В сентябре, а что? — я слышу, что она не перестаёт печатать, пальцы ударяют по клавиатуре с отчётливым звуком.

— А больниян взять сможешь? Полетели отдыхать.

Наташка замирает на том конце провода. Я жду секунду, вторую, пока она не фыркает протяжно:

— Динка! Ты ли это? Сейчас я что-нибудь придумаю.

Через час на электронную почту сваливаются два билета с вылетом завтрашней ночью.

Мне бы сутки продержаться, а дальше море, песок, пальмы. Никаких мужчин, никто не следит за моей личной жизнью и не пытается убить или подставить.

На ночь я выпиваю таблетку снотворного, и только это позволяет мне погрузится в тяжелый, плотный сон, свободный от лишних мыслей.

В новый день я смотрю с оптимизмом: нужно собрать в дорогу чемодан, ничего лишнего, только самый необходимый минимум. Вытряхиваю содержимое сумок на пол, сортируя одежду на две кучи, даже петь пытаюсь в какой-то момент.

А потом под ногами вижу ее.

Ту самую запискау, которую кто-то оставил у меня в дверях в ночь убийства Андрея. Я спрятала ее в кармане пиджака, а потом напрочь забыла.

Распрямляю смятый лист ребром ладони, испытывая странное волнение.

Набираю одиннадцать цирф на телефоне, кладу его перед собой, установив громкую связь. На звонок долго не отвечают, я уже готова к тому, что так и не узнаю имя звонившего, но внезапно женский голос говорит высокое:

— Алло.

Я растерянно наклоняюсь ближе к трубке, точно боюсь, что меня не услышат. Почему-то я представляла, что голос должен принадлежать мужчине и это сбивает с толку не меньше того, что и интонации слбедсеника кажутся мне знакомыми.

— Здравствуйте, — говорю, размышляя как продолжить, — это Дина Старостина.

— Ой, — за коротким возгласом тишина, я прижимаю телефон к уху:

— Алло! Вас не слышно.

— Я здесь, — ответ невпопад, зато теперь до меня доходит, почему голос знакомый:

— Ксения?!

Ума не приложу, как ее номер мог оказаться на этой бумаге. В последний раз мы с ней виделись в тот злополучный день, когда ко мне приставили охранника.

— Я нашла твою записку. Мы можем с тобой поговорить?

— Только не по телефону.

— Хорошо, — соглашаюсь я. До вылета ещё есть время, и хоть я зареклась лезть в дела Старостина, но что-то мне подсказывает, что на эту встречу нужно идти.

Мы уславливаемся встретиться через час в кафе недалеко от моего дома. Я прихожу даже раньше, осматриваюсь по сторонам, ища свободный столик, и вижу, что Ксения уже здесь.

Она смотрит в окно, между бровей складка.

— Привет, — сажусь рядом, она кивает, поправляя собранные в высокий конский хвост волосы, — давай сразу к делу, ладно? У меня самолёт скоро.

— Уезжаете? — подтон вопроса предполагает недвусмысленный намек, кого она имеет ввиду, обращаясь во множественном числе.

— Только я. Не Демид. Твоя записка… она иметь отношение к убийству Володина.

Ксения даже в лице меняется после моих слов, выпрямляется, оглядываясь по сторонам, точно нас могут услышать. Но я говорю тихо, так, чтобы подошедший невовремя официант не разобрал лишнего.

— Я… черт, — качает головой, закрывает ладонью глаза, — дёрнуло же меня влезть во все это.

— Ты что-то знаешь, — киваю я, — но боишься. Я тоже боюсь, но если это поможет снять обвинение с Демида…

— Это Денис, — перебивает она. Мы встречаемся с Ксенией взглядами. Я сжимаю руки на коленях под столом, так, чтобы их не было видно. — В тот вечер Демид Сергеевич вместе со своими другом напились прямо на работе, я решила уйти под шумок, боялась, что пьяные, могут начать приставать…

Рассказ даётся ей непросто, она смотрит мне куда-то за плечо, а я сижу, оцепенев. Как сильно все ошибались, доверяя Денису. Столько лет он пробыл рядом, и все же смог подставить Старостина. Как после этого верить людям? Я помню его участливый взгляд, которым он одарил меня вчера, но все это не больше чем маска лжеца и обманщика.

— Я сначала сидела тихо, чтобы про меня все забыли, а потом незаметно на выход пошла. На улице Денис стоял, спиной ко мне и разговаривал по телефону, недалеко, слышно все. Я ещё обратила внимание, что у него гарнитура в одном ухе, а говорит он по мобильнику, к другому приложив. Похоже, другой телефон это был, но до меня только потом дошло, ночью уже.

В общем, не важно. Слышу, он кому-то говорит: "Да, я все сделал. Оба пьяные. Ещё немного и отвезу их домой. Нет, девчонка не объявилась". Я удивилась, кому он отчитывается о таком? Шеф же… а потом добавил: "Это обязательно? Я не хочу в этом участвовать". Выругался, и сказал, что приедет, все заберёт сейчас.

А я обратно спряталась, не хотела ему на глаза показываться, неудобно стало, что подслушивал, и страшно. Понятно было, что он не просто так с кем-то общался.

Мы с ним в дверях столкнулись, он испугался сильно, видимо, боялся, что я разговор услышала, но я сделала вид, что только выхожу. Микаэль и Демид Сергеевич в своем кабинете сидели, оба пьяные встельку. В таком состоянии не то, что человека убить, как они до машины дойти вообще смогли?

— Микаэль тоже пьяный был? Не притворялся?

— Точно нет, — покачала она головой, он даже до туалета по стенке шел.

Я домой уехала, а у самой разговор Дениса в голове крутится. Поняла, что добром это не кончится. Решила до тебя дойти, раз живу рядом, записку в дверь воткнула, номер написала только другой, со второй сим-карты. Она не на меня оформлена, решила, что так безопаснее будет. Но все равно пожалела тысячу раз, — она хмыкает невесело, — когда узнала, что Демида Сергеевича закрыли. Прибежала на следующий день, а записки в двери уже нет. И никто не звонит… первые дни от страха тряслась. Все боялась, что Денис ее забрал, и тогда догадается, что я его подслушала. Столько нелепых оправданий придумала. А потом думаю, может дети игрались и забрали? И никто не узнает.

— Его же посадить могут, — качаю я головой, — тебе же Демид нравится.

Она смотрит на меня до того тяжёлым взглядом, что мурашки невольно по позвоночнику.

— Только поэтому я здесь.

Я расплачиваюсь за кофе, к которому так и не смогла притронуться. Ксения смотрит на меня, но я не знаю, о чем с ней ещё можно говорить. Она хорошо работала, как наш помощник, но если бы не побоялась и позвонила Демиду напрямую или рассказала бы тогда, что видела…

Мне ее не понять. Ради того, кто тебе нравится, можно иногда переступить и через себя.

— Спасибо, что рассказала. Пока, — я выхожу на улицу. Шумно и оживлённо, я перебегаю дорогу на мигающий зелёный, бреду в сторону небольшого парка и выбираю лавку подальше от гомона дороги.

Мне ведь тоже нужно сейчас переступить через себя.

Руки дрожат так сильно, что если бы я набирал номер по памяти, то рисковала нажать не те цифры.

Гудки длинные, от каждого внутри все замирает.

А когда Демид отвечает, я забываю, что умею дышать.

— Привет, Дина.

Растянутые гласные моего имени бьют по оголённым до предела нервам. На головокружительно долгую секунду мне хочется оказаться рядом с Демидом, увидеть его лицо в тот момент, когда он говорит со мной. Я заставляю свой голос звучать твердо и уверенно, не выдавая собственных эмоций:

— Здравствуй, Демид. Не отниму много времени.

Он молчит, а я пересказываю ему разговор с Ксенией. Пальцы так дрожат, что я зажимаю руку коленками, испытывая стойкое дежавю. Тогда, четыре года назад, я тоже пришла спасать Демида от неприятностей, а он через неделю исчез из моей жизни. Тогда казалось — навсегда. В этот раз уже точно.

— Спасибо, — по его голосу невозможно определить, удивлен ли он новостью или для него роль Дениса во всем этом давно не секрет. Но мне кажется, что благодарность звучит искренне и очень… тепло. Так не должно быть, зачем он дразнит меня? Мне и так тяжело.

Я понимаю, что дальше тянуть нет смысла. Шепчу:

— Прощай, — и обрываю наш разговор первой.

ЗЫ. Пожалуйста, не называйте имя нашего врага в комментариях)) Не будем лишать других эффекта неожиданности)

Удивлены или делали на него ставку тоже?)